Нира... Рейнира?

— Мне жаль, милорд. «Пекло!» — Оставь меня… Взгляды. Сколько язвительных взглядов. Осуждающих. Они насмехаются. Идёт уже второй год после женитьбы детей короля, а принцесса все ещё не понесла от него. Эти унизительные ежемесячные осмотры мейстера однажды сведут его с ума. Мать опускает голову, а отец демонстративно молча покидает комнату. Разочарование… Эйгон пьет. Дорнийское вино обволакивает ленивый язык и обжигает горло, заставляя мышцы сжаться и застонать в судорогах, а лицо застыть в мучительной гримасе. Кислое, горькое… И как его пьют? Вино бьёт в голову — становится легче…

***

Рейнира впускает в комнату поток солнечного света, морщась от затхлого смрада, и вздрагивает от хриплого голоса позади: — Я вижу, ты соскучилась по нашему дяде. Эйгон сидит на краю кровати с растрепанными волосами и в забрызганной вином рубашке. Он щурится от яркого света, в лучах которого витает едкая пыль. Но не отворачивается. Изжога огнем палит гортань, но Эйгона уже давно не останавливает физическое недомогание. Наследник не может умереть вот так глупо — от боли в животе! Это не его судьба. Хотя настойку, что день в день приносит ему в покои мейстер, он все же выпивает. Рейнира складывает руки на груди, не скрывая во взгляде неодобрение. Алисента все ещё не прекращает попыток вразумить сына, продолжая скрывать его пристрастия к алкоголю от мужа. А Рейнира… Она не считает нужным читать морали Эйгону, и лишь терпит те несколько минут, которые должны подарить отчаявшемуся принцу наследника. — Как и все мы. — Ага. Конечно, — усмехается Эйгон, поднося ко рту кувшин с вином. Эйгон делает первый глоток красного вина, что привычно обжигает его горло пылающим огнем. Красное пойло струйкой стекает по щетинистому подбородку и льется прямо на пропитанную кровавым нектаром рубашку. Он громко выдыхает, насытившись вином. Но лишь на время. — Ты с ним спала? — насмешке больше не место на напряженном лице. Рейнира приподнимает бровь — неодобрение превращается в отвращение: — Ты ведёшь себя недостойно, Эйгон, — её голос окутан прохладным инеем. — Возможно. — Уставший взгляд исподлобья становится хмельным. — Но это всего лишь вопрос, Рейнира, на который ты так и не ответила. Пальцы сильнее сжимают плечи — Рейнира начинает злиться. — Я не собираюсь… — И как он? — перебивает Эйгон, не желая успокаиваться. — У тебя больная фантазия. — Я видел, ка́к он смотрит на тебя, — напористо говорит Эйгон, вставая на ноги. Он шатается, пребывая в захмелевшем состоянии, и хватается за стойку, срывая невесомую вуаль балдахина. — Дяди так не смотрят на племянниц, Рейнира, будто готовы трахнуть их прямо на том же месте. Выдох. Отвращение отдает разочарованием и скрытым нарастающим раздражением. Рейнира обдает его отнюдь не милым взглядом, стиснув зубы: — Надень штаны, Эйгон, и проспись.

***

Эйгон спит в своих покоях. Один. Уже длительное время Рейнира не рядом, но Эйгон каждый день ждёт, что все изменится. И только день сменяется ночью, а за холодной луной появляется солнце… Предсказуемо. Эйгон пьет. Много. И почему он считает, что все ещё может быть по-другому? Да, он молод, но неужели ему позволят встретить ту, которая искренне полюбит его? Едва ли он сам сможет полюбить так же ярко и пламенно, как ее. Холодное сердце Рейниры прячется будто за неприступной Стеной, что отделяет отголоски его искренней любви от нее. Сквозь сон по щеке бежит горькая слеза: Эйгон признается себе, что её сердце никогда ему не принадлежало. Никогда.

***

В покоях умирающего короля больше нет сил находиться. Смерть уже не следует за ним по пятам, ведь Визерис давно прикован к постели. Она удобно расположилась среди серебряных канделябров и старинных гобеленов, ожидая своего часа, который с каждым натужным вдохом короля неизбежно приближает его кончину. Эйгон не может выносить запах гниения тела — он оставляет унылую Рейниру наедине с отцом и удаляется к себе. Вскоре этот момент настанет. Король Эйгон. Он не хочет этого. Он совершенно не готов. Бремя, что свалится на его голову, как только его светлых волос коснется корона, ему не вынести. Одному. А он один… Всегда был один. Ледяной отсвет луны пронзает душу. Ей все равно на страдания. Ей нет дела до его одинокого сердца. Скрип двери — Рейнира впервые за долгие месяцы ощущает под ногами каменный пол его покоев. Холодный. — Я думал, все изменится, — доносится до Рейниры, прежде чем она успевает объявить причину своего визита. Эйгон не пьян. Вино могло добавить храбрости, но он более в ней не нуждается. — Ты не любишь меня, — слова кинжалами пронзают сердце, но Эйгон продолжает: — Я всегда это знал. Что бы я ни делал, как бы ни старался, я никогда не стану достойным тебя, да? А ты никогда не перестанешь искать утешение в объятиях других мужчин. Сначала Харвин, теперь Деймон. Ты думаешь, я не вижу? Не понимаю? Рейнира хочет опровергнуть слова Эйгона. Выставить его дураком или заядлым пьяницей, которому все мерещится и видится. Но момент, которого она ждала, наступил, и больше врать ему нет надобности. Эйгон должен услышать это от нее. Рейнира подходит ближе. При свете плачущих свечей Эйгон кажется ещё более обречённым и жалким, но то, что он наконец признался себе, произнеся вслух правду, вызывает уважение. — Ты прав. Я не люблю тебя. — Рейнира смакует каждое слово, улавливая кричащую боль в фиалковых глазах напротив. Сердце убито. Он ведь знал! Всегда знал! Тогда почему ему так больно? Тишина. Эйгон делает вдох и морщится: она принесла с собой зловонный запах смерти. Он увязался за ней, схватившись за край подола платья, и теперь обживается в его роскошных покоях. Но его сердце уже и так остановилось. Смерти больше здесь не место. Эйгон сводит густые брови вместе, стараясь выглядеть свирепее, но глаза выдают израненную душу: — Ты должна подарить мне наследника, Рейнира. Это твоя обязанность. Рейнира обдает его непримиримым взглядом — она сильнее. — Может, вы, милорд, будете стараться лучше. Насмешка бьёт ниже пояса, но Эйгону есть что сказать: — Признайся: ты меня обманывала все это время? Ты пьешь лунный чай? — Нет. Подтверждать то, что Рейнира уже на дух не переносит несносный напиток, она не собирается. Она может вслух заявить, что не любит его, но то, что убивает их потенциальных детей, Рейнира сказать не готова. Слишком опасно. Все может выйти из-под контроля. — Ребенок, Рейнира. — Эйгон подошёл ближе, заглядывая в ее бесчестные глаза. Теперь пришла его очередь наслаждаться правдой. Да только у него не выходит получать от истины наслаждение. — У меня сегодня родился сын, Рейнира, — беловолосый младенец с лиловыми глазами. Рейнира нервничает, кусая губы. Это не входило в её планы. Контроль рушится на глазах. Соберись! — Будущий король плодит бастардов от шлюхи. — Называй как пожелаешь, — отмахивается Эйгон. После того как она уйдет, он разнесет вдребезги всю комнату, унимая свои эмоции, но сейчас он не может отступить. — Вскоре я смогу узаконить его. — Он сам не верит своим словам: ему не позволят. Эйгон наклоняется ещё ближе, вдыхая аромат его первой победы. И вновь он готов морщиться, ведь его триумф отдаёт гнилью. — Да, Рейнира, это сделала другая. Ты же не в силах… Эйгон отворачивается к столу. Теперь он готов пить. Много. Долго. Без пробуждения. Он ждёт звука закрывающейся двери, а вместо этого его потрясают тихие слова Рейниры, которая нелюбимо ухмыляется ему в спину: — Отец умер.

***

Простолюдины заполняют Драконье Логово, чтобы стать свидетелями исторической церемонии, тем самым желая прикоснуться к великому. На помосте — представители королевской династии, что направляют взоры к входу в ожидании наследника. В ожидании короля. Эйгону не лезет кислятина, но кубок по привычке в его руках, пока несколько служанок суетятся вокруг него, поправляя и без того идеальный наряд. Слишком идеальный. Его ждут. Эйгон протягивает кубок одной поглощённый делами девчонке, которая не успевает взять в руки… — Растяпа! — ругает ее другая, пока та закрывает лицо руками, пряча серые заплаканные глаза, и низко кланяется, прося помилование. Будущий король безразлично смотрит на свой забрызганный вином наряд. Ткань впитывает в себя капли жидкости, напоминая кровавые пятна от смертельной раны. Неважно. Эйгон, подняв голову, идёт вперёд.

***

Свежий вечерний воздух наполняет комнату сквозь высокие окна покоев Рейниры. Ее руки застывают в обнимку с давно забытой вышивкой, пока глаза наслаждаются горизонтом. Она никогда не любила это занятие, но рука сама потянулась к белоснежной ткани. Насколько она помнила, ее мать всегда вышивала, когда носила в утробе очередное дитя, которому Боги не отмерили ни дня на этой земле. Теперь и она чувствует, как это, когда внутри теплится жизнь. Ребенок от любимого мужчины — единственного дяди. Наследник. Тот, кто займет трон после нее. Деймон показывается в дверном проёме и кивает Рейнире. Он нашел его, беловолосого младенца, в самом отдаленном и жалком углу Блошиного конца. Время пришло.

***

Рейнира останавливается при входе в полутемные покои, впуская за собой шлейф яркого света. Поленья в камине уже успели остыть, а свечи давно догорели, оставив за собой лишь едкий запах потухшего огня. Как и ожидалось: короля в покоях нет. Рейнира не зовет рыцарей и не поднимает на уши весь замок. Она знает, где проводит ночи король. Ему больше некуда идти. Рейнира не передумает. За это недолгое время, что она носит корону, Рейнира чувствует на себе, что значит быть второй. И это не для неё. Она рождена была править. Она рождена была восседать на Железном троне. Только она! Королева не спешит уходить. Она слышит рой аплодисментов, что начинают затихать и концентрируются в двух ладонях, что показательно медленно продолжают рукоплескать ей. Но рыцари позади Рейниры ничего не слышат. Рейнира окидывает взглядом комнату, ищет источник звука и тут же заостряет внимание на размытом образе, что тут же растворяется во тьме. Он все ещё здесь. И он ждет с тех самых пор, как Рейнира «привела» его в покои мужа после смерти отца. Страх ей Неведом. Рейнира шепчет: — Иди за мной…

***

Надоело. Эйгон больше ничего не желает. Он уже не разбирает сладкого аромата своей женщины. Больше нет. Лишь дешёвое пойло, бочки с которым заполнили подвалы замка. Он уже не ждёт ее внимания. Поэтому сейчас он здесь. Блондинка, брюнетка… Вереница схожих шлюх и наполненных отравой кубков. Он любил ее. Искренне. Оставленную Богами женщину, которая никогда не была его. Не так он себе все представлял, стоя с ней за руку в тронном зале перед лицом всего Вестероса. Только тогда он и был счастлив. Мать будет в бешенстве, если узнает, что он, король, проводит ночи в борделе, в обнимку со шлюхами. Хотя… Эйгон откидывает назад волосы. И что? Он теперь король. Но все же лучше бы ей не знать. Эйгон в полном одиночестве сидит в привычной ему атмосфере, ощущая сырость и духоту, хотя его уверяют, что это лучшая комната, которая только есть в их заведении. Для короля только наилучшее. Он слышит шаги. В ожидании очередной шлюхи Эйгон оборачивается. Удивление отпечатывается на его заплывших от вина глазах, а на губах мелькает еле уловимая улыбка. Она здесь. Она с ним. Но он должен убедиться, что она ему не мерещится. Эйгон приоткрывает сухие губы, и, не веря своим глазам, шепчет: — Рейнира? Фигура в плаще делает быстрое точное движение, и обмякшее тело короля падает на пол. Багровая кровь смешивается с виноградным нектаром. Никто не слышит. Никому нет дела.

***

Неторопливым ночным облакам не спрятать унылый лик луны, что виднеется сквозь седую дымку. Но небесное тело желает скрыться, дабы не быть свидетелем кровавой расправы. Пронзительный крик матери застывает над столицей, хватаясь намертво за острые пики башен. Ее отчаянные стоны слышит и сама Рейнира, которая, отдышавшись после длительной «прогулки», прячет черную мантию и смывает братскую кровь со своего кинжала.

***

Ночные улицы скрывают тень, бегущую к тайному ходу. В высокой башне королева кладет руку на живот, и победоносная ухмылка уродует ее лицо, когда фигура в плаще появляется в её комнате. Из-под капюшона виднеются пряди серебристых волос, а на Темной Сестре алеют пятна бастардской крови.