Коллапс

«Учение мудрого — источник жизни, удаляющий от сетей смерти»

      На улице плюс четыре, а по ощущениям минус семь. Для начала марта абсолютно неприятная погода. Тэхен натягивает капюшон на голову и поправляет сумку на плече. Он закуривает, обращаясь взглядом в никуда. Пустота стремительно пробирается наружу, вылезая уродливыми силуэтами из желудка. В конце концов, сознание не способно переварить что угодно. Иногда хочется взять усталость и зажать меж пальцев, чтобы ей стало больно. Также больно и морозно, как бывает и ее владельцу. Стереть бы эту тварь из людского существования паразитарным образом, в порошок, обращая пеплом, а потом сдуть, как пыль с залежавшейся на одном месте книги.       Парень промаргивается от пелены, что заполонила глаза. Мелисса рядом ежится от холода, покрепче завязывая свой бежевый шарф. В последнее время она немного приболела, подкашливает от случая к случаю. Девушка уже заказала такси, поэтому бросает короткие взгляды на экран мобильника. Ее руки облачены перчатками, но все равно немного трясутся. Не понятно от усталости ли или холода.       На часах половина шестого. Старшая медсестра отпустила их сегодня пораньше. У Тэхёна наметился выходной, поэтому за братом он поедет сам. Надеется на это. Во всяком случае надежда умирает последней. С учетом того, что малой буквально выклянчал у него сегодняшний рабочий день, несмотря на договоренность о трех разах в неделю.       — Сколько пар у тебя сегодня? — Мелисса топчется на месте, стараясь согреться.       Ее голос дрожит, а под носом виднеется блеск. Она не переставая шмыгает, после чего глубоко вдыхает ртом клубень прохладного воздуха. Эта мерзопакостная погода портит весь вайб тишины поутру.       — Должно быть две, но экономику отменили, так что не поеду в универ. — Бросает меж затяжками парень, так и стоя столбом, — Буду спать. — Прозвучало так, будто он сбросил с себя груз равный тонне.       — Чего это? — Мелисса его настроя не разделяет, как-то язвительно выгнув бровь.       — По физре у меня уже стоит зачёт. — Парень пожимает плечами, пряча руки в карманах кожаной ветровки белого цвета. Сигарету так и не вынимает изо рта, куря как позволяют обстоятельства, поэтому один глаз по инерции жмурит.       — Это понятно, а с экономикой чего? — Она не оборачивается на коллегу, все еще мониторит маршрут водителя.       — Преподаватель Хван ведь сломал руку на той неделе. Заменять его некому. — Подъехавшее такси прерывает их диалог.       — Я бы могла сказать, что это печально, но не скажу, — Девушка поднимает зрачки к тучному небу и многозначительно молчит пару секунд, — Хван тот еще козел, — заключает она, трогаясь с места.       — Напиши, как доедешь, — Тэхён наконец уделяет внимание почти дотлевшей сигарете затягиваясь, и поднимает руку в прощальном жесте, открывая пассажирскую дверь.       — Если не забуду, то так тому и быть, — Мелисса машет медбрату и усаживается в салон, громко хлопнув за собой.       Тэхен еще недолго наблюдает за удаляющейся машиной и сам скрывается подальше от больницы. На улице тихо, людей нет от слова совсем. Слякоть липнет к подошве вместе с грязью и непонятными кусками асфальта. Парень от этого морщится. Темнота вокруг ни капли не пугает. Тишина, разбавленная лязгом цепочки на берцах при каждом шаге, уж тем более. Пожалуй раннее утро — самое любимое для Тэхёна время. Он сплевывает в урну и зажимает новую сигарету меж губ, чтобы снова спрятать замёрзшие руки в карманах.       Автосервис откроется в восемь утра. Ехать до него примерно полтора часа, а значит, у Тэхёна есть время на покушать в какой-нибудь забегаловке. Парень вставляет беспроводные наушники и поглубже вдыхает весенний воздух. Грязь пахнет как олицетворение конца зимы, если кто не понял.       В сумке так и валяется недочитанная книга по психиатрии. Тэхен открывает ее в месте, где заложена закладка с выглядывающим котёнком. Парень не знает откуда в нем такая любовь к этим животным, просто коты очень милые. В автобусе пусто и тепло. Печка работает будто на максимум. И вкупе с промозглым ветром на улице это ощущается просто прекрасно.       Мелиссино «дома» отзывается сердечком в углу облака с текстом. Она так и не зашла в сеть, чтобы посмотреть. Скорее всего итак знала, каким будет ответ на ее сообщение. Она уже видит десятый сон, судя по всему. У нее пары вечером. По крайней мере так она сказала, пока переодевалась, а Тэхён ждал ее снаружи сестринской.       Его будит неожиданное торможение автобуса. Он просыпается слишком резко, сразу осознавая, что вот-вот впечатается носом в сиденье перед собой. Парень понимает, что уснул, прочитав всего два абзаца. Опять. Он подтирает осыпавшуюся подводку под глазами и тяжело вздыхает. Хотелось бы поспать ещё пару часиков в тишине и покое. Автобус набит до отказа. Его остановка через одну. Как он будет пробираться через толпу людей еще не понимает.       А вот в кафе, что напротив остановки нет людей, не смотря на то, что оно круглосуточное. Тэхён берет себе кофе и все. Больше ничего, потому что его организм не ест по утрам. Потому что воспринимать еду раньше двенадцати часов дня для него — пытка. Тэхён роется в маленьком кармане сумки и, находя обезболивающие, глотает таблетку не задумываясь. Не запивая. Хотелось бы конечно посмотреть, кофе ли окажется быстрее или проглоченная за раз конвалюта обезболивающих, но таблетки не так уж дешево обходятся, чтобы пробовать настолько ненадежный метод самоуспокоения.       Парень достает толстую тетрадь и вынимает из пенала ручку. Преподаватель по хирургии каждый раз дает задание написать ебучий конспект. Она их еще ни разу не проверила, но Тэхён пишет каждый, чтобы в случае чего у него все было, ибо свободного времени, в которое можно было бы это сделать у него нет. Пальцы странно ощущаются. Будто осознание, что каждый из них функционирует по отдельности очень тяжело дается. Писать совсем не трудно, только если выключить музыку на фоне — он уснет мгновенно. Хотя навряд ли истории из Библии можно назвать музыкой. Это всем остальным он говорит, что меломан, а на деле ему безумно интересно послушать о чужом мировоззрении.       Главу притч прерывает пришедшее уведомление. Ирония в том, что у Тэхёна отключен звук во всех чатах. Теперь даже у Мелиссы. Кроме новых. На экране высвечивается сообщение от отправителя значащегося точкой. Парень только вздыхает и продолжает писать свой несчастный конспект, попивая слишком сладкий кофе. Просил же одну ложку сахара. Возможно дело не столько в сахаре, сколько в его усталости, которая гиперболизирует все, что окружает.       Телефон снова загорается. «.» 7:31 Какая встреча, парацетомольчик. Ты чего такой недовольный? Слышал, утренний секс поднимает настроение на целый день. Я конечно в это не верю, но вдруг ты хочешь проверить. Мне кажется, я научился видеть будущее. Вот например, сейчас ты снова вздохнешь.       И Тэхён вздыхает. Так вздыхает, что на языке вдруг ощущается горечь немыслимо сладкого кофе. Он не смог понять, как конкретно стоит записать начальника брата у себя в телефоне. Директор вежливо попросил номер законного представителя для того, чтобы можно было с кем-то связаться в случае чего. Все-таки Дэн не совершеннолетний. Он не выпрашивал ничьего номера. Действительно делал то, что было нужно для работы. Однако выбрать между начищенными до блеска туфлями и мятной жвачкой было довольно сложно, поэтому просто точка. «.» 7:35 Парацетомол, ты плохо спал? Почему такие синяки?       Ну что за ребячество? Это он так внимание привлекает или что? Тэхён на серьезе не выкупает этого прикола. Он действительно не хочет знать, почему этот Чонгук такое вдруг пишет. Зачем хоть что-то пишет? Парень смотрит на потухший экран, разглядывая свое отражение и сам не знает, почему так осунулся. Он снимает с экрана блокировку отпечатком пальца на панели справа и печатает ответ только на последнее сообщение.

«Парацетомол»

7:37

это тени для век.

      А доходит до Тэхёна ровно в тот момент, когда сообщение отправлено и просмотрено. Когда в углу облака с текстом, как в замедленной съемке появляется вторая галочка. Он оборачивается по сторонам, наконец отлипая от тетради. К этому моменту в кафе прибавилось людей. Помимо этого добавляется маленькое напряжение, потому что повернув голову влево, в глаза Тэхёну бросается Чонгук, что машет рукой. Приветливо машет рукой.       Парень наблюдает за тем, как к мужчине подходит официант. Парнишка оставляет на столе завтрак в виде яичницы и сэндвичей, ставя рядом маленькую кружечку кофе. Чонгук благодарит его с широкой улыбкой на лице. Он аккуратными движениями разрезает свою яичницу и измельчает сэндвичи до маленьких кусочков. Ничего такого, на чем стоило бы зацикливаться. И выглядит он тоже не необычно. В сером свитере, сделанном под худи из трикотажа с мелкой вязкой и прямые брюки. На спинке стула висит его черное пальто.       Тэхён промаргивается пару раз, потому что глаза отдаются жжением, а желудок сводит подступью желчи на корень языка. Парень отпивает свой кофе и собирается продолжить писать, но прежде кидает взгляд на Чонгука, который ему снисходительно улыбается. Глаза закатываются сами под тяжелый вздох. Парень возвращается к тетради, строча конспект.       Телефон снова загорается. «.» 7:48 Может хотя бы позавтракаешь со мной? Или так и будем в гляделки играть?       Парень невольно цокает и прикусывает металлическую штангу во рту, чтобы не ругнуться вслух. Он поднимает глаза на мужчину в очередной раз, замечая все то же довольное лицо. Как же это блять раздражает. Ну что ему надо? Ну почему он это все пишет? Какие нахуй гляделки? Что он себе на этот раз придумал? Тэхёну, если честно, так наплевать на все, что от него хотят окружающие его люди, что самому смешно от того, как он же со своим равнодушием обращает на подобное внимание.       Мужчина глазами прослеживает за тем, как темная фигура в белом не торопясь складывает все свои вещи в сумку и, надев кожаную ветровку, разворачивается на выход.

«Парацетамол»

7:53

поиграй без меня.

      Телефон загорается снова. И снова. И снова. Сообщения все еще не прочитаны, проигнорированы и отвергнуты. Это очередное твердое, в этот раз неозвученное «нет» от Тэхёна. Чонгук почему-то улыбается и разглядывает чужой профиль. Там только одна фотография на аватарке. Это скриншот текста: «театр закрывается, нас всех тошнит». И театр и правда закрылся, потому что молчаливое «нет», дополненное уставшим видом и уходом без желания хоть как-то реагировать, говорит само за себя. Под аватаркой в пункте «о себе» написано: «чтобы чего-то добиться в жизни нужно иметь хорошие связи. нейронные связи». И Чонгук напряжет свои, чтобы сменить тактику подступления.       Ему не нужно чужое внимание. Ему нужно внимание белой вороны. Жнеца смерти в белом. Он хочет познать пытливый ум человека со сложным характером и сделать все, чтобы тени под глазами были действительно результатом осыпавшейся подводки.

🕷️🕷️🕷️

      Теплое помещение, наполненное резким запахом крепких сигарет и музыкальный канал по телевизору, работающему без звука в холле. На стенах небольшие плакаты и гирлянда по всему периметру потолка. На тонкой и абсолютно бессмысленной тумбочке стоит подсвечник в виде бонга. То есть банка замысловатой формы с электрической свечой внутри. В тумбе не хранится ничего, кроме упаковки ручек. На большее ее не хватит. Прямо над подсвечником крючки для граненных стаканов. Над ними полочка в форме окружности. В ней чашка со слезливым хомяком. Левее очень маленький кулер. Пятишка вместится и это максимум. Он крепиться к стене под плакатом «место для курения». Пепельница тоже имеется. Она в такой же, что и чашка, круглой полочке. Разве что размера поменьше. В виде кувшинки.       Всего этих полочки три и каждая подсвечивается светодиодной лентой. В третьей такой стоит маленькая армия жидкости для испарителя. Чан редко использует их до конца. Особенно понравившиеся складирует здесь. Тэхён клянется, что обожает это место только в тех случаях, когда ему не нужно приходить сюда в свой выходной в роли клиента.       — Ты уже здесь? Мы только пришли. — Кихён улыбается и обтирает ладонь об форменный комбинезон, полностью измазанный разводами.       От чего эти разводы не понятно. То ли масло, то ли моча, вон там, в местечке у паховых лимфоузлов. Механик протягивает свою сухую ладонь, на которой грубая, шелушащаяся кожа и обрезанные почти вполовину ногти, так, что аж покраснели и воспалились. На указательном ноготь черный, потому что отбил. Столик рецепшена пустует. Чан, по всей видимости, задержался вчера допоздна.       Фельдшер мысленно закатывает глаза. «Мы» — это Юнги пришел покурить травку. «Только пришли» — это Юнги пришел еще вчера к закрытию и они вместе с Кихёном ни о чем не жалея объебались. Судя по всему, Чан был вместе с ними. Судя по глазам Кихёна, спал из них троих только Чан, который зарекся ни в коем случае не брать ничего из рук Юнги после того, как обдристался его экспериментальной самокруткой.       — Не доброе утро, — Тэхён жмет чужую ладонь, выдавливая улыбку.       Кихён не любит грузящихся людей. Как они сошлись с Юнги вообще не ясно. Может быть дело в том, что их дружба держится на гашише, а может быть и на пиве из продуктового по соседству. Их знакомство тоже ставит под сомнение. Потому что Тэхён не может отследить в своей памяти, в какой момент Кихён вообще появился. С учетом того, что в армии Юнги не служил, все усложняется еще сильнее.       — Какой-то ты смурной, — механик ждет, пока парень повесит куртку на вешалке в виде прорастающей ивы и шагает в помещение для персонала. — Не спал?       Именно на этом вопросе Тэхён понимает, что его тачка нихуя не готова. Что Кихён собирается заговорить его. На этом моменте парень вздыхает и старается не заскрипеть зубами. Он натягивает улыбку и делает вид, будто внимательно слушает механика, потому что ему действительно интересно посмотреть на этот цирк.       — Ближайшие пару суток, — Тэхён кивает самому себе.       — Что же ты так? — Кихён открывает узкую дверь и проходит в нее полубоком.       — Люблю овощное состояние. — И внезапные спектакли.       Обычная подсобка. Небольшая и уютная. В ней не просторно, но и не тесно. Маленький монитор вместо телика и барная стойка вместо подоконника. На одной единственной пустой стене нарисованная Чаном розовая ламборгини две тысячи восьмого года выпуска. Небольшой диванчик, прямо мод рисунком.       И вот оно. То самое «мы только пришли». Свернулся калачиком в кресле справа от дивана и пускает слюни, видя десятый сон. Колени выпирают из-под натянутой на них ткани, будто те настолько острые, что вот-вот порвут вещь. Нос его спрятан в вороте, а голые пальцы на ногах поджаты. Ну что за нежелание носить носки? Рукава так и висят пустыми, пока руки скрещены на коленях, прижимаясь к худощавому животу. Лицо его, вернее глаза, выглядят так, будто он исхудал. Казалось бы, куда сильнее? Но оно и очевидно.       По прошествии двух недель Тэхён ежедневно навещал Юнги и вроде бы все славно и замечательно. Ртуть вышла естественным путем, друг перестал блевать. Однако из него вышло слишком много жидкости и водно-солевой баланс ни разу не восстановился. Так этот идиот решил еще и пыхнуть. Но это ладно. Это канон повседневности. Опустим. Интереснее вот что:       — Когда вернется мой принц в доспехах? — На последнем слове мужчина зевает.       Ну вот опять. На этот раз глаза закатываются не мысленно, а шарик во рту встречается с небом, создавая громкий цок. Две недели назад, когда этот птеродактиль нашел в подъезде Кошку, человека, с которым Тэхён служил когда-то, наутро они обнаружили, что парень съебался. Когда и как не понятно, потому что Юнги спит достаточно чутко. Но и сослуживец не пальцем деланный. После войны и не такому научишься. Почему-то Юнги дико заинтересовался этим молодым человеком. Почему? Тэхён не знает. Потому что Юнги не интересуют люди. Его не интересует ни что, что не связано с наукой и легкой травкой. Во имя науки, разумеется.       — Это чо за херня? — Кихён, что заваривал себе растворимый кофе, оборачивается на двоих.       — Это не херня, — кукситься мужчина и снова зевает куда-то внутрь худи, — Он был красив как принц и у него были почти доспехи. — Кихён все равно не понимает, переводя ошарашенный взгляд на фельдшера.       — Чувак был в портупеях, — поясняет он, пряча лицо в ладонях усталым жестом.       — Живой? — Помешивая кофе, спрашивает механик, получая кивок от Тэхёна, который тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Я думал, ты некрофил. — За этим следует пожимание плечами.       Юнги от этого заявления резко раскрывает глаза, злобно сверля чужую фигуру в прищуре. Тэхён прыскает, наконец перестав тереть лицо руками. Цирк уехал, клоуны остались, ей Богу.       — Тебе вредно думать, — заключает мужчина, вновь прикрывая веки, — вечно как что-то ляпнешь, так уши вянут.       — Ты когда рот открываешь такой же эффект, — беззлобно усмехается Кихён.       — Ты обещал, что познакомишь меня с принцем, — хрипит Юнги, обращаясь к фельдшеру.       Он трет щеку о ткань и снова зевает. Его предыдущий зевок заменяет новый и так повторяется три раза по кругу. Маленькие глаза слезятся, наполняясь влагой, а нос краснеет у самого кончика. Руки он так и не возвращает в рукава, только обтирает лицо от побежавших по впалым щекам капель и вновь прикрывает веки.       — А ты обещал, что мне сделают машину к сегодняшнему дню. — Тэхён натягивает на лицо ту самую улыбку, которую Юнги называет неприятной.       — Так я и сделал. — Начинает издалека Кихён. — Сделал все, что мог. — Он как-то исподтишка оборачивается на парня и упирается взглядом в свою кружку.       Улыбка Тэхёна становится еще более натянутой, а сверлящий взгляд, направленный на Юнги, заставляет второго медленно приоткрыть глаза. Мужчина сначала тупит в линолеум, а после с той же осторожностью коситься на друга.       — Почему виноват он, а смотришь ты так на меня? — Его голос совсем тихий и низкий будто не разработанный после сна.       — А я в чем виноват? — У Кихёна же голос звонко обрывается к концу предложения, — Я думал, там просто грмку надо сменить, а у него еще и коленвала погнута, — механик резким движением ставит кружку на барную стойку у окна, — Удивительно, как ты вообще свою тачку заводил. Она буквально старше твоего брата, где ты ее откопал? — Не унимает словесного потока он.       Тэхён не хочет говорить откуда у него эта тачка. Он не скажет. Это личное и Кихёну знать об этом нельзя. Это никому, кроме него самого знать нельзя. Конечно, догадливость Юнги в этом препятствует и он знает, не задавая вопросов, но Тэхён ему ничего и никогда об этом не говорил и продолжит так делать. Потому что это машина не касается никого, кроме самого Тэхёна.       — Подожди, — прерывая словесный шквал парень выставляет обе ладони чуть вперед, — ее никак не отремонтировать? — Он не собирается ничего обсуждать, переводя тему.       — Я могу ее отремонтировать, где бы только взять детали, — Кихён прерывается, чтобы взять кружку и громко сюрпнуть кофе, возвращая ее на место, — Во-первых, машина очень старая, — механик вынимает из нагрудного кармана пачку сигарет и закуривает, — Во-вторых, она импортная и сейчас нет такого активного контакта с Европой, как хотелось бы, чтобы просто сменить детали, — дым резким напором вылетает из его носа, пока он пытается объяснить что к чему, — В-третьих, менять нужно не только грмку и коленвала. Чтобы привести ее в божеский вид, придется сменить больше половины состава, — подытоживает он, почесывая большим пальцем бровь.       — А как-то не сейчас ты мог мне об этом сказать? — Кихёну не нравятся грузящиеся люди и Тэхён, когда у него вот такая противная, саркастичная улыбка и абсолютно спокойный голос с ощутимым давление, — Как только ты это понял. Ну, к примеру? — Одна из проколотых бровей язвительно изгибается с презрением.       Кихён ничего ему не отвечает, хотя изначально открывает рот, чтобы послать далеко и нахуй. Но Тэхён абсолютно прав. Не было причин так долго таить это. Просто механик побоялся реакции настолько душного клиента и по совету Юнги, который звучал как: «поорет и перестанет», решил сказать уже по истечении обговоренного срока. Все-таки Юнги давно знаком с ним и не скажет хуйни. Эту мысль прерывает храп того самого давнего друга, который в очередной раз отрубился.       — Я просто не понимаю, какой смысл вот так делать, — парень явно злиться, но его злость больше походит на пассивную агрессию, нежели на открытую ярость.       Тэхёна в целом довольно сложно разозлить. Его состояние сейчас — самое злобное, которое Кихён когда либо видел. В тачке ли дело или человек просто ненавидит, когда рушат его планы. А кто это любит? Каждый на его месте был бы не в восторге. Только если другие начали бы действительно орать, то Тэхён просто ехидничает и натягивает этот уебищный оскал. А еще тяжелый взгляд. Ему вообще не надо ничего говорить, у него в глазах написано абсолютно все, что он думает об этой ситуации, Кихёне и его профессиональности.       — Прости… мне следовало…— Механика прерывает вновь зевнувший Юнги.       — Хорош человека кошмарить, с кем не бывает, — Мужчина старается открыть глаза на максимум, продолжая затяжно моргать, — Он просто не хотел тебя подвести.       — Поэтому вчера объебался с тобой на пару? — Приводит весомый аргумент фельдшер, уверенный в своей правоте, не прекращая улыбаться.       — Так это другое, — Юнги поворачивает к нему голову, обхватывая ладонями замерзшие ступни, — Ты своей реакцией людей запугиваешь.       — Моей реакцией? — Почти шепотом спрашивает он. — Моей реакцией. — Повторяет будто для самого себя и устремляет взгляд к стене, — Ты издеваешься? — Притворно-ласково интересуется он.       Кихён достает вторую сигарету из пачки, замечая, как на эмоциях подрагивают пальцы. Он не понимает чью сторону стоит принять и кто в этой ситуации прав. Потому что понять можно, как одного, так и второго. Как и Кихёна, в общем-то. Весь этот ворох заставляет механика с усилием сжать глаза и вздохнуть. Когда начинаешь углубляться во что-то, мир становится чересчур серый, поэтому многим проще вообще не принимать ничьей стороны и смотреть на ситуацию по ее разрешению.       — Да, своей реакцией, — фельдшер порывается открыть рот, но Юнги не дает себя перебить, — На меня твое давление не работает, дави-не дави, бестолку. Я тебя знаю дольше, чем своего отца, — Юнги просовывает руки в предназначенные для них дыры и натягивает худи ниже на ноги, отворачиваясь к Тэхёну спиной на правый бок, — Не терроризируй его и не еби мозг себе. Детали я заказал. Как только придут он твою тачку вылечит, не плачь.       Тэхён и не плачет он тихо и истерично смеется, с силой надавливая на глаза до белых пятен. И именно в этот момент приходит уведомление из нового чата с занятиями по физкультуре, где преподаватель настойчиво рекомендует ребятам сообщить у кого уже есть зачет по дисциплине. Тэхён снимает блокировку и попадает в обсуждение из которого не вышел, в нем же три проигнорированных сообщения. Это от Чонгука, которому совсем не хотелось отвечать. Кстати о Чонгуке. Он заебал. Четверг длится всего восемь часов и тридцать семь минут, а уже стоит поперек горла.       — Пошел на хуй, — спокойно бросает парень прежде, чем подняться с дивана и смерить Кихёна взглядом. Это было адресовано всем: и Юнги и Чонгуку и четвергу.       — Тебе куда? — Интересуется механик, следуя за фельдшером, что уже покинул подсобку. — Могу подкинуть.       — И тебе хорошего дня, дружище, — слышится прежде, чем Кихён прикрывает узкую дверь.       Тэхён останавливается, отшагивая в сторону, не давая механику в себя врезаться. Он молча оборачивается к мужчине и внимательно смотрит на его лицо. Обветренные губы, шелушащаяся кожа, покраснение у уголков носа. Типичный мужик, не заморачивающийся ни о чем, кроме своей работы и девушки.       — Подкинь себе идею завязать с этим, — выходит грубовато.       — С чем с «этим»? — Кихён наблюдает за тем, как парень натягивает куртку.       — Я про тебя и Юнги.       — Так у нас по приколу всего один раз было, у него же не встает, да и Сохва больше не хочет тройничков, — уверяет механик, — Просто курим вместе, ничего такого.       Фельдшер сует руки в карманы и как-то чересчур тяжело смотрит. Так, будто Кихён сказал что-то лишнее. Механик понимает это только по реакции человека напротив. Что он говорит — почти не слышит или не осознает. Такое иногда случается с ним, но достаточно редко. Обычно потому, что вовремя не отказался от косячка.       — Я про травку, — все же говорит Тэхён, открывая входную дверь, — Спасибо за еще одну идею шантажа этого маргинала, — он улыбается, выходя на улицу и оставляя Кихёна с собственным непониманием и смятением.

🕷️🕷️🕷️

      Яркое солнце слепит из окна, на котором нет и намека на жалюзи. А в этом нет никакого смысла, на территории не ходят люди. Металлический запах, оседающий в носу на целый день и музыкальное сопровождение группы «Queen» на фоне, что своей громкостью режет уши. Безжизненное тело на кушетке сменяется новым. Тем, что тащат с коридора в черном мешке. Занимаются этим сразу два человека. В одиночку труп не поднять на стол. Сначала два здоровых мужика раскачивают пакет, потом на счет «три» укладывают. Тело плюхается с характерным металлическим «бам» на поверхность и мешок чуть раскрывается. Патологоанатом стягивает пакет до конца и берется за ножницы. Он разрезает одежду, но та с трудом поддается воздействию из-за грубой ткани брючного костюма.       К врачу подходит медсестра, только что закончившая с девушкой на соседнем столе. На ней розовая хирургичка и такого же цвета обувь. На кроксах у нее куча джибитсов ярких оттенков розового. Подкаченные губы, что видно невооруженным взглядом, а распущенные волосы прячутся в тонкой тканью шапочки. Перчаток на ней нет, зато есть яркий маникюр и очень длинные ногти. Она жует жвачку и периодически размазывает масло меж губ, потому что оно активно впитывается и ощущается слабее.       — Мужчина, — диктует патологоанатом, все же расправившись с верхней частью тела и приступив к брюкам, — Возраст у тебя есть? — Спрашивает, не оборачиваясь на медсестру.       — Паспорт передали, — заключает она.       — Значит сегодня гадать не будем, — патологоанатом раскрывает трупу рот. — Зубы свои, ровные, с желтоватым оттенком, — он сует руку в перчатке, почти во всю кисть, глубже в ротовую полость, — а нет, там один вставной, вон видишь?       — Хорошо, — тут же строчит медстетра, заглядывая в указанное место, откуда видно металлическую коронку на нижней шестерке.       — Глаза, — врач раскрывает слипшиеся веки, проверяя цвет, — карие. Рост примерно сто семьдесят четыре-пять, — бросает на вскидку. — Взвешивали его? — Интересуется он, оборачиваясь к кивающей медсестре, у которой на его глазах лопается пузырь из жвачки.       Это первый поход Тэхёна в морг. И эмоции, которые он испытывает передать невозможно. Это что-то волшебное. Что-то, что значится восторгом в груди слева. Ровно до тех пор пока он не осознает, кого конкретно видит на операционном столе. Собственное тело становится ватным, а в ушах шумит кровь. Желания развернуться и уйти нет, есть желание прилечь рядом с трупом. Все внутренности будто поджимаются, а ком в горле не дает сказать и слова. Судмедэксперт шутит о том, что мясо свиньи и человека похожи по вкусу. Именно поэтому многим приезжим из провинций одногруппникам Тэхёна показалось, что пахнет в морге также, как на скотобойне.       — Как думаешь, что это? — Указав на парня корнцангом, интересуется врач.       Тэхён не совсем уловил почему обратились именно к нему. Он лишь перевел взгляд на то, о чем говорит судмедэксперт и гулко сглотнул. Подступающая рвота мешает вздохнуть полной грудью и сковывает диафрагму. Перед ним маленький кусочек новообразования. Не плотный, хорошо очерченный, не снабженный сосудами.       — Киста, — заключает фельдшер, получая улыбку со стороны мужчины.       Парень пропустил момент, в который труп разрезали, поэтому сейчас часто дыша смотрит на дыру, тянущуюся от мечевидного отростка трупа, до лонного сочленения. Пока судмедэксперт кромсает органы на маленькие кусочки для выявления причины смерти, патологоанатом работает с черепом, вырезая крышку. Тэхёну кажется, что его окружают придурки ровно в тот момент, когда его взгляд спотыкается об сквозную дырку в голове трупа от виска до виска. Узенькое отверстие диаметром пять миллиметров. Может быть чуть больше. Подтекающее содержимое из дыры. Синюшные окоченевшие пальцы, все еще открытые бездушные глаза. Такие же, как у самого Тэхёна, смотрящие прямо на него, но лишенные жизни.       Он резко раскрывает веки и вновь их смыкает не в силах бороться со сном. Мокрое пятно на подушке свидетельствует о том, что спал он крепко. Рука сама тянется к подику, но попытка успешной не оказывается. Тело ломит с правой стороны, а конечности не отзываются. Именно в этот момент Тэхён понимает, что спал в оном положении. Взгляд не концентрируется, однако судя по темноте за окном, проспал он долго. Переворачиваясь на спину он все же присаживается на секунду, чтобы дотянуться до соски. Тяжка ощущается глотком свежего воздуха. И не только потому, что она со вкусом морозной мяты. От затяжки в сон клонит еще сильнее, однако темнота за окном подгоняет побыстрее найти телефон и узнать время.       Половина десятого. Смена у Дэна заканчивается ровно в двадцать два. Ехать до торгового центра примерно пятнадцать минут на машине. На автобусе полчаса и спускаться к остановке двадцать минут. Вызвать такси десять минут ожидания и пятнадцать поездки. Выбор очевиден. Тэхён аккуратно приподнимается, руками стягивая с постели онемевшую ногу и за раз выпивает почти всю бутылку воды, что ожидала своего звездного часа на тумбе. В горле пересохло. Приятное чувство, несмотря на всю неприятность.       Сборы заключались в походе в туалет с соской во рту и умывании лица, пока до приезда такси есть три минуты. Парень выпил еще воды прямо из чайника и невольно засмотрелся на темное пятно на ковре. Ах, да. Кофе. А рядом осколки кружки, которые он так и не убрал. Ну чтож, не убрал сразу, не уберет и сейчас. Возможно займется этим когда-нибудь потом. И не важно насколько это «потом» затянется. Главное, что закрывая на многие вещи глаза, Тэхён проще переживает то, на что закрыть глаза не получится.       Выходя из такси он замечает две фигуры, стоящие около центрального входа. Эмили сегодня выходная. Это было ясно еще из того, как поздно она встала и сколько тик токов накидала за ночь. Дэн топчется на месте, разговаривая со своим руководителем. Ах, да, с тем, что заебал. Парень не заглядывал в мессенджеры с самого утра и больше не планирует этого делать. Нужно было сразу в чс кидать, тогда и мороки не было бы.       — А ты не на машине чтоль? — Вместо приветствия спрашивает Дэн, глядя на то, как старший разводит руками.       — Вы не против, я закурю? — Влезает в разговор Чонгук, обращаясь к обоим, но смотрит только на фельдшера.       — Я буду не против, даже если ты застрелишься, — констатирует он, слыша слабую усмешку и щелчок зажигалки.       Он тянется к своей пачке и тоже закуривает. Дэн тут же вытягивает из его зубов сигарету, делая маленькую затяжку и возвращая ее на место. Мальчишка пару раз кашляет и утирает слезящиеся глаза. Он не курит, просто иногда хочется вот так сделать. Почему-то не смотря на курение всех окружающих, на подобное никогда не тянуло.       — Так, что с машиной-то? — Дэн кашляет последний раз, чувствуя, как тяжелая рука директора стучит по спине в попытке помочь.       — Я все решил, — как-то чересчур спокойно утверждает Тэхён, цепляя сигарету пальцами.       — Тогда, где? — Дэниель жестикулирует руками, имитируя руль.       — Я решил, ездить на такси.       Мальчишка смотрит на него ошарашено и долго, но сказать ничего не может. Он не понимает, как комментировать то, с каким спокойствием его брат воспринимает окружающие его проблемы. Раньше казалось, что ему плевать. Сейчас все еще кажется. Ну не может человек так просто принимать ситуацию, когда она настолько поганая.       — Давайте подкину? — Предлагает Чонгук, зачем-то вставляя наушники, — Тем более адрес Дэнчика я уже знаю.       — Я же просил так меня не называть. — Ноет младший, закатывая глаза.       — Он тебя возит? — Обращаясь к брату, Тэхён не поднимает на него глаз, потому что знает, что Дэна его выражение лица напугает.       — Ну не пешком же мне ходить, — вроде как очевидно бросает мальчишка.       — Я на такси тебе каждый вечер скидываю, — парень сбрасывает пепел, щуря глаза.       Теперь становится ясно почему Чонгук заткнул уши. Не в его интересах становиться свидетелем подобных разговоров. Он, может быть и послушал бы, однако не хотел бы становиться участником. Это не его дело и Тэхён ясно дал это понять в прошлый раз. Это его младший брат и разбираться он с ним будет сам. Дэн застывает с руками в карманах. Он ковыряет носком черных кед с нашивками из «покемонов» ровный асфальт и смотрит мимо. В ответ молчание. То самое молчание, которое Тэхён не может терпеть. Не может, не хочет и не будет. Какого блять хуя?       — Ты снова откладываешь деньги? — Звучит для Дэна приказом лезть в петлю.       Он не концентрирует взгляда, лишь тихонько, почти незаметно кивает и поджимает губы. Меж его бровей залегает складка. Не такая, будто он злиться, а такая, что хочется подойти и по-человечески пожалеть. Чонгуку хочется его пожалеть, а Тэхёну заехать коленом в живот, чтобы тот кашлял очень и очень долго. Парень смиряет его взглядом в очередной затяжке. Ждет, когда последует рассказ из-за чересчур долгого молчания. Ждет. И это работает.       — У меня на рюкзаке лямка оторвалась. Я зашил уже несколько раз, но решил, что смогу купить новый, если немного отложу, — хрипит мальчишка.       — Посмотри на меня, Дэн, — в ответ никакой реакции. — Посмотри на меня, Дэн, — повторяет Тэхён и хватает за щеки, больно сжимая кожу пальцами.       — Отпусти! — Брыкается младший, в попытке отвести голову.       — Я сказал, посмотрит на меня, — твердый голос не дает сопротивляться и глаза мальца тут же встречаются с обесцвеченными ресницами и черными дырами, обрамленные белизной, — Все, — с очевидным нажимом произносит фельдшер, — Еще раз повторяю «все» твои проблемы — мои проблемы тоже. Твоя единственная обязанность — говорить о них мне и мы вместе что-то решаем, — младший не дает ему договорить, он перебивает.       — Да я хочу что-то делать самостоятельно, — неудачно смахивая со своего лица руку хнычет он, чувствуя, как хватка брата стала сильнее.       — Так делай, просто мне говори, — спокойно произносит он.       — Я и так все делаю, как говоришь мне ты! — В этот раз попытка избавиться от «намордника» оказывается удачной.       — Тебе четырнадцать блять лет, разбирайся с алгеброй, а не с проблемами.       — А тебе двадцать семь лет, помогла тебе алгебра с ремонтом машины? — Дэн не отводит взгляда.       Он ненавидит конфликты, особенно, если его соперник Тэхён. Старший брат, человек, что его вырастил. Тот, кто заложил в нем все то, что он имеет. Мышление, логику, мировоззрение. Он не давил в плане кругозора, он заставлял читать всю школьную литературу, а если мальчишка отказывался, читал ему сам и просил подробный пересказ до тех пор, пока произведение не отскакивало от зубов.       — Хорошо, — меж затяжкой соглашается Тэхён, — Мы будем делать, как скажешь ты, только осведомляй меня.       Мальчишка застывает, чувствуя, как сильно до этого сжимал кулаки. Ноющие пальцы невозможно разогнуть, а от ногтей на ладонях остались впадины. Он глубоко вдыхает и также глубоко выдыхает. Этому его тоже научил Тэхён. Он всему научил, даже подтирать задницу. Но от факта, что с ним приходиться спорить и впервые он согласился, Дэн даже теряет всю ярость.       — Хорошо, — вторит мальчишка тону брата, — Тогда мы поедем с Чонгуком, — тот в свою очередь смотрит тик ток, оперившись поясницей на машину и, кажется, совершенно не слушает этих двоих.       — Хорошо, — передразнивает фельдшер, грубо кидая сигарету на асфальт и тянется за следующей. — Тогда мы поедем с Чонгуком, — мужчина услышав свое имя вынул наушник и вопросительно улыбнулся.       Дэн уселся на пассажирское сзади, а когда Тэхён потянулся к ручке на двери, демонстративно нажал на защелку. Парень смотрел на брат с таким давлением, которое могло бы раскрошить стекло на маленькие кусочки, не видные глазу, но мальчишка уставился в лобовое стекло и не предпринимал попыток вести себя как адекватный человек. Чертов подростковый период. Он ведь никогда таким не был. И где только понахватался?       Все, что остается — усесться спереди, рядом с Чонгуком. Тот уже на месте, покуривает, выставив руку в опущенное окно и отстукивает большим пальцем о руль непонятный ритм. В салоне стоит тишина, вслед за которой слышно поворот ключа и приглушенное гудение мотора. Тэхён не знает, что это за машина и знать не хочет. Он сюда сел в первый и последний раз, а значит лишняя информация ему ни к чему.       Помимо мотора заработала и магнитола. Это аудиокнига и слова, которые зачитывает монотонный мужской голос парню знакомы. Чонгук тут же ставит воспроизведение на паузу и почему-то кривит лицо. Он переключает на радио и наблюдает в зеркале за тем, как себе под нос подпевает Дэнчик, развалившись на сиденьях. У мальца слипаются глаза, а руки лежат по бокам бесформенными тряпочками. Смотрит он куда-то влево и почти не моргает. Внезапно монотонный голос возвращается и повествует о том, что написано на двести второй странице. Чонгук тормозит на красный и поворачивается к фельдшеру.       — Ты вроде не любишь, когда на тебя обращают внимание, парацетамол, — мужчина поднимает ручник, потому что светофор долгий.       В ответ ему ничего не говорят. Тэхён даже не оборачивается в его сторону, наблюдая за людьми на улице. Ну и как расценивать подобное поведение? С учетом имеющегося опыта, мужчина быстро догадывается, что не правильно сформулировал вопрос, поскольку Тэхён не ведется на провокации и отвечает только на те вопросы, которые заданы прямо без подтекста.       — Зачем включил? — Мужчина смотрит на свое отражение в окне и ловит взгляд черных глаз. Парень к нему даже не оборачивается, отвечая:       — Мне нравится книга, — хрипит он, снова замолкая. Ну да, очень познавательно.       — Сомневаюсь, что подобный мусор можно назвать книгой, — усмехается мужчина, прослеживая реакцию.       — Конечно можно, — все так же незаинтересованно отвечает парень, — если бы ты действительно внимательно читал эту книгу, то наверняка бы понял, что «можно» почти все.       — Я внимательно читал до момента, когда авторка начала выгораживать педофилию.       — Выгораживать? — Тэхён прыскает и наконец оборачивается на директора своего брата, — Она никого не выгораживала. — У него такое выражение лица, будто ему сказали о существовании страны чудес.       — Правда чтоль? — Чонгук наконец опускает ручник, переключая передачу и трогается с места, обращая взор к дороге, — Она считает, что подобных извращенцев нужно лечить, — пожимает плечами он.       — Секундочку, — Тэхён все еще улыбается и вертит головой из стороны в сторону, — во-первых, они не извращенцы, — он не продолжает, потому что его перебивает Чонгук.       — То есть, если тебе нравится дети то ты вполне здоров? — Густые брови приподнимаются в вопросе.       — Я не говорил такого, но и они не наглухо отбитые. Шоу писала о том, что не каждый педофил насиловал ребенка, как и не каждый, кто насиловал ребенка педофил, — спокойно объясняет парень. Он не знает почему вообще что-то объясняет, если это не имеет смысла. Если кому-то надо что-то объяснять, значит ничего не нужно объяснять, — У людей может быть разная ориентация.       — И чья-то заключается в дрочке на пятилеток? — Снова не впопад выпаливает мужчина.       — Многие такие «дрочащие на пятилеток» — парень выражает кавычки пальцами, и вздыхает со свистом, — Пытаются самостоятельно отрезать себе детородный орган, лишь бы никого не тронуть. Ты правда считаешь, что им нравится то, что с ними происходит? — Всерьёз интересуется Тэхён.       — А ты с чего взял, что они святые мученики?       — Потому что я таких с петли снимаю чаще, чем ты читаешь подобные книги. — Все-таки закатывает глаза парень, собираясь продолжить, Чонгук снова встревает:       — Ты не знаешь, как часто я их читаю.       — Все равно чаще, чем прочитанная за день книга, — так же резко, как и сам мужчина, выпаливает Тэхён, будто рубя словом, — И прекрати меня блять перебивать, если сам со мной поговорить хочешь.       — Так ты развил эту тему, — и вот она — коронная снисходительная улыбка бурлящая искренностью.       — Ты разговор завел, — снова закатывает глаза, но теперь с усталость Тэхён.       — А развил ты.       Чонгук чувствует на себе тяжелый взгляд. Как и напряжение, которое парень создал. Вообще, если уж разбираться в ситуации и смотреть на нее издалека, то напряжение создал сам Чонгук. За счет Тэхёна. Какой самостоятельный. Ему просто нужно было знать грань, переступать которую нельзя. Возможно это неправильно, это точно неправильно, но еще более неправильно то, что Чонгук доволен ситуацией. Он увидел то, чего делать больше не будет и понял, как себя вести нельзя. Все-таки его теория о том, что не всех спокойных людей можно выводить из себя оказалась верна. Потому что в следующую минуту концентрация негатива в белых одеждах вытягивает из разъема ключ и выкидывает его куда-то в ноги водительского сидения. Самое противное место, потому что даже при помощи фонарика на телефоне хуй что найдешь.       Дэн чувствует, как его тряхнуло вперед, потому что машина заглохла. Он в смятении подрывается, смаргивая легкую дремоту и оглядывается по сторонам. За окном его двор. Тот самый, который он видел последние четырнадцать лет изо дня в день. Вот дерево, с которого он упал в пять лет по неосторожности и сломал ногу. Вот качели, на которых его друг раскачал так, что Дэн просто слетел и разбил о напротив стоящую песочницу нос. Ему было восемь. А вот его старший брат, который:       — Пошел на хуй, утырок, — с невероятной сладостью шлет человека, который их привез, а после хлопает дверью так, что у Дэна в ушах стоит звон.       Следом Тэхён открывает пассажирскую дверь и ждет, пока младший сообразит, что происходит. Они не доехали до парковки жилого комплекса каких-то двести метров. Мальчишка слышит, как директор кричит ему вдогонку «До завтра, Дэнчик», а спустя пару секунд добавляет «Не злись, парацетамольчик». Сразу же после второй озвученной фразы Тэхён показывает ему фак, не оборачиваясь на машину позади. Он спокойно забирает у Дэна рюкзак и открывает дверь подъезда, пропуская вперед.       Дэн открывает дверь ключом, на связки с которым еще куча непонятных и гремучих брелоков. Всю эту «погремушку» он достал из кармана худи. Мальчишка быстро разувается и бежит ставить телефон на зарядку, в то время брат бросает рюкзак ему под ноги, из-за чего мальчишка почти падает и громко блятькает. Он скачет на месте, держась за ушибленный мизинец на ноге и продолжает крыть теми матами, значение которых он не до конца понимает, но зато хоть раз в жизни слышал. Дэн хотел бы послать брата отсюда далеко и надолго, но резко вспомнил зачем старший пришел и молча поднял свой рюкзак, ковыляя в комнату.       Тэхён приходит к ним с мамой раз в неделю. Убирает, стирает и готовит. Некоторые вещи Дэн стирает сам, в ручную. Разувшись в пороге и пройдя в ванную парень это видит. Видит замоченную в раковине футболку, покрытую пеной. Судя по запаху это шампунь для волос. Из этой субстанции Тэхён достает распарованный носок, с которого в невообразимом количестве льется вода и мыло, а еще в этом супе варятся трусы. В голове невольно пробегает мысль, что было намного легче, когда Дэн был маленьким. До десяти лет. Потому что намешивал всякое дерьмо из порошков и шампуней он в маленьком ковшике, что сейчас спокойно висит на крючке у зеркала. Как поступать сейчас парень даже не знает.       Он медленно оборачивается к батарее, видя развешанные футболки, которые как будто больше никогда не отгладить. Ни в этой жизни, ни в следующей. Они еще и пятнистые, влажные и пенистые. Ну вообще сказка. Тэхён материться себе под нос и понимает, что пятно от кофе на его ковре вообще ничего не стоит. Как и затянувшийся ремонт машины, как и не написанная увольнительная, как и прививка от бешенства. В коридоре слышен топот. Это Дэн идет проверять маму. А Тэхён взглядом случайно цепляется за носок, что валяется под ванной. Порванный на пятке, отвратительно неаккуратно зашитый и мокрый носок.       — Мам, я дома, — улыбается сын, но это дается действительно тяжело, особенно в моменте, когда родная мать называет тебя другим именем.       — Тэхёна, — фельдшер сжимает зубы, все еще стоя в ванной. Мама зовет не его, — Как дела в школе?       — Все в порядке, — заученно отвечает малец, потому как отвечает так изо дня в день.       — Как контрольная по математике? — Она заправляет ему за ухо прядь, Тэхён точно знает, потому что помнит день, в котором застряла его мама.       — Отлично. У меня семьдесят семь баллов, — звучит в ответ. На деле же Дэн никогда не получал таких низких результатов.       — Ты у меня такой молодец, Тэхен. — Шепотом проговаривает фельдшер вровень с женским голосом за спиной и пялится на сморщенные футболки.       Дэн отвечает на ее объятья и жмется ближе. Он больше всего на свете хотел бы, что бы она назвала его по имени. В то время, как Тэхён хотел бы просто снова оказаться в ее руках. Маленьким, четырнадцатилетним. Желательно без годовалого брата под боком, который изо дня в день орет. И без письма, что валяется запечатанным на тумбочке в коридоре, в котором сказано, что его отец потерян без вести. Он хотел бы просто снова оказаться ее единственным сыном. Вместе с ее любящим мужем и прекрасным отцом, который всегда был рядом. Дело не в том, что не всегда, а в том, что понятие «всегда» имеет срок.       Тэхён слышит, как брат уводит маму в спальню, как она расспрашивает о его самочувствии и как рассказывает о собственном прошедшем дне. У нее единственное хобби — она вяжет. И на этом все. Больше она ничего не помнит. Она не помнит как держать ложку, почти не помнит, как ходить и испражняться. Она забыла о том, что такое месячные, поэтому Дэн часто застает ее в истерике по поводу того, что она истекает кровью. По расчётам Тэхёна скоро наступит климакс и это упростит всем жизнь. Однако также скоро мама забудет, как дышать и скорее всего это произойдет раньше климакса и раньше, чем Дэн успеет попасть домой.       На этой мысли Тэхён вздыхает и принимается выжимать вещи из раковины. Он загружает стирку и достает из кладовки пылесос. Мама принимает препараты, которые позволяют ей спать при любых условиях, а если и не позволяют, то она хорошо засыпает под белый шум. Она стала совсем, как ребенок, совсем, как Дэн, которого Тэхён словно вчера укачивал и с осторожностью клал в кроватку. Парень пылесосит полы, затем углы и стены. Он поет подоконники и поверхности тряпкой, смоченной водой и белизной. Издержки профессии. В конце-концов, по окончании уборки открывает окна. Осталась самая сложная комната. Мамина.       Парень меняет очередное ведро, набирая воду и разбавляя ее небольшим количеством моющего. Свет не мешает женщине спать, она лишь переворачивается на другой бок, зарываясь носом в одеяле. Тэхён оглядывается. Раньше это была его комната. Потом он стал ее делить с братом. А потом мама совсем выжила из ума и вспомнила время, когда ремонт был сделан только здесь. Время, когда его папа, мама и он жили в этой комнате. Вместо его кровати был диван, на котором спали родители, а вместо стола, за которым он учился лет десять назад была его кроватка. В этой же кроватке спал и Дэн.       Со стен на него смотрят его фотографии. С момента рождения до момента, когда мама про него забыла. Тэхён радовался, что у него родился брат, но со временем все усложнилось. Все усложнилось, однако ненавидеть его не получалось. Ни тогда, когда он истошно орал и не давал спать ночами, ни сейчас, когда он периодически ведет себя, как свинья. Никогда. Почему так происходит, парень не знает.       На полке над столом стоят его фигурки супер героев. Чуть ниже висит плакат с Куроми. Здесь ничего не изменилось с момента, когда мама произнося его имя, обращалась к нему. Изменился мир за окном и обстоятельства, в которых все происходит. Парень вымывает и эту комнату. Проверяет запас подгузников и пеленок. Есть ли влажные салфетки и присыпка и листает дневник веса мамы, который ведет Дэн. Она стремительно худеет в последнее время. Это не может не напрягать. Радует то, что ей наконец подобрали правильный препарат и теперь она не мажет собственным говном по стенам. Все-таки не зря Тэхён привел ее к Стиву.       Парень тихонько закрывает дверь, будто до этого не переворошил половину комнаты. Дэн, что лежит на диване, замечает его, тут же срываясь с места. Мальчишка бежит за братом до ванной. Он облокачивается на дверной проем и наблюдает за тем, как старший развешивает тряпки после стирки. Потом хвостом идет за Тэхёном, помогая развешивать постиранные вещи и внимательно смотрит за тем, на какой режим он поставит следующую порцию стирки.       — Ты видел, я сам некоторые вещи стирал? — Дэн раскачивается с пятки на носок, пряча руки в карманах джинсов.       Тэхён внимательно смотрит на потертую ткань и делает в голове заметку, что нужно будет купить для оборванца новую пару. Сюда же футболки и носки.       — Сложно не заметить этот ужас, — безразлично бросает фельдшер, ступая на кухню.       — Ну почему ужас? — Дэн, уподобляясь брату тоже закатывает рукава, куксясь. — Просто немного переборщил с шампунем. — Он хватает тряпку, что бы вытирать посуду, что старший складирует на столешницу.       Тэхён едва улыбается, почти услышал глупость. Он тщательно оттирает от сковороды налет и масло, а после смывает всю пену и грязь под напором воды. Ему морально сложно находиться здесь. Нет, не только здесь. Ему морально сложно находиться в жизни. Но вот он Дэн, который врывается в разум с какой-то тупой песенкой из тик тока. Дэн, который пританцовывает, помогая ему на кухне. Дэн, которому всего четырнадцать. И в этот момент Тэхёна что-то переклинивает.       — Ты молодец, — все же улыбается старший, ероша намыленной рукой слегка кудрявые волосы младшего.       Тот улыбается в ответ. Только широко и все еще по-детски. Это, наверное, все из-за подросткового возраста, как думается Тэхёну. Потому что Дэниэль все еще ребенок. Ребенок, который скучает по матери. Ребенок, у которого не было отца. Ребенок, который ни в чем не виноват. Поэтому Тэхёну хочется дать ему больше. Больше родителей, больше учителей, больше друзей, больше окружающих. Больше, чем кто-либо. Больше, чем он может. С отпуском придется повременить, чтобы купить брату джинсы. И ничего страшного от этого не будет.       Просто Дэн заслуживает хорошего, нет, лучшего отношения. Потому что мама, благодаря этому ребенку в порядке. Потому что он не плохо учится, хоть и из-под палки и потому что сам пошел работать. Он отлично все совмещает и, что самое важное, не жалуется. Он не ноет об усталости, в то время как его одноклассники имеют возможность приходить домой, волоча за собой рюкзак и ныться родителям о сложностях вычисления котангенса. Черт его знает, толи Дэн понимает, что Тэхён устает куда больше, толи не видит смысла плакаться, потому что старший его не поддержит. Парень обязательно поговорит с ним об этом, в следующий раз, на сегодня нравоучений хватит. Сейчас Дэн рассказывает, как они с одноклассником пытались сделать собственные батарейки из подручных средств на уроке физики. А Тэхён его самый внимательный слушатель.