твой главный приз

У Светы что-то рухнуло внутри. Она почувствовала, будто сердце разрывается, почувствовала, что самый близкий человек на проекте оставляет её и… Блять, как же ей страшно оставаться одной. Токарова рыдает и на самом выгоне. Дрожит, вся красная, испуганная, не желающая отпускать, с ебаным чувством вины, потому что она тоже пила, потому что она тоже украла алкоголь. Это она заслужила уйти, не Маша! Романова тоже рыдает и это больно. Больно, потому что они в ближайшее время точно не будут засыпать в обнимку, смотреть вместе кино, болтать в туалете и целоваться-целоваться-целоваться до сбитого дыхания и до дрожи в коленках. Света, все ещё рыдая, выпрашивает у редакторов полчаса на то, чтобы попрощаться. Они за руку идут в туалет и знают, что никто мешать не будет. Все понимают, все все знают. Все в этот момент уходят подальше, оставляют их наедине. — Мага, прости… Бля, я должна была уйти, не ты, Мага… Света плачет и прижимает дрожащую Романову к себе. У них так мало времени, так мало, что хочется остановить сейчас происходящее, остаться даже в этом сопливом и грустном моменте, лишь бы не расставаться. — Не говори так. Это неожиданно, но… Светозаврик, все в порядке. Все хорошо я всегда буду с тобой, слышишь? Мысленно я буду рядом с тобой, я останусь твоей поддержкой, как и ты моей. Сама плачет, а пытается успокоить. Сама дрожит, но хочет показаться сильной ради них обеих. Она всегда сильнее, всегда. Всегда поддержит, подставит плечо… Света чуть отодвигается и буквально срывает кепку с Романовой. Токарова пытается расстегнуть пуговицы на чужой рубашке и прикусывает нижнюю губу. — Ты чего, Светик? Маша смотрит непонимающе, а её самая замечательная и нежная девочка отвечает: — Хочу запомнить изгибы твоего тела и стоны прежде, чем ты уйдёшь. Романова сглатывает и через секунду помогает стянуть с себя ненужную белую тряпку. Света тянет синюю юбку в сторону и тут же вздыхает тяжёло. Она видит родные бледные бедра, с нежной кожей, с едва заметными укусами, которые сама оставляла, видит простое чёрное белье, которое кажется самым сексуальным из-за самой Маши и… Черт, как Токарова будет без неё? Вскоре Романова стоит перед Светой обнаженная, нежная, будто цветочек. Смущается, будто у них это в первый раз, потому что боится, наверное, что в последний. И потому что влюблена до безумия. Токарова толкает Машу к бортику и помогает сесть на него. Ванна холодная и бледное тело покрывается мурашками в ту же секунду. Света тяжело дышит и моет руки. Тщательно, чтобы им потом не нужно было переживать за здоровье. — Свет, может лучше я? Но та качает головой и буквально падает на колени перед дрожащим от возбуждения и прохлады телом. Разводит чужие ноги и губами скользит выше, к уже влажной промежности. Касается лобка, половых губ, вырывает судорожные вздохи и заставляет сжать короткие пряди в дрожащих пальцах. Токарова обводит небольшой клитор, вбирает его в рот и смотрит вверх, прямо на красное от удовольствия лицо. Смотрит на жалобно поднятные брови, на блестящие пухлые губы и прямо в красивые глаза. Протянув руку вверх Света сжимает мягкое полушарие и тянет на себя розовый сосок. Язык вырисовывает узоры на нежных складочках, а уши ловят каждый неосторожный вздох и хриплый стон. Маша спустя пару минут начинает дрожать и шепчет: — Поднимись. Я хочу… Поцеловать. Тянет вверх, а Света не спорит. Она с Романовой никогда не спорит, у них будто один мозг на двоих. Они целуются нежно и страстно, пальцы Токаровой без проблем проникают в горячее нутро и сгибаются, вырывая уже громкий стон. Света шепчет: — Тш-ш… Мага, тише. Двигается сначала аккуратно, ощупывает бархатные стеночки, будто пытаясь найти сокровище, хотя уже нашла и это сокровище сама Маша. Токарова укладывает большой палец на клитор Романовой, но после… Жмурится. Всхлипывает: — Маш, ты ч… Потому что умелые пальцы проникают под одежду Светы и сразу касаются мокрой промежности. С Магой иначе нельзя. Токарова сжимается на пальцах, что нетерпеливо проникают внутрь и задают привычный темп и продолжает свои движения. Они находятся лбом ко лбу, целуются и постанывают, потому что их единение куда глубже секса, но так проявляется и им это нравится. Это… прекрасно. Мокрые звуки снизу уже не смущают, они лишь дополняют некую «симфонию» из стонов и всхлипов. Маша ерзает и несдержанно цепляется ногтями за рубашку Токаровой, пока та быстро двигается внутри. Дышать тяжело, она выдавливает: — Све-е-та-а… И мычит в тёплый рот, вздрагивая всем телом и останавливая свои пальцы в чужой глубине. Успокаивающие поцелуи вызывают нежность, но им нужно закончить. Мага хочет, чтобы её Светозаврику было хорошо, поэтому она с новой силой толкается, сжимает небольшую грудь сквозь рубашку и шепчет: — Давай. Давай же, для меня, Свет… Для Романовой Токарова все сделает, и душу продаст, и кончит. Она кусает губы в кровь, прежде чем сжаться и сдвинуть острые коленки. Уже позже Маша едет в машине из школы и разглядывает через зеркальце свою шею, где куча доказательств любви и вспоминает свою фразу: «я верю только в тебя. это только твоя победа, а я твой главный приз».