Нира... Рейнира?

Нервный выдох. Рейнира держит спину и иногда она даже пытается улыбаться гостям, но натянутая улыбка только портит прелестное личико юной девы. Отец сошел с ума. Эйгону всего четыре года. Четыре! А ей уже четырнадцать. Ещё год, и ей пора выходить замуж. А так придется ждать не меньше десяти лет! Принцессу бросает в пот от злости. Но обречённости в её напряженном теле намного больше. Сколько бы она ни просила, ни плакала, ни кричала, отец уже сделал свой выбор и менять его не изволит. Его слова услышали лорды, находящиеся в тронном зале. Каждый доблестный рыцарь и прислуга, что наливает вино в опустелые кубки, оказавшись за дверьми зала, разнесут эту радостную новость по замку быстрее, чем чумные крысы смертельную хворь. А на улицах стоит узнать о воле короля хотя бы самой захудалой шлюхе — и столица взорвется тихими обсуждениями и молчаливыми насмешками в сторону помолвленных особ драконьей крови. Именно бесшумными — никто из жителей не желает остаться без языка. Некоторые лорды не могут сдержать ехидную улыбку, смотря на гордую девушку и несмышленое дитя. Она запомнит. И когда корона ляжет на её серебристые волосы, их головы полетят первыми. И совершенно неважно, кто смеётся над ней сейчас: надменная знать или бесталанная служка — все горят в огне одинаково. А она и есть огонь. Наслаждение принцессы представлениями о том, как она будет мстить всем и каждому, смеют прервать, и она возвращается из своих мыслей в тронный зал. И тут Рейнира понимает, что даже не насмешки волнуют ее больше всего. Этот малец, что при всех берет ее за руку, и есть центр ее разбившихся надежд и разочарование в собственном отце. Этот сосунок сейчас пойдет играть с сиделкой и уснет под ее колыбельные, пока она, девушка, что готова к нечто большему, должна сидеть и ждать, пока ее суженый перестанет сосать материнскую грудь. А ведь раньше всё было гораздо проще! И ей не нужно было ненавидеть своего новорожденного брата. Она была свидетелем его первых неуверенных шагов, и первое «Нира» было адресовано именно ей. Рейнира помнит, как она ликовала и даже искренне прослезилась. Она любила своего брата. И так бы все и продолжалось, если бы не решение отца, навеянное подлыми Хайтауэрами. Она! Она должна будет стать королевой, а теперь… Теперь она станет его королевой. Главенство будет принадлежать мужчине, это определено. Рейнира опускает надменный взгляд и встречает фиалковые глаза, полные восторга и обожания. Ее младший брат с ненаигранной верностью восхищается ее румяными впалыми щеками, широкими очаровательными глазами и малость вздернутым носиком. А после, будто взрослый мужчина, Эйгон опускает взгляд ниже, на тугой атласный корсет, который так и не смог спрятать девичьи прелести, и продолжает осматривать красный подол платья, расшитый золотыми нитями, из-под которого виднеется обувь, сшитая лучшими мастерами Вестероса. Это его будущая королева. Его будущая жена. Его будущее… Неужто у Рейниры нет сердца, раз ее не умиляет столь беззащитное дитя? Рейнира чувствует на себе взгляд полный надежды и одобрения. Король знает, что принял правильное решение, и теперь жестоким распрям нет места в его семье. Рейнира пересиливает себя и улыбается четырехлетнему мальцу, но только для того, чтобы угодить отцу. Но Эйгон этого пока ещё не понимает, и в его душе становится тепло и уютно. В своем собственном мире он счастлив. По-детски счастлив.

***

Пахнет она вкусно. Чем-то неземным… Ничто не сравнится со сладостным ароматом, что исходит от ее идеального тела. Ни приторный вихрь цветочной сласти, ни благоухание запаха свежескошенной травы, витающего в воздухе, ни даже вкус самого любимого лакомства, что готовит принцу на обед королевский повар. За высокой травой не разобрать, где именно притаился юный принц, которого уже битый час ищут сестра с братом. Эйгон умеет прятаться, и делает это в удовольствие себе. Нет смысла скрываться в самом темном углу, если есть возможность провести это время под открытым летним небом, где каждое облако приобретает ее божественное очертание.

***

— Не верится, что ты решил повидать нас, дядя, — Рейнира захлопывает книгу, как только Деймон заходит в комнату. Рейнира старается выглядеть естественно, не подавая виду, что она с самого утра готовилась к встрече с ним, с того самого мгновения, как до нее дошли вести о могучем Караксесе у Драконьего Логова. Любимое платье и ожерелье, подаренное ранее дядей, как всегда красуется на девичьей шее, и аккуратная идеальная серебристая коса красуется на её голове, ради красоты которой Рейнира целый час прикрикивала на неумелую растяпу-служанку. — Решил заглянуть, — с короткими волосами Деймон выглядит моложе и ещё привлекательнее. Он уверенно подступает ближе, подавая руку девушке. — Соскучился за племянницей. Рейнира растворяется в его знойном взгляде и хватается за его руку, будто бы это может спасти ее от самого́ Неведомого. В тот раз она была неопытной и застенчивой, а теперь… Едва ли она желает кого-то ещё так же пламенно! Деймон подносит ее руку к губам и мягко целует, фокусируясь на светлых глазах, которые являются копией его глаз. — Жаль, что ты уже занята, Рейнира. Нож в сердце. И опять этот сосунок! Рейнира учится скрывать эмоции, но пока что Деймон читает ее, будто любимую книгу. Легко и непринужденно. Наизусть. — Едва ли это мое желание, — её взгляд чернеет. Рейнира поджимает губы и улыбка исчезает. В комнате становится темно, несмотря на ласковое солнце за окном. — Эйгон только что говорил со мной, — будто ничего не замечая, продолжает Деймон, все так же нежно держа ее за руку. — Славный малый. — А если мое сердце желает другого? Ей так сложно не смотреть на его тонкие губы! — Сердце может принадлежать другому, Рейнира, — он наклоняется ближе и шепчет ей на ухо: — Как и тело… Эйгон отпрянул от двери, слыша приближающееся шаги позади: подслушивать нехорошо, но ему уж очень хотелось. Робея перед прислугой, что привычно кланяется принцу, он думает лишь о том, что смог расслышать сквозь тонкую щель незапертой двери. Кого же желает ее сердце, как не его — истинного суженого и будущего мужа?

***

Звонкий девичий смех бежит по ночному коридору, ударяясь о каменные своды высоких потолков. После чего следует приглушённое хихиканье и шипящий мужской голос, призывающий девушку к тишине. И она даже старается его слушать, затихая лишь на несколько мгновений, после чего ее тонкий смех вновь заполняет пространство коридора. Эйгон стоит за поворотом и нервно кусает губы. Нога выстукивает бешеный ритм, а глаза забывают моргать, всматриваясь в темноту коридора. Голоса все ближе. Эйгон узнает ее хохот, хотя в его компании Рейнира редко позволяет себе яркий заливистый смех. Она слишком хороша для его шуток. А все те девицы на приемах смеются лишь ради доли внимания будущего короля, которых он всегда обходит стороной. В замке все спят, и Эйгон надеется, что никто не узнает об этом позоре: ни отец с матерью, ни даже прислуга. Он знает, что Рейнира позволяет себе больше, чем ей дозволено. Ночные прогулки в компании взрослых мужчин и насыщенный шлейф вина, что остаётся после нее, может повлечь за собой знатное наказание, если об этом узнают. Но Эйгон молчит уже несколько лет, подмечая за Рейнирой влечение к развязной жизни. Ещё совсем немного, и он возьмёт на себя ответственность за свою жену и не разрешит ей продолжать то, что для нее вошло уже в норму. Эйгон сглатывает. Тело под белой просторной рубашкой покрывается мелкими мурашками — совсем не от холода. Они рядом. Он уже слышит их шаги и собирается с мыслями. Он будет стойким. Но тут они останавливаются, не успевая выйти из-за поворота, и до Эйгона доносятся причмокивающие мокрые звуки, будто бы они пытаются съесть что-то. Или друг друга. Пекло! Эйгон смотрит себе под ноги, ругается и мысленно представляет себе десятки вариантов того, как он убивает этого напыщенного «сира», которого он тут же велит казнить, как только его провозгласят королем. — Эйгон! Что ты здесь делаешь? Эйгон вздрагивает. За своим оглушающим воображением и яркими кровавыми фантазиями он не услышал тех нескольких шагов… Рейнира мнется, и несложно распознать смущение в её фиалковых глазах. Она напряженно бросает взгляд на Харвина, лицо которого застывает в тревожной полуулыбке. Эйгон улавливает их замешательство и, набираясь смелости, наступает первым, как его и учит сир Кристон Коль: — Что здесь делаете вы, сир Харвин? — Эйгон гордо приподнимает подбородок, словно самец, готовый сражаться за свою избранницу. Но коленки дрожат. — Прошу прощения, милорд, — звучит пропитанное иронией извинение Стронга, который ещё и наигранно кланяется. Губы смыкаются и от напряжения начинают подрагивать. Рейнира осматривается. Здесь непременно соберётся весь замок, если этот малец разрыдается. А ей этого совершенно не хочется. Поэтому Рейнира хочет поскорее успокоить брата и отправить спать. — Сир Харвин провожает меня к покоям, — необычно мягко начинает Рейнира. — Я задержалась в библиотеке, и он, как истинный рыцарь, вызвался проводить меня. — Я тоже мог, — бубнит Эйгон, опуская глаза и надувая от обиды щеки. — Я же твой жених. Рейнира сглатывает недовольство и подыгрывает брату: главное — отправить его в покои и удержаться от того, чтобы не придушить мальца прямо в теплых простынях. — В следующий раз я попрошу тебя об этом, хорошо? — её слова звучат приторно-сладко, но Эйгон нуждается в ее обещании, которое Рейнира никогда не сдержит. Она подходит совсем близко и кладет ладонь на детское плечо. Эйгон замирает: ее прикосновения столь редкие. Он растворяется в легком аромате душистых масел и несносном кислом запахе винограда, пока стук сердца раздается по всему коридору, от которого незаметно дрожат зеркала в покоях знати. — Иди спать, Эйгон. Харвин ждёт. Мнется и пытается казаться безучастным, но не уходит. А стоило. Его присутствие здесь совершенно лишнее. — Нет! Только с тобой, — эмоции несправедливости переполняют принца, и Эйгон говорит громче, слегка топнув ногой. Он не хочет, чтобы их разговор слышали, но в коридоре, заполненном затхлой тишиной, можно было расслышать даже самый слабый шепот. — У меня свои покои, брат. Но её отговорка не работает. — Вскоре у нас будет одна комната на двоих. И ты всегда будешь спать со мной в одной постели. Не так как отец с матерью. Я так не хочу, — выдает Эйгон на одном дыхании, а на глазах выступают слезы досады и горечи. Она всегда выбирает других, но никогда — его. Несколько мгновений — и Рейнира кивает, пряча недовольство за ширмой любезности. У нее другие планы. Но теперь их следует отменить, иначе Эйгон может растрепать лишнее. — Хорошо, — слышит Эйгон, и округляет глаза от неожиданности. — Идём. Она косит взгляд на Харвина, который сдвигает брови и раздраженно выдыхает, даже не пытаясь скрыть неудовлетворённость их встречи. Он молча уходит, не удосужившись даже поклониться Таргариенам. Не так он представлял себе сегодняшнюю ночь. Поэтому его путь лежит через смрадные ночные улицы столицы, туда, где ему не посмеют отказать.

***

Звуки музыки стихают, лорды, насытившись сполна, расползаются по своим покоям, и только прислуга будет до утра суетиться, убирать остатки роскоши за неблагодарными вельможами. В камине потрескивают сухие поленья, а на прикроватном столике благоухают цветы. Балдахин легко колышется от изящных движений Рейниры, что проходит мимо, оставляя на столе пустой кубок. Рейнира красуется в красном атласном платье с золотыми драконами, что струится огнем при каждом ее шаге и даже еле уловимом движении. Ей идёт красный. Ей к лицу золото. Серебряные пряди искрятся в лунном свете, отдают холодом небесного светила. Ночное свечение бликами играет на светлой коже лица, мягко касается изогнутых ресниц и ласкает алые губы. Эйгон стоит молча, приоткрыв рот: она прекрасна. Он так часто представлял себе этот момент, но ощущение реальности намного ярче и волнительнее, чем ежедневные мысли об этом дне. Эйгон хочет снять черный расшитый золотом камзол, но застёжки не поддаются. Руки дрожат, и Эйгон оставляет эту затею, хотя в комнате слишком жарко. Или это ему так кажется? Он ликует. После свадебной церемонии он на правах мужа может быть с ней в одних покоях и спать в одной кровати. Но тревога рвет грудь и напрягает сердце: сейчас это произойдет. — Ты же знаешь, что нужно делать? — Рейнира оборачивается спиной к лунному блеску, выбирая компанию своего мужа, нежели бесчувственного серебряного лика. Ей приходится. Вот и оно… Эйгон быстро моргает, нелепо дёргается, после чего смотрит на свою обувь, неуверенно кивая: — Я…да «Хоть бы она не спрашивала!» — Эйгон? — Рейнира знает своего брата и может распознать его ложь даже с закрытыми глазами. Звуки каблуков — Рейнира стоит рядом. — Ты же был на Шелковой улице, не так ли? Конечно был! И она об этом знает. Кристон Коль по ее распоряжению отвел юного принца к продажным женщинам и отчитался перед принцессой. Но Эйгон молчит. Он стесняется того, что произошло в пропахших человеческой жидкостью стенах борделя. Но не смущается своего принятого решения. — Я не… — Эйгон сглатывает, гипнотизируя пыльную обувь, что ещё в начале вечера блестела чистотой. — Я смотрел. Я не хотел никого… До тебя. Прости… Щеки наливаются свекольным соком, когда Эйгон чувствует на себе ее пронзительный взгляд. Что она думает? Осуждает? Насмехается? Считает слабым неудачником? — Эйгон… Мягко. Заботливо. Непривычно. Рейнира не ожидала такого поворота событий. Мужчины никогда не упускают возможности поразвлечься с представительницами противоположного пола, особенно если они обучены мастерству физического утешения и открыты к новым связям. А Эйгон, будучи в самом развязном месте во всей столице, ради нее сдержался. Это невероятно льстит, хотя и означает, что юному Дракону не продержаться и минуты. Она сегодня останется ни с чем. Рейнира запускает тонкие пальцы в его густые серебристые волосы, привлекая к себе внимание брата. Эйгон выдыхает и пересиливает себя. Он смотрит на нее нерешительно, боясь увидеть в её глазах недовольство или жалость. Эйгон не выпрямляется, не поднимает подбородок, как стоит будущему королю, и от этого он кажется совсем маленьким и беззащитным, хотя он может похвастаться достаточно высоким ростом в свой юный возраст. Рейнира стоит совсем близко. На лицо спадает одинокий локон, что выбился из туго заплетенной косы, а в ее глазах взрывается что-то новое и неизведанное ранее для Эйгона. Её фиалковый зрачок неистово расширенный. Столь искреннее признание не может оставить ее равнодушной. Эйгон бережно касается ее спины — руки все еще дрожат. Он до сих пор не понимает, что прощение было лишним. Рейнира чувствует тепло его ладоней и знает, что действовать должна она. Мгновение… Рейнира целует обескровленные сухие губы не напористо, но уверенно, насыщая их влагой. Эйгон прикрывает глаза, отдает себя на ее милость, а напряжение со всего тела перетекает в низ живота. Это уже не первый их поцелуй. В сиянии закатного солнца он уже имел честь прильнуть к ее сладким губам на глазах у всей столицы. Но тогда она казалась холодной и прятала свои эмоции под вуалью равнодушия. Теперь же ее чувственность достигает пика: губы ощущают его вкус, а руки мягкость светлых волос. Эйгон отвечает неуверенно, зажато, он боится сделать что-то не так, страшится оттолкнуть ее от себя. От волнения у него подкашиваются ноги. Эйгон всегда думал, что Рейнира не желала его, что их брак это самое что ни на есть безумие. А теперь она сама целует его! Руки на её спине будто приросли к тонкой ткани платья, что прячет ее гладкую полупрозрачную кожу. Так хочется ощутить ее кончиками пальцев! Рейнира отступает на несколько шагов, словно слыша мольбы Эйгона. Платье падает с плеч и бесшумно оказывается на каменном полу, оголяя стройное молодое тело. Эйгон сглатывает. Она прекрасна! Даже больше, чем он себе представлял, оставаясь в своих покоях, не в силах уснуть среди полуночной тьмы одиночества. Мать всегда уверяла его, ведя за собою в септу, что Боги всесильны. И только теперь он поверил в это. Ведь только они могли создать нечто прекрасное. А возможно они и существуют только ради этой миссии. Эйгон одним лишь взглядом превозносит Рейниру к святой, от чего ее щеки покрываются румяными пятнами от неприсущей ей застенчивости. Харвин так никогда не смотрел на нее. Его речи ласкали слух, руки давали ей то, чего она хотела, но глаза были заполнены только желанием плоти. Могут ли столь юные глаза так смотреть? Они рассказывают свою собственную историю, центром которого является именно Рейнира. И она тает. Сдается. Хочет стать той первой, что наполнят влагой не только губы брата. — Значит, ты только смотрел, — констатирует факт Рейнира, поглаживая округлые бедра. — Что делал мужчина, Эйгон? От одних лишь мыслей о том, что происходило перед его глазами безлунной ночью, стыд вновь завладевает им. Голые тела, покрываясь испариной, приносили удовольствие не только друг другу, но и возбуждённому принцу, который только смотрел, забившись в темный угол. Он представлял их с сестрой на месте тех двоих. Эйгон пытается вспомнить подробности, но понимает, что в его памяти остались одни только ощущения. — Он… — Не говори, — шепчет Рейнира, перебивая брата. — Покажи мне. Обморок не так уж и далек, но Эйгон держится. Он не должен быть слабым. Он делает шаг. И ещё один. Тепло ее нагого тела доносится к его рукам, как только Эйгон приближается. — Для этого мне нужно раздеться, — утвердительно произносит Эйгон, вытирая потные ладони о ткань брюк для того чтобы расстегнуть застёжки на камзоле. Рейнира опережает его. С лёгкостью она освобождает бледный торс от одежды, после чего так же умело расправляется со шнуровкой брюк. Она без стыда опускает глаза, совсем не так, как неопытные девы в свой первый раз, боясь взглянуть на член и взять его в руки. Рейнира искренне удивляется тому, что видит, и берет инициативу на себя, ведь Эйгон взволнован. — Прикоснись ко мне. Фиалковые глаза стесняются, но руки хотят ласкать бархат плавных линий ее тела. И Эйгон касается ее талии. — Ниже… Эйгон прекрасно понимает, чего требует Рейнира, но медлит. Мысли о том, куда же ему деть глаза, не покидают его разум. Вниз, на нее, или вообще закрыть? Пекло! Рейнира не сдается: похоже, сегодня она займет почетное место мейстера. Она берет его за руку, и, чувствуя его бешеный пульс, от которого вены готовы разорваться от напряжения, опускает ее ниже. Теплая. Мягкая. Нежная. Сердце вот-вот не выдержит. Но он все ещё жив, ведь кровь щадит его бедное сердце, направляясь быстрым потоком вниз, наполняя его достоинство силой. Голая грудь быстро вздымается, а голова кружится от переизбытка воздуха. Нет! От нее. Только от нее одной. Эйгон чувствует ее не только кончиками пальцев, даже кончики его серебристых волос наполняются ею. Он решается: слегка надавливает, и палец утопает в полушарии её груди… А сознание Эйгона перестает думать… Рейнира завладевает ситуацией. Ее не следует просить или наставлять: она уже давно знает, чего хотят мужчины. А тем более юнец, которого совсем недавно оторвали от груди, будет благодарен ей за её внимание и ласки. Ведь раньше он не видал их. Горячий. Твердый. Медленные движения. Вверх, вниз. Рейнира не знала мальчиков, но слышала, что у них намного больше мужской силы, чем у более опытных. Но вот терпением похвастаться юнцы не могут. Эйгон не думает. Забывается в ее теплых руках. Хорошо! Слишком хорошо! Эйгон закидывает голову назад, размыкает сжатые губы и позволяет вырваться наружу тонкому стону. — Дыши ровно. Эйгон слушается и пытается. Но ее мягкая ладонь, что сжимает член, и большой палец, ласкающий головку, берут его в плен и будто сдавливают грудь, от чего невозможно сделать полноценный вдох. Вверх. Вниз. Стон… Вязкая жидкость попадает на плоский живот и стекает по сомкнутым женским пальцам. Рейнира останавливается, ослабляет хватку, но твердость полового органа не угасает. — Прости… Эйгону неловко. Он готов провалиться сквозь землю, обращая внимание на бездушный камень под ногами, но почва не желает подчиняться минутной слабости наследника трона. Никто не желает. — Ложись. Рейнира не сердится. Едва ли это что-то изменит. Эйгон исполняет её просьбу. Приятная прохлада простыней освежает рассудок, а во рту пересыхает, но просить воды Эйгон не осмеливается. Рейнира садится на его бедра, осторожно направляя член внутрь себя. Необычное чувство. Новое. Будто бескрайнее море, оно стало приятно тесным, сконцентрировавшись в одной точке. Частые громкие вдохи и выдохи. Эйгон не может отвести от нее глаз. Она невероятная. Непревзойдённая. Она его жена. Его будущая королева. Лунный свет бесстыдно подглядывает в окна, нежит ее чувствительные губы и без спроса ласкает упругую грудь. Но выгнать его Эйгон не в силах. Принц гладит ее бедра, и когда уже не остаётся сил держаться, сдавливает их до красных пятен, что так отчётливо видны на бледной коже. Он закрывает глаза, и импульсивно вздрагивает, ощущая как кровь закипает в жилах, и море становится невероятно горячим. Сухие губы приоткрываются, шепча лишь одно ее сладкое имя: — Нира…