мы и ты.

звук столовых приборов, то и дело скрежущих по дну тарелки, заполняли огромную столовую со всеми членами семьи. сидевшие за столом обменивались наболевшим. — ...а она мне зачёт так и не проставила! представляешь?! она сказала, вот когда будет нормальный конспект, то тогда поговорим. а какой нормальный? в ее понимании можно считать почти все нормальными, но она что-то к моим только и прикопалась. — Осаму ныл об этом двум, как бы смешно не звучало, Михаилам. Михаил младший и Осаму учились на медицинском. один на хирурга, а. другой на патологоанатома. как бы если Михаил не спасет,то его уже ждёт Дазай с другими жителями морга, которые возможно просыпаются по ночам. иронично,что они дружат. — а я вот что то в последнее время от фанатов отбиться не могу.— Варя вздохнула и покрутила густую прядь каштановых волос на пальце.— один даже сталкерит. ну или мне так кажется. в последнее время я жутко паранойю. она посмеялась и засунула вилку с кусочком мяса в рот. — ну оно и понятно, — Мария Федоровна улыбнулась,—ты же красавица. и она была права. красивые глаза винного цвета, каштановые волосы до поясницы, пухлые персиковые губы и длинные густые ресницы — она определенно красива. и взгляд всегда понимающий. Фёдор вдруг вспомнил, как рассказывал ей все, что наболело. она всегда смотрела так, что он, рассказывая свою проблему, сам находил решение. как говорил его биологический отец "хороших советчиков дохуя и трошки больше, а вот найти слушателя... м-м-м...". затем он ставил уже пустой стакан и часто засыпал в собственной рвоте. хотя иногда он оставлял после себя только обычные пару стекол. которые должен немедля убрать Федор. иначе, если кто-то из старших пораниться,то ему сново сломают ребро. по лицу и рукам с ногами не били никогда. кто ж в тюрьму то хочет? впрочем это была его единственная фраза, которая чего-то стоила и весила. — ты запомнила как выглядит твой поклонник?—помолчав и обдумав все что нужно и не нужно, спросил Федор, устремляя взгляд на сестру. она задумалась. весь мыслительный процесс отображался на ее лице: она закусила губу, в ее излюбленной манере изломила брови и стала постукивать по лбу тонким пальчиком. все это было привычкой с детства. она так часто смотрела как Федор грызет ногти, Михаил хмурит брови, а Михаил старший постукивает по столу в размышлениях,что объединила все воедино и создала свой образ в размышлениях. она делала это так часто,что стало обыденностью. — не совсем. помню только волосы длинные. а больше ничего. —Варвара вздохнула— а ты что, в детектива поиграть хочешь? не убьёт же он меня. Фёдор перестал дышать, глаз дернулся. он издал шипящий звук и начал что то бормотать. — нет. просто спросил. порой он думал,что все что он делает вызывает смех у своей семьи. не своей. он ,даже после нескольких лет психотерапии не мог полностью назвать их своими родителями. порой в каждом замахе руки приемного отца он воспринимал как удар. мурашки сразу же шли по коже и рвота сама вырывалась наружу. — ты хорошо себя чувствуешь?— ласковая и нежная рука Марии коснулась его лица, приподнимая его к свету. длинные пушистые ресницы Федора взмахнули, разгоняя мутную пелену, которая так сильно погрузила его в воспоминания. — вполне мам. вполне. Мария Федоровна тихонько выдохнула и погладила его щеку большим пальцем. она снова отодвинулась от него, заправляя завитые блондинистые волосы за ухо. и все же если у грации есть имя, то это имя Мария Федоровна. хотя это не совсем имя. — .....うん..— его любование с треском прервалось чьим то "ага" на японском. он развернул голову к звуку и сново встретился взглядом с карими, пропитанными коньяком и горьким шоколадом глаза.они блеснули в приглушённом свете газовых горелок( Михаил и Мария очень старомодны и стараются вычерпывать из устаревшего все,что только можно.) он помнить Осаму. помнит все,что с ним связано. да и не Осаму он вовсе. Сюдзи. но с некоторых пор он так часто стал использовать псевдоним, что никак по другому его более не называли. даже в паспорте он изменил свое имя. они перестали общаться из-за разногласий. Федя, будучи религиозным человеком, терпеть не мог геев. можно сказать, что он их даже признал, а вот с Осаму все наоборот. вот кто кто, а Дазай крутил романы не только с девушками. пусть это и было не на людях, но Сюдзи так часто посвящал Достоевского в своим пошлые и развратные фантазии,что в один момент тот не выдержал и порвал с ним все связи. Фёдор поступил правильно. с его точки зрения конечно же. но осадок, который остался на его сердце после расставания с другом, заставлял его читать все статьи,которые выкладывал Дазай на тему литературы. к слову его статьи были весьма специфичны. кто бы даже сказал, что они были про самоубийства. впрочем.. так и было. просто он очень хорошо умел играть словами так, что бы люди не всегда понимали смысл сказанного в предложении. да вот только Федор, да и сам Михаил понимали,что вот Сюдзи улыбается, а вот он уже который час пишет о том, как Маяковской любил жизнь и говорит, что он хотел бы ее так же любить. ( p.s.:кто не понял, Маяковский застрелился, будучи любителем жизни). Федя отвёл взгляд в сторону, поймав себя на мысли, ч о уже не смотрит, а разглядывает бывшего друга. взгляд сново упёрся на Варю. она о чем-то поговорила с матерью и отцом и вышла из-за стола. хлопнула входная дверь и на мгновение все внутри Федора похолодело. такое бывало, когда на мать срывался отец, а после мать будет срываться на нем. чувство неизбежной беды. чувство, которые то и дело лезет в голову, выворачивая все внутренности на изнанку. и как обычно. его чуйка его не подвела. утром в 04:56 Достоевская Варвара Михайловна была найдена повешенной на дереве рядом с заброшенной больницей, где часто тусовались подростки. ее тело уже было синими, а из глаз с мутной пленкой подтекали слезы.