Коллапс

«Больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем так и не стала».»

      В сутках слишком мало времени. Катастрофически. Понял это Тэхён еще в тринадцать, когда устроился на первую работу. В автомойке работал. То листовки раздавал, то тачки наяривал. Сначала кажется, будто время так медленно идет, что хоть на стену лезь. А потом кажется, что ты только проснулся и толком ничего сделать не успел, а за окном уже вечерние сумерки. Самое сложное проследить за этим дефицитом. Ибо в двадцать лет по прежнему кажется, что вставать тебе не в шарагу, а в школу. От того и переворачиваешься на другой бок, включая на телефоне беззвучный, предполагая, что проспишь урок музыки.       На деле резко приходит осознание, что школу ты закончил примерно шесть лет назад и первой парой стоит хирургия, на которую ни в коем случае нельзя опаздывать. И вот пока носишься по квартире понимаешь окончательно, что ты не ставил никакой чайник и кипит твой собственный котелок. От переутомления, как правило. И, ах, да. Тебе было двадцать еще четыре года назад, а ты все еще переживаешь, что не продадут сигареты без удостоверения личности. Очнись, дружище.       Почему день отмеряют именно так? Почему двадцать четыре часа? Почему не тридцать два или хотя бы двадцать восемь. Хотя, с точки зрения математики все логично. В минуте шестьдесят секунд. В часе шестьдесят минут. В сутках двадцать четыре часа. В месяце тридцать дней. Двенадцать месяцев в году. Числа, кратные шести. Все просто. И тут херак, четыре полные недели в месяце. Триста шестьдесят четыре дня в году. Не сходится.       Тогда методом логических размышлений можно сделать самый простой вывод, что ближайшее число, на которое бы делилось каждое значение — это четыре. Тогда все сходится и мы можем смело сказать, что из чисел, кратных четырем построены такие элементарные факты. Но тогда почему в сутках не двадцать восемь часов? Двадцать восемь на четыре делится. Или почему в недели ебанных семь дней? Потому что в месяце четыре недели, а это двадцать восемь дней. Все равно какая-то ебанистика.       Парень допивает свой дешевый кофе из такого же дешевого стакана и прочесывает пальцами мокрые после душа волосы. Не приятно. Глаза тоже не приятно щиплет от черного карандаша, но тут скорее всего дело не в подводке, а в состоянии организма после нескольких суточных смен подряд. Как же он заебался с этим графиком. С другой стороны, если не пахать как лошадь, то жить придется за блядливые гроши, а это еще более уебищно, чем спать в свой единственный выходной. Высыпаться за неделю. Однако высыпаться очень хочется из окна. Прям по кусочкам, предварительно пропустив себя через мясорубку, чтобы в крематории не тратили много времени еще и на превращение его в пепел. Люди итак слишком часто тратят время на всякую хуйню, живут, например.       Пациент из сто четвертой снова устроил им с Мелиссой веселую ночку. И так уже третью неделю подряд. В попытке угомонить его они не заметили, как студент съебался посреди смены. Ссыкун Каин. Да что б все яйца себе отморозил. Погода снова дерьмовая. Когда будет потепление? Уже середина февраля, Господи, блять, Боже. Можно хотя бы какой-то стабильности в этом урагане рутины и быта? На этой самой мысли Тэхён путается в ткани худи и спотыкается о свой рюкзак по дороге на кухню. Носом почти пропахал ковер около дивана, но удачно удержал равновесие, ухватившись за стол. Только кофе разлил. А кафель белый. И каждое утро происходит какой-нибудь звездический пиздец, который задает настрой на целый день. На целый ебанный день, мать вашу.       Тэхён наконец высовывает голову из горловины и выдыхает, прикрыв глаза. Лужа растеклась по полу кляксой, задевая еще и ковер. Все это выглядит так, будто прямо сейчас парень должен начать усиленно оттирать кофе, при этом подливая отбеливателя на ковер и матеря все, на чем стоит свет. Во имя всех канонов, он просто берет свой рюкзак, натягивает капюшон, на все еще влажные волосы, и кладет в карман куртки шапку. Клякса из кофе никуда не денется, а Тэхёну нужно экономить свою ментальную энергию на метафизическом уровне для того, чтобы не посылать каждого встречного нахуй с придыханием.       Расписание автобусов брешет так же, как собаки в его дворе на проезжающие мимо машины. Отловом животных никто не занимается последние несколько лет со времен начала войны. И Тэхён смело может сказать, что в рот ебал все это так же, как и местных старух, которые этих самых собак прикармливают. Нет, он любит животных, но не тогда, когда он сам становится жертвой очередной бездомной дворняги. Ему почти шесть месяцев назад три такие ноги подразукрасили. Кровью и гематомами. В травмпункте врач весело заявил, что он искренне удивлен, как парень смог самостоятельно прийти к ним, с учетом урона, нанесенного «друзьями человека». Не то, чтобы у него был выбор. Если бы не пришел, то умер бы на том же месте от бешенства. Дерьмо.       На остановке нет ни души. Все потому, что живет он не в студенческом или спальном районе. Он живет у пизды на куличиках, каждый раз заходя в пустой автобус. Со временем внутри появляется едкий запах пота и сырости. Скорость передвижения примерно сорок километров в час. Окна потеют от духоты и наполненности салона. Тэхён оставляет разводы фразы «fucking day», взглядом обводя замерзшие остановки, и возвращается к последним строчкам пятьдесят седьмой страницы. В сон до сих пор клонит, а подведенные нижние веки зудят. Сегодня экзамен по фармакологии. Парень к нему не готовился. В принципе и незачем.       Пачка сигарет опустела. Это невыносимо печалит. Скорее не сам факт отсутствия, а то, что ларек возле университета до сих пор закрыт. После автобусной бани леденящий ветер ощущается сладко. Заползает почти под кожу и с током крови попадает в голову. Тэхён поправляет шапку, чтобы сожженные волосы прекратили колоть лоб своей жесткостью и переходит дорогу по пешеходному.       Солнце только сейчас озаряет небо красным. Рюкзак ощущается совсем тяжелым, из-за чего неприятно ломит плечо. Парень роется в карманах дутой куртки в поисках телефона. До первой пары еще десять минут. Как и до открытия ларька. Он решает поступить не в ущерб себе, поэтому ступая в аудиторию пахнет из разряда пепельницы. Одногруппники на него не реагируют, а профессор хмурит светлые брови. Просит надеть колпак и застегнуть халат, как следует, а после ждет объяснительную о причине опоздания на своем столе. Любой другой на месте Тэхёна остался бы за дверью. Но он лучший на потоке. К нему совершенно особенное отношение. Дотошное и придирчивое.       Перед ним экзаменационный билет, на который он смотрит с полминуты, параллельно усаживаясь за свободную первую парту. Смысл задания заключается в том, чтобы написать четыре рецепта указанных препаратов и фармакологическую группу пары их них. Парень открывает рюкзак, из-за чего по аудитории разносится звук разъезжающего замка, и роется в поисках листа и ручки. Внутри полно вещей, из-за чего копошение прилегает, будто обволакивает стены, мешая остальным сосредоточится. Аптечка, тетради с лекциями, зонт, бутылка воды, отвертка.       Тэхён буквально ощущает на себе взгляд откуда-то сзади, будто чужие глаза прожигают его спину и обрамленный кудрями затылок, который зарос еще месяц назад. Напряжение нарастает, отдаваясь скрежещем чувством за грудиной. Парень на секунду замирает, прекращая отвратные звуки. Он медленно поворачивается к группе, встречаясь взглядом с парой человек и смотрит, не произнося ни слова. Его лицо не источает ничего, верхние веки опухшие и мясистые, предают тяжести черным глазам. Он отчего-то растягивает губы в улыбке и шепотом просит прощения, чуть наклоняясь вперед, чем заставляет одногруппника, смотрящего точно в глаза отвернуться.       — Я не вижу вашей объяснительной на своем столе, Тэхён, — голос профессора возвращает прежнюю обстановку.       Парень чиркает по листу не долго, выводя печатными буквами довольно красноречивый текст, после чего поднимается из-за парты, переставляя рюкзак чуть дальше на скамье, и движется к ее столу. Он прихватывает с собой билет, по пути вытаскивая из кармана аккуратно сложенный колпак. Натягивает его так, что передние пряди выступают из общего строя. Он плавно присаживается на стул, прямо перед женщиной и предоставляет объяснительную. С места не поднимается, лишь глядит в свой билет, пробегаясь черными радужками по строчкам и снова натягивает улыбку, заглядывая в морщинистое лицо.

«Объяснительная

Свое опоздание, я Ким Тэхён, студент группы лечебного дела, обучающийся на пятом курсе, могу объяснить отсутствием нахождения по близости университета круглосуточных магазинов. Из-за того, что в ларьке на территории была очередь, из-за того, что ларек открывается в восемь часов утра, мне пришлось быстрее курить и беспокоится в последствии за свое здоровье по причине низкого давление.

Заведующему факультета Лечебное дело

Со Дэвону.

Дата.

Подпись.»

      Профессор в очередной раз напоминает себе, по какой причине не стоит просить этого молодого человека писать объяснительные. Она тяжело вздыхает и рвет бумагу на части, как поступала и с предыдущими пятью экземплярами. Тэхён не так часто опаздывает, чтобы не закрыть на это глаза. И его внешний вид абсолютно не связывает его с умением учиться. Он только на первый взгляд выражает ветреность и простодушие. А во второй раз на него лучше не смотреть. К тому же, он часто помогает преподавателем. Даже ей самой. Они как-то пересеклись на остановке возле университета. Вернее Тэхён ехал домой и остановился рядом с остановкой, чтобы подвести преподавательницу до дома. Зима была. Большие сугробы и холод. У профессора Джи еще и большие пакеты. А у Тэхёна Хелоу Китти на бочине и оформление в салоне приглушенно розовое, с подвеской Куроми на зеркале заднего вида.

      — Я могу отвечать? — В его голосе не слышно волнения, там лишь вопросительность и крайнее спокойствие.       — Вы зашли в аудиторию ровно семь минут назад, — профессор Джи демонстративно подносит запястье к лицу, смотря на часы, — Вы настроены на оценку «удовлетворительно»?       — М. — Тэхён сжимает губы в тонкую полоску и приподнимает подбородок, бросая взор на анатомический рисунок торса над доской, — Я уверен в своей оценке «отлично», — он рассматривает косые мышцы пресса, подписанные латинским языком и едва заметно улыбается.       — Давайте проверим вашу теорию, — женщина надевает очки и подхватывает лист с билетом, читая вопросы.       В коридорах совсем тихо из-за отсутствия людей. Первая пара закончится через тридцать минут. Тэхён кидает рюкзак на диван, стоящий под большим окном, после чего прикладывается сам. Хорошо иметь возможность вот так полежать, поспать после тяжелой ночной смены. Если честно, не важно где, хоть на полу. Однако диванчик все же удобный. И проблемы сразу уходят на второй план. Хотя какие у Тэхёна могут быть проблемы? Ему ведь всего двадцать семь. Да и основные сложности студенческой жизни закончились еще с окончанием колледжа.       Будучи студентом фельдшерского отделения он начал пробовать кататься на скорой в качестве медбрата. А спустя год, без диплома об окончании, его взяли на скорую по назначению. Сейчас Тэхён закрывает последние экзамены и, после шестого курса, собирается на ординатуру. В больнице же его уже достаточно долго пускают к пациентам в качестве медбрата. Ах да, он учится на психиатра. В середине шестого года обучения каждого из них распределят по определенным местам, для прохождения ординатуры. Тэхёну об этом переживать совершенно нет смысла, потому что в больнице, которой он работает, закреплен давно.       Парень слышит чьи-то шаркающие шаги сквозь сон и сильнее зарывается носом в сгиб локтя, поджимая коленки. Шарканье прекращается, сменяясь тихим гудением в ушах. Тэхёну кажется, будто он вот-вот уснет и перестанет чувствовать, как сильно горят внутренности глаз, однако у кого-то на это совершенно другие планы. В боку чувствуется что-то вроде пинка, но совершенно неосязаемого, будто даже нежного? Тэхён приоткрывает глаза и отворачивается от стены, дабы узнать, кто или что является источником данного действия.       — Опять спишь здесь, а вдруг столкнут? — Перед ним покрытая девушка в белом платке, что очень плотно облегает голову. Поверх платка натянут такой же колпак, что Тэхён стянул с себя выходя из аудитории, — Ты почему молчишь?       — Я правильно интерпретирую семантику вопроса, но полностью игнорирую его суть, — парень старается как можно аккуратнее потереть глаза, чтобы не задеть черную подводку под ними.       — Что прости? — Девушка слегка хмурит свои густые брови, которые уложены гелем и внимательно смотрит на парня перед собой, непонятливо хлопая длинными ресницами.       — Мне похуй говорю. — За эту фразу ему прилетает сумкой по плечу. В шутку. Той же сумкой, которой до этого в него так нежно тыкали, дабы разбудить.       — Имани, Ас-саляму алейкум, — с другого конца коридора той самой Имани машет другая покрытая девушка, прежде, чем скрыться за дверьми аудитории.       — Уа-алейкум ас-салям, милая, — вдогонку бросает подруге и машет своей маленькой рукой, ладонью другой стараясь скрыть улыбку. — Мы с мамой вчера приготовили хинкал, не хочешь попробовать? — Имани возвращает свое внимание Тэхёну, который очень надеялся, что от него отстанут и дадут нормально поспать.       — Чтобы я попробовал твой хинкал хочешь ты, а я хочу только спать, — и, вопреки своим словам, поднимается с диванчика, захватив рюкзак, чтобы отправится вместе с девушкой в буфет.       Имани двадцать четыре и она учится на четвертом курсе. Замуж она все еще не вышла, потому как решила посвятить себя учебе. Это была ее единственная просьба для родителей — получить образование гинеколога. И несмотря на всю строгость, отец все же дал добро на это. Братьев у нее нет, только сестры, а потому на учебу каждый день ее отвозит отец или дядя. То, что она общается с Тэхёном было секретом до второго курса. Потом отец увидел, как ее, потрепанную и немного покалеченную парень привел домой. Мужчина хотел было устроить скандал, но во время усмирил пыл и выслушал историю о том, как Тэхён помог его дочери.       Как бы приветливо к тебе не относились люди, они всегда будут приверженцами собственных взглядов по поводу религии. Хотя нет, по поводу всего, что окружает нас ежесекундно. Покрытых девушек во многих случаях притесняют и дело не в том, что всем необходимо знать длину волос или их цвет. Дело в страхе. Люди боятся, что все мусульмане плохие, потому что достаточное количество представителей ислама были вовлечены в террористические действия. «Во имя Аллаха».       И если страх людей Тэхён понять может, то причину, по которой два года назад девушку чуть не пустили по кругу он не может. Они были пьяные и там были не только мужчины. С ними была еще и девушка. Она сбежала самая первая, когда поняла, что Тэхён не пальцем деланный и что скальпель действительно очень опасная и вовсе не игрушка. На лице у уродцев были царапины, Имани пыталась защититься от них. Она брыкалась и плакала. На скуле у нее была ободрана кожа от пощечин, а на руках синяки от их хватки. Они почти раздели ее и почти надругались. Это было не далеко от университета и они были студентами факультета педиатрии. Были.       Тэхён дал ей свою кожанку, чтобы скрыть то, что с ней пытались сделать. Она была ей велика, буквально спускалась почти до колен. Под кожанкой, уже до самых колен было худи, капюшон которого скрывал их попытки стянуть с нее платок. Имани была не в состоянии самостоятельно поправить все, что с ней сделали, а Тэхён не посмел трогать ее и внедряться в запреты чужих традиций. Он с уважением относится ко всем религиям, ему плевать рабом какой является любой представитель человеческой расы. Он лишь отдал девушке свою бутылку с водой и подал салфетки, чтобы она утерла слезы. Больше ничего. Никаких прикосновений или объятий. Ей такое не поможет. Это претит ее представлениям о мире.       Ее отца зовут Исса и когда он узнал о том, что произошло, даже предлагал Тэхёну деньги. Они пустили его в дом и накормили ужином. Сказали, что всегда будут благодарны и рады ему. Парень не взял денег, сделал вид, что не слышал этого настояния. Лишь пожал руку отцу своей подруги и поклонился матери, а после ушел на работу. Ему не было жаль, что время, которое он хотел отвести на сон, по причине того, что у них отменили пару, ему пришлось потратить на помощь другому человеку.       А вот Имани были готовы наказать за то, что она решила, будто может самостоятельно пойти домой, не сообщив о раннем освобождении от занятий. Она же в слезах, с синяками по телу и всхлипываниями, объяснила это тем, что не хотела отвлекать родителей снова. Имани позволили возвращаться домой самостоятельно только в том случае, если ее смог бы провожать Тэхён. Тот самый с татуировкой на лице и пирсингом везде, где можно. Они молятся за него и просят милости для него у Аллаха каждый вечер и день.       — В этот раз сделали из другой муки, надеюсь, тебе понравится, — она усаживается за свободный столик и слышит позади себя, как Тэхён приближается, волоча за собой рюкзак.        — Конечно мне понравится, еда же домашняя, — почти хрипит он, закидывая рюкзак на свободный стул.       — Ты же один живешь, — У Имани очень большие глаза в такие моменты. Как у кота из Шрека, сочувствующие, — Не успеваешь готовить? — Тэхён уверенно кивает под ее частое цоканье языком и покачивание головой из стороны в сторону. В такие моменты она становится максимально читаемой. Парень предполагает, что сейчас она предложит приносить ему еду каждое утро, — Хочешь я из дома буду тебе приносить? Мама только рада будет тебе готовить, — Ну точно.       — У твоей мама итак семеро ртов. Сколько Патимат, три месяца? — Он закидывает в рот очередную порцию и чувствует божественный вкус мяса. Настолько потрясающий, что глаза закрываются.       — Будет четыре через пару дней, придешь? Папа велел тебя пригласить, — она приглаживает складки на платке и тянется к сумочке, чтобы намазать губы бальзамом.       — Вынужден отказаться, я не знаю, как вести себя в компании мусульманской семьи. Господин Исса может посчитать меня невоспитанной обезьяной, — отнекивается под смех девушки и хмурит брови, уверенный в своей правоте.       — Ну как же ты можешь такое говорить? — У нее очень мягкая улыбка, как и черты лица в целом. — Я же с тобой каждый день обедаю и ничего страшного не случилось ни разу.       — Случится тогда, когда ожидаешь меньше всего, — парень тянется за салфеткой, чтобы обтереть губы от масла, — У меня так мама мной забеременела. — Имани прыскает в свой маленький кулак.       — Да ну тебя, — а смеяться не прекращает.       И не то чтобы Тэхён стремился вызвать эту улыбку. Просто смотреть на нее всегда приятно. Приятно понимать, что подобная улыбка вызвана им. А улыбка, как мы знаем, это признак положительной эмоции. И то, что он, копящий в себе негатив, становится причиной чего-то положительного, заставляет чувствовать себя просто невероятно вкусно. Вкуснее, чем хинкал, приготовленный с любовью. А это очень много для него значит.       На перерыве после пары по латинскому Тэхён вместе с Хосоком выходит на перекур. Это большая перемена, поэтому у них достаточно времени. Хосок преподаватель у факультета стоматологии. Он относится к тому типу людей, который никогда не ругается. Однако каждый знает, какая именно его улыбка выглядит устрашающе. Сколько ему лет никто не знает, но все знают, что у него есть сын второклассник. Отсюда вывод о возрасте сделать еще сложнее, поскольку восьмилетний ребенок может быть даже у человека, которому двадцать два. И никакие попытки угадать не помогают.       Тэхён привычно уткнулся в учебник, иногда кивая, как единственная реакция на рассказы приятеля. Тот очень разговорчивый, заводной. У него что ни день, то новая история, которая кардинально отличается от другой. И не то, чтобы Тэхёну было совсем неинтересно, просто выучить слова по латинскому приоритетнее, поскольку после учебы он сразу же попрется на работу, а с работы обратно на учебу. И так шесть дней в неделю. Поэтому выполнять домашние задания он привык где придется. Хоть в туалете.       — И самое смешное, что… — Хосок почему-то замолкает и глядит куда-то влево.       Тэхён отрывается от учебника и наблюдает за тем, куда направлен чужой взгляд. Он тоже слышал странный звук, будто кто-то кого-то ударил. Мужики дерутся. И причем не плохо так. Один из них с окровавленной мордой замахивается на того, который подтирает кровоточащий нос. И вот тут не понятно абсолютно, кому из них больше нужна помощь. Студент никак не комментирует происходящее, продолжая зубрить слова. А вот помощь оказывается нужной Хосоку, который на кой-то хер влез разнимать их и получил от обоих. Преподаватель хорошенько приложился головой об асфальт и потерял сознание. А может и не только сознание.       Тэхён вздыхает тяжело, замечая, что бубнеж под ухом прекратился и оборачивается завидев картинку: убегающие под руки мужики и валяющийся на тротуаре Хосок, около которого уже собрались люди. Тэхён закатывает глаза и закрывает учебник. Он подворачивает рукава белого худи и усаживается на колени в белых джинсах рядом с пострадавшим. Учебник вручает девчонке из первого ряда тех, кто их окружил и тянется в карман. За нашатырем, который обычно лежит в хирургичке. Тут же понимает, что он не на работе и тихо материться. Это называется профдеформация. Запасной бутылек нашатыря у него в рюкзаке, который лежит в аудитории на втором этаже левого крыла в закрытом помещении. Просто блеск.       Парень прикладывает безымянный и средний палец к сонной артерии Хосока. Пульса нет. Замечательно. Дыхания тоже, это Тэхён понимает, когда считает чужие вдохи, уложив ладонь на вздымающуюся грудную клетку. Ноль реакции. Прелестно. В подобной ситуации следовало бы просто поднять ноги пострадавшего выше головы и ждать пробуждения, однако сейчас ситуация предполагает другое. Сейчас ситуация не просто предполагает, она буквально вопит о том, что дело близится к вызову реанимационной бригады.       Скорее всего у Хосока сотрясение мозга и в данном случае довольно сложно определить какой степени. Его дыхание постепенно сходит на нет, как и способность сердца качать кровь. Пульс тоже перестал прощупываться. И все это сопровождается громкими криками вокруг и телефонами, которые так и тычут почти в лицо, дабы снять все это крупным планом и выложить в интернет. Глаза сами закатываются, Тэхён это уже не контролирует.       Парень распахивает полы чужого пиджака и принимается расстегивать пуговицы накрахмаленной рубашки. Он осматривает грудину на наличие гематом и отсчитывает нужное расстояние, где стоило бы расположить руки. Устанавливает левую ладонь на мечевидный отросток, а правой накрывает сверху, скрещивая пальцы. И качает. Параллельно в голову лезет вопрос: как все пришло к этому? Какие Всевышние силы этому поспособствовали, если он просто учил гребанные слова из учебника? Ему осталось отсидеть одну пару. Полтора блядских часа. Так почему все опять пошло по женскому детородному органу?       — Ну нихуя себе герой, — слышится из толпы, за чем следуют непонятные вопли «подбадривания».       — Смотри не сломай ему ребра, «эксперт», — при правильном исполнении они и могут быть сломаны — думает Тэхён.       — Ты ему еще и искусственное дыхание сделай, педик, — а вот это уже лишнее, но парень просто наклоняется к Хосоку спустя тридцать исполнений сердечно-легочного массажа и зажимает его нос пальцами, вдыхая в чужой рот.       — Я все засняла, ребята, — девчонка визжит, будто сумасшедшая. Они с Тэхёном из одной группы. — Теперь понятно почему только у него «отлично» по топографической анатомии и химии, всем профессорам по слюнявому раздал. — И громкий смех. Смех мать твою.       На их глазах избили человека. На их глазах человек терял сознание, а они не предоставили помощь, они достали телефоны. Будущие врачи. Тэхёну за такое будущее почему-то стало страшно. Страшно печально. Парень продолжает качать, стараясь надавить поглубже на грудину, дабы точно перезапустить сердце и мозг. Так и хочется пару раз долбануть Хосока головой об асфальт с ехидным шепотом в ухо: «Просыпаемся, кусок жира в ликворе». Во-первых, не понятно нахуя этот придурок полез разнимать кого-то. Во-вторых, не понятно, как он до своих лет дожил, беспомощность. Вышли же просто покурить блять.       — Когда будет скорая? — Вопрос от Тэхёна заставляет толпу студентов переглянуться между собой. — Кто-нибудь вызвал скорую? — А вот этот тон от него никто и никогда не слышал. Твердый. Лишенный прежнего безразличия. А как тут останешься безразличным, когда перед тобой человек, что не приходит в сознание? Знакомый тебе и твоему окружению человек.       — А нам надо было ее вызвать? — От этого вопроса Тэхёна на мгновенье пробивает в холодный пот. Даже одежда на нем кажется некомфортной.       — Ты же сам взялся его спасать, кто же знал, что нужна скорая? — Возмущается очередной долбоеб из толпы. Телефоны они так и не убрали.       Тэхён снова наклоняется к приятелю, что бы сделать искусственное дыхание. И это снова сопровождается визгами и смехом. Да какого черта происходит? Они были осведомлены, чем занимаются врачи вообще? Это точно не сон? Почему эти ребята бьют по своим? Они понимают, что вообще делают? В своей голове Тэхён представляет, как было бы замечательно, упади сюда военный снаряд. А ведь ситуация была бы трагичной. По новостям обязательно рассказали бы о «неудачно» собравшейся толпе студентов медицинского, которая попала под удар. И парень почему-то уверен, что в данной ситуации он бы обязательно выжил. И до конца жизни просидел бы в коляске. Канон.       Толпа почему-то замолкает. А все, кто окружил Тэхёна расступаются, склонив головы, будто их поймали за списыванием в средней школе. Ситуация все чудоковатее. Единственный, у кого не меняется лицо остается он сам, продолжая попытки вернуть ебанному приятелю сознание. Да, ебанному. И да, он будет шутить об этом даже в критической ситуации. Ибо нехуй направо и лево пиздеть о том, какие эксперименты у вас с женой в постели. Пошло оно все к черту, в общем и целом.       — Ну и что ты делаешь? — Парень не совсем понимает, кому адресован вопрос, а потому поднимает глаза на обувь того, кто перед ним предстал.       Знакомые туфли. И раздражающее чавканье жвачки. Человеку, что говорит в таком тоне подошла бы мятная. А еще подошла бы аллергия на мяту. Чтобы разъебал отек Квинке и пусть задает свои тупые вопросы аллергологу.       — Да вот йогой занимаюсь, — Тэхён наблюдает за тем, как «туфли», которые он откуда-то знает, снимает пальто и аккуратно складывает его на асфальт. Мужчина усаживается рядом, закатывая рукава водолазки.       Среди всего хаоса, что происходит вокруг он выглядит спокойно. Нет, не так. Душно и спокойно. Для него обыденная среда и, как кажется Тэхёну, чересчур аккуратно сложенное пальто.       — Я так и подумал, — в тоне слышно снисходительность и улыбку. — Ты вообще читал правила и технику выполнения данной манипуляции или корочку по фельдшерскому тебе за красивые глазки дали? — Да пошел ты нахуй, утырок.       Парень почти поднимает «красивые глазки» и приоткрывает рот, чтобы озвучит пробежавшую ранее мысль, но решает этого не делать. Просто испачкает туфли, раз они начищены до блеска. Потом. Изнутри. Ртутью. И советы нужны будут еще и от травматолога. Толпа почему-то так и молчит. Телефон почти все спрятали, а взгляды так и не поднимают. Только перешептываются.       — Я делал все согласно правилам. Пульса нет, дыхания нет, сознания нет. Тридцать на два. Техника отработана и выполнена согласно алгоритму. Я уверен, что давлю с нажимом в пять-шесть сантиметров, — и снова наклоняется к пострадавшему для искусственного дыхания.       Мужчина внимательно смотрит на него и щурит глаза. Он одергивает парня за локоть, принимаясь самостоятельно качать. Тэхён продолжает гнобить его в своей голове, не забывая каждый раз послав нахуй, назвать мудаком. Да кто он блять такой? До реанимации такими темпами докомандуется.       — Первое правило, которое ты должен был соблюсти — разогнать эту толпу уродцев, — мужчина оглядывает студентов, не прекращая качать и жевать блядливую жвачку. Она еще не растворилась? — на безлопастное для тебя расстояние.       Парень задумывается о том, что в какой-то момент этот уебищный мог бы поперхнуться одновременно качая и жуя. Вероятность того, что ты поперхнешься слюной примерно три процента. Но если учесть, что «туфли» выполняет действие, сбивающее дыхание из-за напряжения диафрагмы, то вероятность можно повысить до пятидесяти. К этому факту и то, что поперхнется он не слюной, а жвачкой, что повышает риск. Если его толкнуть, то вероятность повысится до девяноста процентов. Тэхён сжимает пальцы в кулаки, пытаясь найти причину, почему так делать не стоит.       — Да некогда мне было ходить с линейкой, они мне ничем не мешали, — после сказанного у него невольно сжимаются зубы.       — А, — мужчина снова принимается качать, надавливая на не вздымающуюся грудную клетку, — Это они тебя так подбадривали? А если бы с кулаками полезли? Ты посмотри на них, они же идиоты, — И не понятно абсолютно, кого он считает более неудачником. Тэхёна, который пытался исправить ситуацию, или тех, кто ему мешал.       «Туфли» пару раз прогоняет жвачку во рту и возвращает внимание пострадавшему. Да когда ты уже подавишься?       Причины почему «не стоит» Тэхён не находит. Только сильнее хватается за белую ткань, чтобы не сорваться и реально не толкнуть. Локтем. По глазу. Чтобы захрюкал. В своей голове он язвит, отвечая «туфлям» гораздо резче и без цензурной лексики. Ядом плюется, наблюдая за тем, как мужчина наклоняется к пострадавшему для того, чтобы сделать искусственное дыхание. Жвачка, к сожалению, все еще при нем. Хосоку в рот он ее не выплюнул.       — Смелости не хватило бы, — парень ставит точку.       — Это у тебя не хватило бы смелости нас заткнуть, пидор, — Тэхён прикрывает глаза, морщась от скрежета зубов. Надо молча схавать, иначе в реанимацию поедут двое. Слыша это из толпы мужчина почему-то улыбается и смотрит за спину парня на «смельчака».       — Я вообще-то тоже успел пару раз обработать мужской рот, что же мне так не сказал? — Он открыто издевается и накручивает.       — Прошу прощения, — звучит совсем тихо и даже робко от парня в очках, что выплюнул этот бред. Им же и наелся, пряча взгляд в асфальтированном покрытии и глубоком, стыдливом поклоне.       Мужчина улыбается и этому, переводя взгляд на Тэхёна. Почему его это так забавляет? Почему у людей такая реакция? Почему Тэхён так на этом зациклился?       — Второе правило, которые ты обязан соблюдать — отдыхать, когда устал или иметь напарника, который мог бы тебе помочь, — и снова наклоняется для подачи воздуха.       Парень в этот момент дергает его и не дает продолжить массаж сердца. Сам принимается качать, закатив рукава посильнее. Ебанное чавканье уже не воспринимается так остро.       — Я не устал, — и пыхтит подобно самовару, слыша едкий смешок.       — А вспотел ты от того, что на улице май месяц, да, парацетамол? — Вот же ж блять нахуй. Да что это за ебанное говно? Тэхён вспомнил откуда он его может знать и желание заставить подавиться жвачкой вырастает быстрее, чем чужие дети. Он посмотрел по инерции на чужое предплечье с почти зажившей болячкой и скривил лицо. — Скорая будет через три минуты. — Бросая взгляд на наручные часы, сообщает как бы между делом мужчина.       — Чонгук, вроде, да? — В ответ кивок и блядливая снисходительная, искренняя улыбка. Хоть на секунду не жует. — Зачем ты лезешь куда тебя не просят и по какой причине меня отчитываешь? Кто ты такой, чтобы это делать? — На эти фразы толпа почему-то начинает перешептываться. А вот Чонгук не произносит ни слова. Ни одного пиздливого слова блять.       Их зрительный контакт, в котором Тэхён мысленно избивает Чонгука, с придыханием и силой ебаша коленкой в живот, а названный так и улыбается подобно сытому коту, прерывает сирена подъехавшей скорой и Хосок, который резко вбирает ртом воздух. Врач, что вышел из кареты почему-то жмет подошедшему Чонгуку руку и приобнимает за массивное плечо, задавая какие-то вопросы. Глаза Тэхёна в очередной раз самостоятельно закатываются и как это контролировать он уже не понимает. Еще и цокает для полноты картины. Водитель в это время помогает ему уложить пострадавшего на носилки и цепляют кислородную маску на безмятежное лицо. Он все еще невменозе, но хотя бы в сознание. Правда не понятно, насколько ясном. Толпа студентов все также мерзко перешептывается. Вернее те, кто остался. Добрая половина съебалась на пару. И слава Аллаху, как говорит Имани.       «Каин снова остается с нами в ночь. У Стива тоже будет ночная. Я это к тому, что мы с тобой опять один на один с пациентом из 104» — пишет Мелисса и на этот раз дополняет все стикером с плачущим котом. А ведь вторник почти закончился.       В голову Тэхёна вдруг приходит мысль о том, что в прошлый раз он виделся с Чонгуком две недели назад, тоже во вторник. Есть ли некоторая закономерность в этом? Парень смотрит на крупную фигуру, что не торопясь натягивает на себя пальто. В прошлый раз он казался менее заметным. Будто сейчас, поговорив с ним, Тэхён осознал, что обложка не имеет нихуя общего с тем, что из себя может представлять человек. Не то, чтобы он до этого не догадывался об этом. Просто сегодня к нему снизошло прозрение в его истинном понимании. Понимание, что он ненавидит жвачки. И людей.       С другой стороны, по мнению Шопенгауэра, первое впечатление является первым именно до тех пор, пока мы не вступаем с человеком в контакт. То есть судить о Чонгуке следовало именно в тот момент, когда он заметил подошедшую, к нему и придурку из бара, крупную фигуру. Но мужчина сам заговорил, попросил зажигалку и не дал даже допустить хоть каких-то предположений о собственной личности, кроме как ярлыка «стадо». И в данную секунду закрадывается впечатление, будто Чонгук сделал это нарочно, не понятно только зачем это «нарочно». От подобного шквала мыслей Тэхён закуривает и внимательнее всматривается в чужой четкий профиль.       Он никогда не делал подобных выводов о людях. Он в целом о них не задумывался. Люди это просто люди. Но сейчас в его голову резко пришла мысль, что от Чонгука пахнет чем-то приятным, кроме блядской жвачки, однако чем, не понятно. Как и не ясно то, почему его все знают, судя по реакции окружающих. Кто он и почему все так отреагировали? Спрашивать об этом у одногруппников не имеет смысла, поскольку эти долбоебы, скорее всего, сочтут его интерес за романтический. Ибо все, кому не лень думают, что он гей.       Да, они правы, но ебанный рот. Он вообще-то не на каждый член ртом насаживается. К тому же, надо что-то решать с этими видосами, которые наверняка загрузят в интернет. И Тэхёну опять придется идти в полицию в попытке объяснить ситуацию. По канону свидетелей, которые могли бы ему реально помочь нет, если не считать самого Чонгука. А это значит, что жениться на лучшей подруге уже не кажется такой тупой идеей. Тэхён терпеть не может вторники. Как и остальные дни недели.

🕷️🕷️🕷️

      Улыбки это прекрасно, пока они не вызваны параноидальной шизофренией. От таких улыбок Тэхён начинает улыбаться сам. Криво, устало, с тяжеленным вздохом. А как ему почувствовать тепло внутри, если в сто четвертой палате все стабильно? Стабильно хуево. Парень наблюдает за тем, как в судорогах бьется худое мужское тело, а после простыня рвется, еще и обломив кусок оконной рамы. С точки зрения философии все, что происходит в этой палате назвали бы абсурдом. Суждением о том, что все, что есть или то, чего нет, не имеет и гроша смысла. Позади со скрипом открывается дверь, из-за который едва выглядывает Мелисса. Она поправляет на голове шапочку, неприятно для слуха скрипя перчатками по накрахмаленной ткани, и смотрит туда же, куда и Тэхён. На ее лице улыбки нет, только косметика, однако даже ее совсем мало.       — По старой схеме значит, — голос ее твердый и ровный. Очень спокойный для подобной ситуации, — Ты свяжи, а я уколю. — На что парень молча показывает «окей» пальцами с наигранной напыщенностью в лице.       — Ансып, — Тэхён подступается достаточно быстро к пациенту, который все еще пытается откашляться и привести свое сознание в порядок, — Как тебе удается что-либо предпринять под такой лошадиной дозой транков? — Парень усаживается на корточки перед пациентом и вглядывается в чужое синее лицо дабы оценить урон, нанесенный им же.       — Сестра сказала… Сказала… Сказала, что…— Ансып сбивается и без усилий кашляет, сжимая горло, — Если я так не сделаю, то наступит конец света, — по его виску стекают крупные капли холодного пота, которые он принимает за насекомых, резко дергаясь. Пальцами расчесывает кожу у лица, до появления розоватых разводов и кровавой росы, и часто дышит, не понимая, где находится.       — К чему ты привязал простынь? — Мелисса задает вполне логичный вопрос, пока Тэхён оттягивает чужие руки от головы и плавным движение укладывает пациента на свои колени спиной вверх.       — Там…там…— голос его звучит тише, потому как голова его зажата меж бедер медбрата. — Было отверстие от ручки в окне. Я засунул туда ложку, — В таких заведениях очень часто можно наблюдать отсутствие ручек на оконных рамах, в зависимости от тяжести пациента. Ансып же чрезвычайно тяжел.       — Ложку? — Мелисса выгибает бровь в изумлении под чужое частое кивание в области мясистых бедер Тэхёна. Он же вяжет крепкие узлы на руках пациента, заведенных за спину так, что ладони обоих накрывают локти. — Но она бы просто согнулась. — Девушка глядит на отколовшийся кусок пластмассы на полу.       — Да… Я. Я…— громкий вдох и снова неразборчивая быстрая речь с элементами подергивания во всем теле из-за переизбытка выделяемого адреналина в крови, — Согнул ее вчетверо, поэтому она стала крепче, — и снова глубоко затягивает носом кислород.       — Вроде готово, — сипит Тэхён, поднимая взгляд на Мелиссу и пару раз дергая веревки на прочность, — Куда же ты ее спрятал, что смог пронести мимо охранника в столовой? — Парень подхватывает все еще дрожащего пациента под мышку и несет до кушетки. Ансып похудел до пятидесяти четырех килограммов за год пребывания в этом месте.       — Я… Я…— и снова замолкает, потому что чувствует, как с него снимают штаны, — Туда, — и приподнимает задницу, вертя ее из стороны в сторону. Мелисса закатывает глаза, пока ее улыбка скрывается за плотной тканью маски. Это истерическая улыбка от бессилия.       — И что же тебе не было больно? — Девушка усаживается на его спину всем весом, в то время, как Тэхён придавливает болтающиеся ноги.       — Я… Мне сестра сказала… Я не знаю… — Мелисса в этот момент вытаскивает готовый шприц с набранным препаратом из упаковки и, для большей уверенности в своем положении, упирается лбом в плечо Тэхёна. Медбрат на это не реагирует никак, только крепче сжимает бедра пациента позади себя. — Я не помню… Я. Я не…— Ансып дергается, когда Мелисса точным движением вводит иглу перед этим по-быстрому обработав полуголую ягодицу, — Не помню…— Голос Ансыпа сходит на нет не потому, что транквилизатор подействовал, а потому, что он перезагружается.       — Время засек? — Мелисса выводит иглу и придавливает вату в место укола. В этот момент в палате показывается еще одно лицо.       — Как не зайду, а у вас одна и та же поза, — Стив смеется из-за того, как каждый раз заворачиваются его подопечные, — Вы скоро совсем срастетесь, сиамские близнецы, — никто не знает его фамилии, поэтому называть его доктором трудновато. Для всех, включая пациентов, он просто Стив. Такие вот у него методы.       — Засек, — все еще сипит парень, наблюдая за тем, как Мелисса разгибается и принимает тоже положение, что и Тэхён, заводя руки за спину. — Ты ведешь себя крайне неэтично, не соблюдая субординацию при пациенте, Стив, — парень криво улыбается спуская маску к подбородку.       Она ему не для безопасности нужна, а чтобы завидев на его лице татуировку, пациенты не начали сходить с ума в очередной раз. И не то, чтобы кого-то может напугать маленькая бабочка, просто Ан Ансып не входит в число «кого-то». Он отдельная персона. Уникальная. И специально для него Тэхён носит под хирургичкой логслив и длинные носки, чтобы у пациента не было поводов переживать. И дело не в том, что он боится тату, а в том, что у него параноидальная шизофрения.       — Это не пациент, а настоящий Дьявол, — из-за спины Стива показывается студент, который практически дрожит от страха.       — Ну что ты такое говоришь, Каин? — Доктор показательно хмурит брови. — Какой же он Дьявол? Ты посмотри, как спокойно лежит.       Ансып в это время догрузился абсолютно, что заметно по его попыткам развязать руки. Мелисса меняет позу и коленями вжимает его локти к спине, ладонями припечатывая кисти.       — А вы посмотрите, как они его держат. — Намекает, что пациент слишком буйный, — Их самих надо лечить, — парень случайно сталкивается сначала со взглядом Тэхёна и его кривой улыбкой, а потом со стойким спокойствием в глазах Мелиссы.       — И от чего же нас надо лечить? — Девушка показательно выгибает бровь и пепелит взглядом лицо, застывшее в отвращении.       — Ну раз пациент Ан стабилен, думаю, я могу оставь его на вас. — Стив не любит слушать подобное говно, которое они между собой заваривают, поэтому просто выбирает уход.       — Ваши методы, — смелость исчезает сразу же, как только широкая спина Стива мелькает за закрывшейся дверью палаты, — Вы же оба садисты, — и глядит на девушку воровато, словно не он ее отчитывает, а она его. — Ну, Мелисса еще нормальная, а вот ты, Тэхён, — в глаза названного посмотреть боится, поэтому смотрит под ноги. — Ты ведь и правда просто используешь силу, я считаю, что это не рационально. Не находишь? — И это уебищное движение: почесывание затылка и ломанная улыбка. Снисходительная. Тэхён молчит. — Нечем возразить, ну правда же? — А Мелисса с самого начала на напарника смотрела, внимательно прослеживая реакцию.       — Я бы померился с тобой письками, но извини, у меня хуй. — После этой фразы слышатся возмущенные вдохи Каина и тихий смешок медсестры.       — В общем ты согласен с тем, что я более компетентный, несмотря на возраст? — Злится и яро хмурит лицо. Это не Каин агрессор, это у Тэхёна способность заводить людей с нихуя своим безрасличием.       — Если компетентность измеряется в умении закрыться в сестринской или оставить медсестру одну потому, что тебе страшно, то да. Ты гораздо компетентнее меня. Однако я все-таки называю это трусостью, — и смотрит уничижающе.       — Тэхён хороший… Мне так сестра сказала… — Дергается Ансып, — И Тэхён добрый, он меня даже не бьет, а Каин бьет. — Парень снова заходится в конвульсиях и попытках развязать руки, скинув с себя сто сорок килограммов веса.       — Как тебя не бить, если ты носишься с заточкой в руках и пытаешься вспороть себе брюхо? — Повышает голос студент. — Кто же знал, что из ушной палочки можно сделать заточку, это буквально палка с ватой, — страх куда-то пропал от злости.       — О, так ты тоже садист? — Мелисса не сдерживает смешка.       — Тэхён меня не бил, даже когда я его ударил… Прости, Тэхён, — Снова перерыв на глубокий вдох, и подбадривающие постукивания по бедру от медбрата. — Мне так сестра сказала.       — Еще восемнадцать минут, — бросает между делом парень, оборачиваясь корпусом на часы на своей руке. Они ждут полчаса, чтобы транквилизатор взялся.       — Да нет у тебя сестры. Ты убил ее в разгар психоза, — швыряет на последок Каин и громко хлопает дверью палаты.       Ансып перестает дергаться. Перестает даже дышать. Будто даже нейроны на коре мозга перестали взаимодействовать. Двое в палате переглядываются с явной неприязнью.       — Такое только переебывать, — глядя на дверь Тэхён отрицательно машет головой и часто цокает.       — Я доложу об этом Стиву. — Мелисса оборачивается на торчащий к потолку выбритый затылок и пытается уловить реакцию пациента. Ансып уже как родной, — Думаю, нужна смирительная рубашка, — девушка пару раз на пробу проводит по взмокшей шее замершего парня, обращаясь к Тэхёну.       — Иди, мы пока пообнимаемся, — медбрат дожидается момента, когда Мелисса поднимется с пациента и усаживает его, словно куклу, на кушетку. Сам усаживается позади, закидывая руки на чужие плечи и скрещивая их на грудной клетке, — Соскучился по обнимашкам? — Медсестра бросает на них последний взгляд и буквально убегает за смирительной рубашкой.       — Сестра… Мне сказала сестра…— Ансып чувствует тяжелую тушу на себе и то, как Тэхён подбородком давит на его затылок. Это мера безопасности, чтобы пациент не разбил медбрату нос. В третий раз будет обидно. — Сказала…       — Ну-ну, милый, что же тебе сестра сказала? — Тэхён чуть раскачивается вместе с пациентом, убаюкивая.       — Каин плохой. — Ансып чувствует, как тело постепенно обмякает, — Он плохой. Плохой…— Очередное резкое движение по типу конвульсии, — Сестра… Мне сказала сестра, — глаза его тяжелеют и понемногу смыкаются.       Он больше не произносит не слова. Замер в рассматривании белой плитки перед собой. У него ломит шею от положения, в которое его посадили и сводит руки. Дышать полной грудью практически невозможно. Внутри столько переполняющих эмоций, но ни одну из них он воспроизвести не может. По ощущениям ему снова шесть лет и мама крепко обнимает его перед сном, предварительно прочитав сказку на ночь. От мамы всегда пахло сладкими духами и это главное отличие маминых объятий от тех, в которые он заключен сейчас. От Тэхёна пахнет спиртом и сигаретами. А еще его руки сжимают гораздо сильнее, чем мамины сжимали в детстве.       Чей-то бег ассоциируется с мягкими шагами старшей сестры. И она как обычно попросит не заходить в ее комнату, потому что у нее скоро экзамен в школе. Мелисса с ней чем-то схожа. Так же холодна и строга, но менее злобна. Медсестра не пытается задеть или обидеть, она всегда предельно добра и приветлива настолько, насколько позволяет ее характер. Ансып ощущает, как ребята надевают на него смирительную рубашку. Они переговариваются между собой, но о чем именно, ему понять сложно.       Ансып не знает сколько времени Мелиссе понадобилось, чтобы принести смирительную рубашку, как и не знает, как устроено время в принципе. У него очень размытые в этом плане понимания. Он не знает даже того, что такое ночь. Вот что с мозгом человека делает параноидальная шизофрения. Ансып уверен только в том, что его старшая сестра наблюдает за ним, стоя около окна в школьной форме. И пациента не смущает факт того, что когда он видел ее последний раз, ей было двадцать пять лет.       — В общем преподаватель Чон застрял в больничке, — Тэхён застегивает последний ремень на пациенте и аккуратно укладывает его на постель, погруженного в глубокий сон.       — Я почему-то не удивлена, — Мелисса записывает в бланк о состояние пациента некоторые данные, — У Хосока на лбу написано, что с головой он редко дружит, — из-за ее ровного тона фраза звучит саркастично.       — Он все-таки преподаватель, — Тэхён привязывает ноги Ансыпа к грядушке кровати, — Соблюдай субординацию.       — Везде это слово собрался пихать? Ты не можешь так говорить, учитывая то, что вы друзья со времен школы и он муж моей тети, — Мелисса ухмыляется, из-за чего ее уложенные брови дергаются. — Так ты сказал, что тебе помогал кто-то, — она вдруг поднимает взгляд, промаргиваясь подкрученными ресницами.       — Да, — для пущей уверенности Тэхён кивает. — Жевал жвачку, — девушка не совсем понимает почему после этого уточнения у коллеги закатываются глаза. — И меня смущает то, что все его боялись. Хотя, — парень проходится ладонью по волосам в легкой задумчивости. — Может быть просто уважали. Не могу сказать точно, — а взглядом уперся в стену, будто просматривая случившееся снова.       — Ты не запомнил, как он выглядел? — Медсестра ставит точку быстрым ударом ручкой о лист и прячет ее в нагрудном кармане.       — Я запомнил даже то, что его зовут Чонгук, — Тэхён клянется, что заметил, как девушка дернулась.       — Чон Чонгук? — Парень впервые видит такое выражение лица у Мелиссы. Ошарашенное. — Ты не знаешь, кто такой Чон Чонгук? — У нее всегда были большие глаза, но сейчас они просто невероятных размеров.       — Местная легенда или как? — Тэхён обходит кровать с пациентом и Мелиссу, чтобы приоткрыть дверь палаты.       — Его же буквально все знают. Все, Тэхён, даже те, кто не связан с медициной. — Она оборачивается на коллегу и выходит из палаты следом. — Он преподавал у нас до третьего курса, а потом его все потеряли. Никто не видел его больше и не знает, что именно с ним случилось. — Девушка оставляет бланк на столе поста и захаживает в сестринскую, где находит Каина. Он смотрит сериал и делает домашку.       — Так чем знаменит твой Чон Чонгук? — Тэхён подхватывает свой под с зарядки и вставляет картридж на место, чтобы затянуться.       — Он серьезно не знает Чонгука? — Каин оборачивается на них двоих и вытаращивает глаза.       — Чо правда, фельдшер? — Стив выкатывается из-за угла на компьютерном стуле. — Он же заходил ко мне пару раз, не обращал внимания? — Его очки отображают свет, исходящий от ноутбука, в котором он заполняет карты пациентов.       — Боже, осталось только Госпоже Ли зайти и задать мне этот вопрос. — Глаза Тэхёна снова закатываются от раздражения. Сколько уже можно? — Кто-нибудь даст конструктивный ответ? — И встречается взглядом с тремя ехидными рожами.       — Что мне спросить у тебя, фельдшер? — За санитаркой со скрипом заезжает ведро для мытья полов, не давая двери захлопнуться. Тэхён тяжело вздыхает.       — «Не хочешь ли поспать вместо меня на кушетке?» — Парень монотонно изображает женщину, не добавляя голосу красок. Такой же ровный и грубый. Издалека раздается смешок Стива.       — Он не шарит за Чонгука, — Каин кивает в сторону фельдшера, вынимает наушник из уха и отправляет его в кейс, позволяя крышечке тихонько хлопнуть.       — Господь милостивый, — Госпожа Ли очень набожная, — Взаправду чего-то не знает? — Ее глаза скользят по Мелиссе, дожидаясь голоса любимицы.       — Я тоже считала, что наш фельдшер всезнайка, — девушка показательно скрещивает руки на груди.       — Про строение атомного реактора слышал, а про такого известного человека нет, — Стив поддевает пальцем очки и улыбается, — какая ирония.       — Он знает как утроен атомный реактор? — Каин, побледнев шепчет это медсестре, на что та, пожав плечами кивает.       Тэхён не успевает открыть рта в очередном вопросе, как снова раскрывается дверь. Только на этот раз с характерным звуком искусственно прогнавшегося воздуха, что вызвано очевидным приложенным усилием. На пороге сестринской предстает Бельи и всем резко режет глаза. Дело не в ее красных волосах или такого же цвета нарощенных ногтях, а энергии, что она не специально излучает. Дело в том, что она прирожденный врач психиатр. Будто на этот свет ее манили те самые неуравновешенные, с которыми прежде, чем вести разговор, нужно сначала подраться. А потом связать. Она действительно работает почти не за деньги. Гребанный энтузиазм.       — Всем здрасте, — женщина поднимает указательный и средний палец в знаке победы, — Стив, я заберу фельдшеренка? — Знак вопроса тут явно лишний, потому что в ее интонации не слышно вопросительности. Она утверждает.       Доктор выкатывается на стуле чуть ближе к середине комнаты и приспускает очки. Он ненавидит вот такие сюрпризы. По нему оно и видно. Комната заполняется напряжением, исходящим от мужчины, мешающимся с запахом морозного арбуза. Это Тэхён надымил.       — Я же говорит тебе тысячу раз, что фельдшер мой медбрат, а не твой фельдшер.       Очнулся Тэхён в моменте, когда они с Бельи остановились у ларька с шавухой. В половина одиннадцатого утра. Сидя в карете скорой. Отработав семь часов. И что может быть пизже, чем получить сообщение от подруги: «Тэхён, тут твой малой. На работу пришел устраиваться». «Тут» — это в магазине одежды, где работает его подруга. А «на работу пришел устраиваться» — это его малому четырнадцать блядских лет.       Конечно, можно было бы посчитать, что это нормально. Многие школьники подрабатывают, потому что им не хватает тех денег, которые дают родители на карманные расходы. Но Тэхён всегда дает брату столько, сколько он просит и тяга младшего к работе абсолютно не понятна и не оправданна. Необъяснима. Он не закончил среднюю школу. Какая ему блять работа? Впереди экзамены, поступление в старшую школу. Куча всего, из-за чего с работой можно повременить еще лет пять. Но нет же… А завелась эта шарманка относительно недавно. Когда его малой впервые заикнулся о том, что деньги, которые ему дает брат он не тратит, а откладывает. Тэхён стал давать больше. Помогло ли это? Ответ очевиден.       — Ты чо загрузился? — Бельи возвращается в карету с тремя порциями шаурмы, передавая Карлу его пакет.       — Малому неймется работу найти. — Парень чувствует, как от крупного куска мяса у него ноет зуб.       — Я же просил без лука, Бельи, — слышится возмущение с кабины водителя.       — Не пиздеть, Карл, в следующий раз сам пойдешь, — женщины поворачивается в его сторону, сталкиваясь с недовольной рожей в зеркале заднего вида, — Так в чем проблема? — Обращаясь уже к Тэхёну она откусывает шаурму, набивая щеки.       — В том, что я сам могу их обеспечивать. Ему всего четырнадцать. — Парень не специально кривится, когда кусок мяса снова проезжается по зубу.       — Ты разве не с тринадцать работаешь? — Тэхён медленно кивает, оборачиваясь в сторону кинувшего эту фразу Карла.       — Больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем так и не стала. — Усмехнувшись, бросает Бельи.       Тэхён в моменте задумывается. Задумывается о том, что он слишком много на сегодня задумывался. Это что за хуйня такая лютая? У него итак забот полный рот. Как хуев понапихано во все щели, куда еще? Зачем ему лишние думы? И зачем они приходят когда не звали? Читается, как «всегда». Что ни день, то его через хуй кидают. Слишком много стало связано с мужским детородным органом. Среда была послана нахуй вслед за ебанным вторником. Не все на членах держится.