sea shanties

– мёртвая, блять. с глухим стуком на палубу приземляется тело чернобровой красавицы. вместе с ней спать укладывается ещё одна подруга, на этот раз рыжеволосая. третья, та, что поумнее, вскрикивает и взмахивает крыльями, набирая разгон для скорейшего отступления. от последнего заряда её это все равно не спасает. обнимать димку кидаются не сразу. илья от шока отходит постепенно, веревки на запястьях распутывает. сердце, что на момент бойни в глотке застряло, на место возвращается и бьется через раз. мысли путаются, роем пчел от черепа отскакивают и жужжат, но ни одну из них ларионов не озвучивает. молча к юнге подходит, за плечо тормошит. – ты как? в порядке? – в полном, капитан. рука больше не тянется матвееву волосы, как ребенку, взъерошить. дима перед ним с другой стороны показался, открылся, и илье стыдно становится, что недооценил. знал ведь, верил, что юнга храбрый и бойкий, но все боялся. храбрость и бойкость обычно в придачу с безрассудством идет, кислицын тому живой пример, а вот оно как. в димке и смелость, и смекалка корни пустили. и даже невинная робость. он тушуется, когда понимает, что все присутствующие на него одного смотрит, шею незаметно для самого себя царапает. той же рукой на рукопожатие андрея отвечает, неуверенно и смущенно, будто поскорее уйти хочет, спрятаться, как всегда. кислицын не спрашивает, на себя дергает и обнимает – если не стискивает – что есть сил. – ай да умный сукин сын, а! – хохочет и по спине хлопает, пока звезды из глаз не посыпятся, – за такое, митька, выпить нужно! – просил же так не называть, – дима ворчит, волосы за уши заправляет. – ну хуй с тобой, героев сегодня не дразним. димка, димон, выбирай сам. впрочем, то право выбора, которое андрей великодушно дал, он сам и забирает. за плечи трясет и к трюму ведет, все так же митькой называя. по всей видимости, решил перед остальной командой юнгу расхвалить, обо всем в красках рассказать. учитывая то, что кислицын половину произошедшего не помнит, история выйдет презабавная. илья не останавливает, взглядом провожает. будет у него еще время и с димой с глазу на глаз поговорить, и извиниться, и похвалить. олег тем временем тела сирен в кучку сгребает. в наступившей тишине все их девичье очарование меркнет, изящные перья обычными куриными кажутся, а улыбка, к которой во время сладких завываний тянуло, – оскалом. крови достаточно натекло, от вида багряной лужи капитана подташнивает слегка. олег не пожадничал, каждую порохом угостил. взамен за щедрость свою несколько перьев выдергивает, рассматривает и убирает себе в карман зачем-то. у абордажников свои причуды. илья сам не замечает, как спиной ближе к штурвалу подходит. смешок над ухом слышит и оправдывает себя моментально: подошел не потому что захотел, а потому что одиночество родное почувствовал. лучше уж вдвоем стоять и молчать, нежели по одному, как идиоты. – ось так держишь его, спасаешь, а благодарность в чужие ворота летит. а справедливость, спрашивается, где? – так ты ж не делал ничего. – так я и не про себя говорю. и не про шепса, принявшегося от сирен гадких избавляться. на ларионова в упор смотрит, ждет опять, как при встрече первой. задать вопрос язык не поворачивается, прилипает к небу верхнему. словно всю способность говорить одним взглядом отбивает, и это странно очень. илье не нравится. он головой встряхивает, к штурвалу рядом встает и отпихивает плечом нарочно. дистанцию надо держать, чтоб мешанина в мыслях насовсем не поселилась. – на этом твой испытательный срок подходит к концу. спасибо, дальше сам. – жалко. я вже к рулю привык. а давай удвох рулить, илюшка? капитанами вместе будем. подумай только! и хотя череватый все же от штурвала отходит, проще от этого не становится. свежее дыхание как будто бы затылок опаляет, пусть влад и в нескольких шагах от него стоит. руками забавно жестикулирует, все свою идею продавливает. точно придурочный. – капитан илюшка и капитан владислав. ну хорошо же, а? не отвечай, сам знаю. пиздато я придумал. – капитан илья, хотя бы. – не. на тебя посмотришь, и сразу ясно - капитан илюшка. да просто илюшка тоже. – не понял? требовательный взгляд на нем не работает ни разу. влада не подчинить никак, разве что припугнуть криком, и то пока беда на пятки наступает. в остальном сам по себе всегда, с ветром в голове и языком как помело. даже сейчас улыбается загадочно и не отвечает. в общем-то, не особо и хотелось. все равно скоро расстанутся, как и было оговорено. в ближайшем порту. илья уверенно деревянные ручки обхватывает, направляет чуть левее. волны спокойно, лениво даже, корабль подхватывают, в танец с собой завлекают. хорошо, если в том же темпе их увлекательное путешествие и продолжится. если вода разыграется, так вообще сказка. все лучше, чем штиль поганый. тотчас, что и опасение проскакивает, над ухом звучит: – илюш, скажи, тебе самого себя не жалко зовсiм? – в смысле? фантомная рука вдоль спины невесомо проходится. илья оборачивается, едва ли носами с череватым не сталкиваясь. тот отстраняется, как будто и не приближался вовсе. как волна о берег ударяется и назад отходит. сравнение красивое, романтичное в какой-то мере, но илья не романтик, а влад не волна. так, сорванец обыкновенный, которому все дозволено. и которому, очевидно, не дает покоя ларионовская спина, раз уж на нее пялится откровенно. – я про це говорю, дурной. рука на этот раз самая настоящая. пальцы легонько по лопаткам пробегаются. илья чувствует, как рубаха воды набирает, прилипает неприятно к спине. не воды – напоминать себе приходится. крови. разводы алые увидеть не получается, остается догадываться только. хорошо бы к гецати зайти, пока всей толпой на ужин не отправились. там ведь и празднование намечается, андрей диме посвящение в настоящие мужчины устроит, как всегда с ромом и шутками несмешными. напрягать остальных после трапезы не хочется. илья отмахивается. ладонь наглую стряхивает, упрямо линию горизонта сверлит. оставлять череватого за главного – идея еще более дурная, чем он сам. – ерунда. само затянется, не страшно. – а чого боишься тогда? що корабль твой разъебу? так до этого же справился, сам видел. – повезло. знаешь, кому везет? шутку влад игнорирует. рукой вновь касается, от лопаток к плечу ведет, точно бинт через тонкую ткань нащупывая. раны пощипывать начинает, как от воды соленой. кажется. – или ты меня боишься, илюш? – а должен? в вечернем сумраке глаза влада чернотой еще хлеще наливаются, зрачок в темноте теряется и тонет. страх внизу живота крупным узлом собирается, таким же крепким, какие олег умело вяжет. илья сомневается на долю секунды. не в крепости – в страхе своем. – не боись, не угроблю лодочку твою, она сама со временем наебнется. иди уже. "лодочку" ларионов всерьез не воспринимает, фыркает лишь. обещает после перевязки андрея из трюма вернуть и к штурвалу до ужина приставить, и убеждает себя, что сдается не голосу настойчивому, а откликам разума. удивительно, что слышатся они одинаковым суржиком. – в картах хоть разбираешься, надеюсь. – я и без них знаю, как до острова креста добраться. несмотря на шмотки вычурные, для моря непригодные, влад в роли капитана смотрится очень неплохо. не теряется и лишних движений не делает, даже как-то расслабленно ведет, насвистывает мелодию незатейливую себе под нос. затылком взгляд чужой чувствует и оборачивается с широкой улыбкой. – ну шо? не настолько мы близки, шоб я тебе секреты свои рассказывал. пиздуй уже, болезный. костику привет! – сам передашь, если за языком следить не начнешь. – прощу прощения, илья батькович. соизволите ли вы, милейший капитан илюшка, дойти до вашего докторишки, шоб вашу спинку подлатали, пока вы на тот свет не отъехали? точнее, отплыли. море же. вдобавок к обещанию привести андрея появляется новое – больше никогда владу на уступки не идти. еще он обдумывает идею негодяя если не наказать, то хотя бы проучить, и с этими мыслями наконец удаляется.