sea shanties

темень небо затягивает потихоньку. взамен греющего солнца его подружку-луну приносит да звездами припудривает. из окошка в каюте видно такую красоту плохо, так что илья медлит, не уходит сразу. на всякий случай свою же работу перепроверяет, заодно и тросы, которыми влад занимался. к его удивлению, выполнено все если не идеально, то очень хорошо как минимум. благодарить за такое не стоит, но вот слово доброе сказать можно. ларионов лицо к небу обращает, полной грудью воздуха побольше набирает и обещает себе завтра умелые руки похвалить. если, конечно, влад настроение своим ртом болтливым не испортит. хотя, почему же портит? обычно веселит, иногда раздражает, но даже в такие моменты – признаться в этом трудно – не напрягает. а за последний час так вообще и звука никакого, кроме бормотания невнятного, не издал. илья даже проверял периодически, не заснул ли влад на этих тросах. оказывается, череватый молчать умеет. молчать и тихо уходить, видимо. и илье тоже пора, зябко становится. мурашки по коже бегут, под рубаху несчастную забираются. надо новую поискать, на крайний случай у кого-нибудь одолжить, а эту на тряпки пустить. как раз для мытья палубы сгодится. пройти внутрь каюты не дает приглушенный смех. точно снаружи раздается, совсем рядом, и заметно, как человек громкость старается контролировать – сначала идет шумный гогот, а затем уже тихие смешки, судя по всему, через прикрытый ладонью рот. илья свое любопытство предпочитал пресекать на корню, чтобы проблем не нажить, и сейчас бы ушел спокойно. да только выглядывает и видит все ту же поганую красную рубаху. прямо через борт корабля перегибающуюся. после выпитого команду не перебудить ни смехом заливистым, ни звучным цоканьем каблуков по древесине. по крайней мере, ларионов на это надеется. к владу сзади подлетает и сцепляет руки на его груди, на себя тянет, чтоб уж наверняка на кормежку морским гадам не отправился. стонет сквозь зубы, когда спиной в надстройку вписывается. свежие раны снова тянуть начинает, но илью отвлекает чужое мерно бьющееся сердце. целый и невредимый. живой. и улыбается опять криво. – нравится по углам зажимать, капитан? – череватый даже вырваться не пытается, лишь голову к нему поворачивает, – теперь понятно, чому ухо проколото. улыбку его тут же хочется кулаком стереть. костяшками пройтись хорошенько, чтоб спесь дурацкую сбить. илья себе такого не позволяет, крепче на месте удерживает. ребра в предплечья впиваются, влад шипит раздраженно, и только тогда ларионов успокаивается. – совсем голова не работает? жить надоело? а если б я не пришел, то что было бы? – да не було б ничого, илюш. дальше б водой любовался. в одиночестве, правда... от его беззаботности зубы невольно скрипеть начинают. неужели не доходит, что опасно вот так перегибаться? один толчок – и вверх тормашками в воду полетишь, и плевать уже, каким ловким и смышленым до этого был. внизу плескание воды усиливается, волной сильно по судну ударяет. илья инстинктивно тело мужское к себе ближе прижимает, ожидая, что море буйное им ночку ту еще устроит. зря. больше ничего не происходит. череватый ойкает только, ладонью руку накрывает и косится в сторону воды. – тьфу ты. прости, родная. – что ты несешь? на ларионова взгляд снисходительный падает. влад фыркает, головой на то место, где минуту назад стоял, указывает. – топиться не буду. – а хтось просит? подойди та подивися, илюшенька. – ты пирата морем решил удивить? влад усмехается, на шутку одобрительно кивает. нашелся здесь знаток юмора. илья руки опускает и несколько шагов в сторону делает, а потом по голове мысль беспокойная бьет – при желании можно его за борт отправить, он ведь спиной стоит. при желании можно и всю банду во сне прирезать, себе корабль оттяпать. пока что у череватого желание только глаза закатить. еще так сильно, как будто мозг удастся разглядеть. – ну чего такой переляканный? давай за ручку возьму, шоб не страшно было. вопреки своим же обещаниям, мужчина просто ближе становится, плечом к плечу прижимается. илья уверен – нарочно. а он и не против совсем, так даже спокойнее. смелеет и руками упирается, чтобы так же, как влад ранее, перегнуться. – удивительно, – бормочет илья, – вау... никогда раньше не видел такого... – я ж говорил! – влад улыбается довольно, с гордым видом руки на талию кладет, – надо меня почаще слушать, илюш, глядишь толку больше будет! я ведь всегда факт за фактом раскидываю, пока остальные просто пиздя- – ...такого обычного моря ночью. – чого? череватый тут же следом перегибается, в воду мутную всматривается упорно. ничего не меняется, как глазки красивые морю не строй. илья сдержаться не может, смеется так, что в боку колоть начинает. задыхается практически, когда влад на него побитым щенком смотрит. – ну-ка, илюшка, не злорадствуй! а ты, сахайя, – вновь к волнам обращается, – не позорь меня перед людьми! как там було? над седыми крышами? вылезай давай, пока сам не вытащил! – кроме крыш ничего не запомнил, что ли? а я так старалась! очередной смешок в глотке плотным комом встает. илья дергается от неожиданности, напрягается всем телом. из-под воды рыжая макушка показывается, хитрые голубые глаза в самую душу заглядывают. завороженный точно, к месту прилипший, илья взглядом фигуру женскую прослеживает. ниже талии чешуя зеленая показывается, в хвост изящный переходит. русалочий. – а из берегов мы с тобой не вышли бы, – сладко тянет незнакомка, под водой исчезает ненадолго и сразу же с другой стороны выплывает, на илью одного смотрит, – только не ты. голос сильный, чарующий. сразу сирены вспоминаются, тоже пели превосходно, заманивали к себе. эта никого не заманивает, по крайней мере, так не скажешь. просто круги медленные на воде выписывает и хвостом по ней шлепает, брызги соленые в полет отправляет. – только не ты, только не... – ну хорош голосить, щас все из берегов выйдем. череватый перебивает нагло, за реакцией ильи наблюдает внимательно и в улыбке расплывается. видно, что жуть как доволен сюрпризом своим, еще немного – и свой хвост покажет. павлиний. – это ты сейчас так перед своим красуешься, а потом снова попросишь что-нибудь спеть. – пф, сдались мне песенки твои, марьяш, у тебя там своя аудитория, – влад отмахивается лениво, – кстати, про це. перебили пташек всех. – серьезно? – русалка глаза округляет удивленно, замирает в ожидании продолжения, – всех-всех? даже ирочку? – першої прибили. илюшка всем пизды дал. – правда? – правда-правда. я сам видел. илья, что до этого момента себя третьим лишним ощущал, хмурится и взгляд на череватого переводит. влад ведь врет зачем-то и даже не краснеет. и еще страннее оттого себя чувствовать. не человеком простым, а будто игрушкой какой, которой дети малые хвастаются. девушка фыркает и на илью поглядывает. ларионов ожидает злобы или ненависти, все же ее дальних родственниц, если можно так выразиться, убили, но нет. голубые глаза горят исключительно интересом. – не совсем так, но, в целом, правда. вынужденная мера. – ой, да и слава богу, – откликается моментально, волосами кудрявыми трясет, – будут знать, как песни мои воровать. – твои? – ну про русалку же слышал, илюш. марьяна расслабленно спиной назад откидывается, руки за головой вытягивает. локоны рыжие грудь обнаженную едва прикрывают, и илья глазами по телу бегает, все же на другой, нечеловеческой, половине останавливается. луна красиво светом играет, чешую подсвечивает. на солнце наверняка еще красивее смотрится. – вот так сочиняешь, стараешься... – жалуется она, выгибаясь, – а потом какие-то лохудры себе забирают и пиратиков убивают. – а ты разве не?.. – делать мне больше нечего. но если хочешь, то пожалуйста. ты ведь мне удружил. могу голосом заворожить, могу утопить. что нравится больше? тотчас на живот переворачивается, ближе подплывает. дар убеждения у нее не отнять, одними глазами зазывает, и илья уверен, была бы возможность – она бы и рукой до него дотянулась, не дала бы взгляд отвести. – илюшенька у нас сердобольный, ему нравится всех убогих жалеть, – влад слегка вперед выходит, ладонью плеча ильи касается, – виктории предложи, она у тебя кровожадная, точно согласится. что-то личное затрагивает, интимное, ларионов по изменениям в лице марьяны понимает. русалка с ответом теряется, губы поджимает обиженно и принципиально к илье отворачивается. – видишь, как над тобой трясется? – кивает на руку на плече, – подумай хорошо, сдался он тебе вообще. я от своего предложения не отказываюсь. если надо – утоплю. – кишка тонка, сахайя. кишка, может, и тонка. как и пальцы влада, которые никуда исчезать не собираются. даже после того, как марьяна под водой насовсем скрывается, оставляя за собой широкие круги. все равно держит, хохочет ей вслед. у него смех заразительный, невольно на улыбку пробивает, но ларионов не расслабляется ни разу. – познакомилися, теперь и спать можно. череватый разворачивается как ни в чем не бывало, от кормы спокойно отходит. илья его за руку ловит и на себя дергает. – ну що ще? – влад вздыхает глубоко, – марьяшку назад покликати? а давай. пусть тебе колыбельную сочинит. я потом выучу, вместе петь будем, шоб спалось сладко. – влад, – илья в поток ереси вклинивается, не дает себя заговорить, – лучше расскажи, как с марьяшкой этой познакомился. – ну хоть щас-то ревность свою уйми, илюш. череватому, конечно, чувства юмора не занимать, но сейчас это чувство юмора боком выходит. илья щурится подозрительно, от влада молчанием и твердым взглядом хочет хоть какой-то вменяемый ответ получить. – знаешь, хороший из тебя собеседник, илья. по душам побалакать можно. вопросы всякие задаешь, интересуешься постоянно. чи це я такой интересный, шо мимо меня пройти не получается? – ни то, ни другое. – тц. обидно даже как-то. я тебе такого наговорил, а ты... как ножом по сердцу! – влад. чудеса бывают, кто бы что не говорил. и чудеса прямо у ильи на глазах случаются – влад затыкается наконец. глаза серьезные руку, локоть удерживающую, буравят. – я багато кого знаю, илюш. и меня теж знают. а как познакомилися... та хто ж вспомнит? давно было. знаешь, как говорят? было и сплыло. пальцы холодные поверх фаланг длинных ложатся. разминают будто, ласково вдоль проходятся, и только сейчас ларионов замечает кольцо. обычное, без камней драгоценных или царапин случайных. золотое. влад его взгляд замечает, ухмыляется и руку одергивает. – марьяшка поганого не сделает, якщо про це переживаешь, – череватый легко локоть освобождает и за кисть перехватывает, – а якщо за другое... холодок по ладони проходится. череватый его руку в кулак собирает, отпускает неохотно. – я на голосистых девиц не ведусь, илюш. понимай як хочешь. илья еще долго ему вслед смотрит. за спиной волны играются, неугомонные. вопросов и до этого прилично накопилось, а теперь вообще уйма. одно кольцо, в кулаке его сжатое, чего стоит.