Часть 43
10 ноября 2023 г., 04:52
Этот Жун Бай не узнавал Сун Цы. Похожий на спустившегося с небес бессмертного, он казался далеким, как никогда раньше. Даже в их первую встречу он улыбался теплее.
— Вы красивы, — ошеломленно ответил Сун Цы.
Уголки губ Жун Бая изогнулись в улыбке, но она не коснулась глаз.
— Не такой красивый, как вы, — сказал он с легкой насмешкой.
Сун Цы понял, что это издевка над его макияжем, и сухо кашлянув, отвел взгляд.
«Мастер Жун в своем репертуаре, — подумал он. — Даже когда он изображает Фэн Чжоцзюня, этого сложно не заметить.»
Сын префекта приказал слугам привести собаку, только свирепо зыркнув на толстуху.
— Пойдем, братец, — сказал он Жун Баю.
Стоило женщине услышать от Сун Цы, кто перед ней, как она замолчала и изобразила виноватую улыбку.
Из-за вмешательства Сун Цы они не стали осыпать друг друга оскорблениями, все изменилось.
Сын префекта повернулся, чтобы уйти, но небо вдруг потемнело, как будто его заслонил черный шелк. Люди вокруг испуганно закричали. Прошел миг, и крики стали душераздирающими.
Сун Цы запаниковал — все вокруг него вели себя как-то странно. Те, кто стоял рядом, корчились в агонии, схватившись за грудь. Люди падали на землю и метались как от невыносимой боли.
Он вспомнил боль, которую почувствовал в прошлый раз, и посмотрел на Жун Бая. Тот спокойно стоял, с недоумением рассматривая воющих людей вокруг.
Казалось, он медлит, будто не может проснуться. Сун Цы подбежал к Жун Баю и взволнованно спросил:
— Мастер Жун, вы в порядке? Вам не больно?
Жун Бай посмотрел Сун Цы в глаза и неуверенно повторил:
— Мастер Жун?
— Я имею в виду молодой господин Фэн? — поспешно поправился Сун Цы. — Молодой господин Фэн чувствует боль, как и они?
— Нет, — легко ответил Жун Бай. Серьезные, залитые солнцем глаза не отрывались от Сун Цы.
— Что происходит?
Проклятье, Сун Цы сам хотел бы знать! Убедившись, что с Жун Баем все в порядке, он присел на корточки и дотронулся рукой до сына префекта.
— Эй. Что с тобой такое?
Тот свернулся калачиком, у него на лбу выступил холодный пот, а лицо перекосило от боли. Его тело слегка светилось, совсем не ярко, и под солнцем Сун Цы сперва не заметил этого света.
Он не мог говорить от боли, только всхлипывал, пока его тело не начало становиться прозрачным. Клочья белого тумана пожирали его и медленно поднимались в небо.
Сун Цы догадался, что происходит. Оглядевшись, он увидел что все вокруг него исчезают. Шахматная доска Синло поглощала их жизни.
Все эти люди свернули с намеченного пути из-за слов Сун Цы. Он позвал мастера Жуна, и этим толкнул их всех к гибели.
Он убил их.
— Нет... — Сун Цы никогда не думал, что, сам того не желая, погубит столько людей. Дрожащими руками он попытался поймать клочья белого тумана в небе, посмотрел вверх и закричал:
— Они не сделали ничего плохого!
Сун Цы потерялся в вине и страхе, но кто-то вдруг схватил его за руку и потянул вверх. Он повернул голову и увидел рядом Жун Бая.
— Что с ними такое? — спросил Жун Бай.
Пелена темноты и тяжести опустилась на глаза Сун Цы. Почти теряя сознание, он проговорил:
— Мастер Жун, эти люди... возможно, это случилось из-за меня.
Он невольно вздохнул, его мысли пришли в смятение, вина и боль захлестнули его, как сотрясающая землю огромная волна.
Это были живые люди. Если бы он знал, что одно его неверное движение приведет к стольким смертям, он никогда не стал бы действовать без раздумий и пытаться изменить ход грядущего бедствия. Мало того, что столько людей терпели боль из-за него, но они вот-вот погибнут.
Сун Цы дрожал от страха, уже неспособный думать о том, что отражается на его лице.
Жун Бай слегка нахмурился, но Сун Цы думал только о тех, кого мучительно убил. Ему казалось, лучше было бы сгореть в огне и не иметь ни минуты покоя во всех перерождениях.
— Они не умрут, — вдруг выговорил Жун Бай.
Сун Цы схватил его за руку и быстро переспросил:
— Что вы сказали?
— Они не умрут, — повторил Жун Бай, но ничего не объяснил.
Все вокруг было странным, особенно Жун Бай. Он был тем же самым, но все равно незнакомым. Человек, который раньше мог успокоить Сун Цы одной фразой, теперь едва уловимо казался чужим и пустым.
Что здесь происходит? Откуда он взялся?
Шахматная доска снова сдвинулась, все вокруг Сун Цы покрылось рябью, как будто кто-то потревожил воды озера.
Сун Цы в оцепенении пытался понять, где же настоящий Жун Бай? Из мыслей его вырвал удар гонга. Он увидел зал, полный зрителей и сцену под ярко-алым занавесом. Они возникли в пустоте, как начало ожившей картины под кистью художника.
Слуги с чаем сновали между креслами, персиково-желтые фонари в зале мягко сияли, окутывая все теплым светом. Звучал смех и веселые разговоры.
Когда-то так выглядел знаменитый театр Саньчитай.
— Я слышал, сегодня впервые выступает их новый лучший исполнитель.
Сун Цы подошел ближе, чтобы послушать разговор.
— В моем доме есть слуга, его младший брат работает в театре. Сказал, этот танцор красив как цветок. Никого не оставит равнодушным.
— Ты даже не представляешь. Этот парень Цзян приехал в Циньчуань несколько лет назад, ещё ребенком. Все это время он учился танцевать. Его первое выступление, конечно, будет стоить недешево.
Сун Цы в начале не понял последнюю фразу, но вскоре его осенило. Исполнители в таких театрах были немногим лучше куртизанок в борделях. Их восхваляли, пока они на сцене, но стоит представлению закончиться, и на них развешивали ярлыки с ценой.
Цзян Лян, конечно, был на особом положении. Лучший исполнитель, обученный благородным искусствам, более ценный, чем остальные. Такого скорее используют, чтобы умаслить покровителей из числа сильных мира сего.
Сун Цы не знал, смеяться или плакать над этой грязной сделкой, но таковы правила мира театров. Повсюду одно и то же.
— Господа, сюда, внутрь, — мелодичный голос официанта отвлек Сун Цы, он обернулся и увидел, как Фэн Чжоцзунь входит в зал, придерживая рукой край своего плаща.
Он уже достиг совершеннолетия, стал высоким и носил на голове белую как снег нефритовую корону. На его красивом лице играла легкая улыбка, а выразительные глаза ярко блестели, оправдывая репутацию восхваляемого господина Фэн из города Циньчуань.
Он подошел к креслу, поигрывая складным веером. За ним следовал ровесник-слуга.
— Молодой господин, — тихо сказал слуга. — Вы ведь не любите смотреть оперы? Вы говорили, что мужчина, одетый в женское платье — это отвратительно.
— Мне захотелось послушать, — отмахнулся Фэн Чжоцзюнь.
— Госпожа ждет нашего возвращения...
— Заткнись, — приказал он, и, поерзав на стуле, выпрямился и стал осматривать людей в зале. — Узнай, кто сегодня на сцене.
Слуга бросился искать работников театры и задал ему несколько вопросов, а когда вернулся, то выглядел донельзя довольным:
— Молодой господин, говорят, это первое выступление нового лучшего исполнителя. Того самого Цзян Ляна, которого вы терпеть не можете.
Фэн Чжоцзюнь нахмурился и кивнул, совсем не удивленный. Он протянул руку, чтобы взять красную ягоду со столика перед ним, и сунул её в рот.
— Молодой господин, зачем смотреть его выступление, если он так вас раздражает? — встревоженно спросил слуга. — Сегодня он дан, и точно будет одет как женщина. Зачем пачкать глаза молодого господина. Госпожа...
Фэн Чжоцзюнь сложил веер и ударил слугу по голове.
— Закрой пасть и встань сзади. Подойдешь, только если я тебя позову.
Парень обиженно надулся, но послушно ушел к двери.
Сун Цы стоял рядом с Фэн Чжоцзюнем и смотрел, как он время от времени бросает в рот красные финики и терпеливо ждет начала представления.
Значит Фэн Чжоцзюнь знал, что Цзян Лян будет даном этого представления? Знал, но все равно пришел. Неужели Цзян Лян уже поселился в его сердце и не важно, что Фэн Чжоцзюнь об этом думал. Он ненавидел мужчин, одевающихся в женские платья, но с самой первой встречи Цзян Лян проник в его сердце, и он никак не мог извлечь его.
Сун Цы погладил свой подбородок.
Значит, Фэн Чжоцзюнь влюбился в Цзян Ляна.
Но помня о том, как этот человек любезничал со своей женой, пока она издевалась над Цзян Ляном, Сун Цы не мог думать о нем лучше. Его любовь к Цзян Ляну разрушила по меньшей мере одну жизнь.
Еще один удар гонга эхом отозвался внутри здания, и кто-то крикнул:
— Представление начинается!
Гул в здании утих, раздались звуки эрху и флейт, и под эту волнующую мелодию на середину сцены вышел человек.
Его черные волосы свисали до пояса, а тонкие пряди на висках скрепляла нефритовая заколка. Длинный шелковый хвост стелился за розовой юбкой с ярко-алым подолом цвета румянца на щеках невесты. Он был ослепителен, и люди в зале начали перешептываться.
Он шел не торопясь, но каждое его движение будоражило сердце скрытой гармонией и очарованием, даже если пока можно было увидеть только изящный профиль.
Это был Цзян Лян, ребенок, однажды преклонивший колени перед целой деревней, чтобы найти помощь для матери, и юноша, который прямо сказал Фэн Чжоцзюню, что он не девушка.
Даже Сун Цы невольно застыл от восхищения.
