мы и ты.

зубы бились друг об друга, создавая невероятно противный скрежет. иногда из-за сильного натиска челюстей его глаза больно выпучивались и болели жутко. тряска в автобусе №77 было самое что ни на есть худшее, что случалось с каждым пассажиром данного автобуса, который был единственным,проезжавшим в такое время. и к счастью ему не требовалось идти ещё два километра до своего дома. думаю за такое потерпеть 40 минут недоамереканских горок можно. присесть он так и не смог, места позанимали пенсионеры, которые выперлись какого-то хрена с самого утра,так что он стоял, и это усугубляло положение —его трясло больше, иногда отрывая его ноги от пола. Господи. как же он хотел уже скорее выйти от сюда. встал он в самой дальней части автобуса— там людей меньше было— и смотрел в окно. хотя скорее он просто читал рекламу наклеенную на него. иногда его забавляли слова, получившиеся за счёт перестановки букв. глаза уже невольно тяжелели, но ещё один скачок на "лежачем полицейском", вернул его в чувство. — словно дрова везет— буркнул он себе под нос и заметил приближающуюся остановку, на которой он должен выйти. нажав на кнопку, прося остановить, он стал ждать. иногда они(водители)не открывают задание двери просто игнорируя тех, кто стоит там. к сожалению такой и попался ему. будучи на взводе от учебы и поездки за три пизды с самого утра, он громко выругался и, прокашлявшись, громко и с таким же матерным текстом, не забывая посылать водителя по матери к чертям в чем мать родила, он добился наконец того,чтобы ему открыли дверь. остановился автобус на 20 сантиметров правее от остановки, что намного затруднило его ход. дело в том, что прямо так он выходил прямо в лужу. он о ней помнил. конечно помнил. как забыть, когда в 10-ть лет упал в нее и простудился?.. помнил. но забыл в последние минуты. и чуть не вступил. кончик его белых кроссовок был уже испорчен, но быстро среагировав, тот перепрыгнул на тротуар. — вот же...— он не договорил. его ждали на остановке. преданно, словно пёс, его ждали и улыбнулись. —Федя! я скучал. его брат, выше него и, соответственно, больше обняли, согревая изрядно измотавшегося Федю. — я тоже. — ты один? — а с кем мне ехать? со своими одноклассниками? да щаз-з. — ну а почему нет?— Михаил взял сумку Федора к себе и повел его по нагретой весенним, после дождя солнцем тропой, где кое где сквозь асфальт пробивались зелёные травинки.— я вот своего друга взял. как никак праздники. — что за друг?— особо без интереса спросил тот у брата, лишь бы поддержать беседу. — да так. мой однокурсник. у нас с ним две совместные пары были. сдружились. Осаму звать. ну это имя. а так его лучше звать по фамилии Дазай. это все таки считается уважением в его стране. — где-то я это уже слышал— как-то слишком задумчиво произнес Федор, хмуря брови и чуть не врезаясь в столб. — наверное. он много статей написал по литературе, думаю ты его где-то видел. — не думаю. Михаил лишь пожал плечами и устремил свой взгляд вперёд, говоря о чем то, что Федор оставил его слова как фон, включая в мыслях недавно прослушанную классическую музыку. такое умение он освоил когда его родители ругались и им было все равно на то,что ребенок все ещё стоит рядом. он тогда не слушал никакой музыки. тогда он включал в голове белый шум, который чаще всего слышался с помехами на экране телевизора. уже тогда он создал свой идеальный и прекрасный мир с белым шумом. его часто считали слабоумным из-за затуманенного взгляда и заторможенность в действиях. в детском доме №16 города Москвы его мир с белым шумом наполнялся классической музыкой и остальной папсой, которая играла из старого магнитофона , потрепанного миром, жизнью и детьми, которые его то и дело включали, пытаясь послушать новые песни, которые приносили волонтеры. иногда это не выходило из-за перегрузки. Фёдор часто сравнивал себя с ним. и даже сейчас он , создав свою группу в своей Школе полиции по стенгазетам , назвал ее "Старый магнитофон детского дома №16. " название было слишком длинное, но оно так понравилось их куратору, что его оставили. позже, конечно в детском доме появилось DVD с лучшим звуком, но он его видел всего лишь неделю. через неделю после обновки его забрала семья Достоевских. он часто видел этих двух взрослых. они казались ему невероятно красивыми. высокая худая женщина с глазами цвета вина, властно, но в тоже время с необыкновенной любовью смотрела на детей, то и дело задевавших ее руками, извиняясь и сново бегая по коридору. ее белые локоны красиво обрамляли ее молочно- бледное лицо, что казалось она как Афродита, о которой было написано в старых книгах "сборник греческих мифоф". у мужчины было все строго. абсолютно. кроме взгляда. он выдавал всю строгость худого лица с поистине добрыми глазами. черные волосы шелковыми волной опадали на ухо, лоб и виски. Фёдор видел их пять раз. он даже им на глаза не попадался. вообще. он видел их только из далека, кое как запоминая детали. только когда ему сообщили,что за ним пришли он увидел их воочию. полностью. ощутил терпкий аромат парфюма женщины, которая сидела строгого с прямой осанкой и тепло рук мужчины, приятно обжигающее его прохладные кисти рук. тогда то он и познакомился со своим старшим братом Михаилом, которого назвали в честь отца. Фёдор его боялся. часто прятался от него в шкаф и там сидел выжидая и сидя в своем мире, в котором теперь было не слишком спокойно от событий, которые происходили во внешнем мире. а Михаил либо был слишком глуп, либо специально тянул момент, когда он все таки заглянет в шкаф. за все время он не заглянул в него ни разу. позже выяснилось,что он его боялся. после они сдружились. хоть и с трудом. слишком спокойный Федор никак не мог нормально принять участие в таких играх в которые играл Михаил и младшенькая девочка Варвара. Михаил и Мария — новая семья федора— бережно относились к новому члену их семьи. к тому же его приемная мать долго не могла забеременеть. а тут ещё и горе произошло. их сын, который должен был появиться на свет шесть лет назад, этого сделать так и не смог. конечно же у них за это время появилась дочь, но и глава семейства, и мать были опустошены от такого события. они заполнили пробел Федором. ему как раз было шесть. —Федя. ты куда поперся?? — Михаил удивлённо хмыкнул, когда его брат прошел ворота их семейного дома. мысленно посмеявшись с самого себя он вернулся обратно, прошагав во двор. 16-ти летняя сестра Варя сидела на качелях, залипая в телефоне и, повернув голову на звук тихой болтовни, встала с них, чуть не уронив телефон, подбежала к братьям и обняла их. — приехали. Мама!! мама! они приехали!!— длинные, тяжёлые кудрявые волосы сестры подняли лёгкий ветерок от ее метания из стороны в сторону. двое братьев покачали головой и зашли в дом. одноэтажный, слишком большой для троих, но такой родной. Мария Федоровна стояла в белых босоножках с убранными в хвост тяжёлыми белыми локонами и синем приталенном платье. все так же молодо выглядя, как 18 лет назад. отец лишь помахал рукой с другой комнаты, помогая накрыть на стол. — а Дазай? — неуверенно спросил Михаил. Дазай вышел через минуту из уборной, внимательно осматривая всех собравшихся. Фёдор поступил аналогично, осматривая только его. он только сейчас понял, где слышал имя Дазай. это не имя. —こんにちは、シュツシマシュウジです。会えてうれしいです.— проговорил Федя и протянул руку.