Погружение

      Снова шел дождь. Холодный и мерзкий, который не наполнял воздух свежестью, а будто, наоборот, мешал свободно дышать. Харпер смотрела в мутное, запотевшее окно патрульной машины, пытаясь разглядеть размытые силуэты одиноких прохожих, что осмеливались выйти на улицу в такую погоду. Напарник уже традиционно вел машину. Харпер краем глаза замечала его взгляды, когда он поправлял зеркало заднего вида. Они изменились с прошедшей ночи. Если раньше он никогда не смотрел в ее сторону, то теперь наблюдал, думая, что она не замечает, затем робко улыбался и снова отворачивался. Так происходило раз за разом. Но Ханну этот взгляд не трогал. Не потому что ей было все равно, просто голову пожирали куда более важные мысли, чем их недавняя связь.       В ее памяти возникали образы, что пробегали идиотским биографическим диафильмом. Начинаясь вполне обыденной, скучной мелодрамой и превращаясь в бессмысленный, но при этом зловещий набор картинок. Ей казалось нормальным чувствовать стыд и сожаление о прошлом. Наверняка так делали многие, равно как и временами впадали в отчаяние или смиренно принимали судьбу. Ханна не из их числа, вот только и борцом по натуре она не являлась. Ей никогда не хватало сил закончить начатое, пойти на принцип, когда это грозило серьезными последствиями. При этом каждый раз она ненавидела себя за слабость. Заниматься самобичеванием ей казалось даже правильным и полезным делом. Это давало крупицу ощущения, что Харпер еще не самая последняя тварь в этом мире.       Эллисон коснулся плеча Ханны, отчего девушка вздрогнула и едва не закричала.       — Не любишь, когда прикасаются? — спросил напарник.       — Нет, просто… Не делай это так внезапно.       — Ты выглядишь обеспокоенно, — заметил очевидное Джеймс. — Это ведь не из-за того, что случилось?       — Да, из-за этого, — ответила Харпер. — Нет, не про нас. Я о том, что творится вокруг. После того, что случилось с Райли, я не спала нормально ни одной ночи. Только если отрублюсь после выпивки или упаду от изнеможения. Это случилось так внезапно, и я оказалась не готова. И если такое повторится, я не верю, что справлюсь. Мне кажется, что я затащила тебя в постель только для того, чтобы не оставаться одной в квартире. Это страшно, — Харпер отвернулась, чувствуя стыд за свое признание.       — Ладно, я понимаю, — Эллисон заметно расстроился. Улыбка больше не появлялась на его небритом лице.       — На войне так же? Тоже ждешь смерти каждую секунду, вглядываешься в лица, сосредоточен так, что к вечеру мозги закипают от напряжения?       — На войне хреново. Иногда было страшно, но чаще грустно. Одна пустыня на сотни миль. Днем умираешь от жары, а ночью ищешь второе одеяло. И никогда не знаешь переживешь ли ты очередной день, очередное задание. К этому не привыкаешь, терпишь, но каждый раз страшно.       — Отец рассказывал однажды, — Ханна тревожно стучала пальцами по кобуре. Старалась хоть чем-то занять руки, чтобы они не дрожали. — Как они зачищали деревни после бомбардировок. Пожары, пепел, почерневшие тела сгоревших заживо. Теперь я его больше понимаю. И понимаю слова матери, которая просила поменьше его беспокоить. Хоть в чем-то она была права, а я не слушала.       — А мне мама говорила не связываться со стервами, — сказал Эллисон. — Но это скучно.       — Запишу это в положительные качества, — Харпер усмехнулась.       — Голодная? Можем заехать в «Сандей». Это кафе тут неподалеку. Их девиз — быстро со вкусом.       — «Грустно и невкусно» им подошел бы больше. Но лучше туда, чем с пустым желудком. Я бы съела сейчас огромный кусок говядины.       По полицейскому радио поступил вызов в пригород. Незаконное проникновение в жилище. Эллисон ответил, и вместо «Сандей» пришлось ехать по адресу. По пути диспетчер сообщил детали. Кто-то пробрался в частный дом, хозяева которого совершенно точно находились в отъезде. Ничего необычного. Бездомные часто забирались в пустующие дома, чтобы переночевать или украсть немного еды, но Ханна насторожилась. С момента гибели Райли она всегда была начеку. Любой рядовой вызов, будь то уличная потасовка, или нападение соседской собаки, превращался для нее в испытание нервов. Ее ладонь лежала на рукоятке пистолета, а глаза бесконечно бегали по округе, подмечая каждую мелкую деталь.       Эллисон припарковался напротив главного входа. Аккуратная дорожка из плоского камня вдоль ухоженной, ровной лужайки вела к двери небольшого двухэтажного дома с бежевым фасадом. Настолько типичного для этих мест, что Харпер могла бы спутать его с любым другим на этой улице, если бы не вывеска с номером у крыльца. В детстве Харпер жила почти в таком же, пока не уехала от матери в отдельную квартиру. Подальше от семейных скандалов и поближе к месту работы, чтобы не тратить лишнее время на дорогу.       Напарник не спеша подошел к двери и встал с правой стороны, доставая пистолет. Харпер подошла с другой стороны и заглянула через окно внутрь, но никого не разглядела. Напарник несколько раз нажал на звонок, и с той стороны раздался характерный шум. Никто не открыл, но по шорохам изнутри оба напарника понимали, что в здании кто-то был. Эллисон громко заявил, что из полиции, и попросил открыть дверь. Снова никто не ответил.       Харпер дернула ручку, и дверь распахнулась. Напарники переглянулись и зашли в дом, внимательно осматриваясь. Ханна обогнула декоративную арку и оказалась на кухне. На столе у раковины стояла открытая пачка кукурузных хлопьев, недавних, судя по запаху. Она подошла ближе и разглядела крошки. Потрогав их пальцами, Ханна убедилась, что они совсем свежие, еще не успели засохнуть и стать твердыми. Тихим шагом, стараясь не шуметь и не стучать каблуками ботинок по кухонной плитке, она вернулась в коридор и встретилась с Эллисоном у закрытой двери, что предположительно вела в подвал. Напарник открыл дверь. За ней и правда располагалась крутая деревянная лестница без перил. Он сделал один шаг вниз, остерегаясь засады. Харпер оставалась позади. Не из страха, больше из логики. У напарника куда больше опыта в штурме зданий, он наверняка был в курсе всех типичных ловушек, чем Ханна похвастаться не могла. Едва она ступила на лестницу, как ей показалось, что за ними наблюдают. Это странное чувство, когда даже с закрытыми глазами кажется, что кто-то пристально смотрит. Она обернулась. В проходе за углом едва заметно дернулась темно-красная штора, словно кто-то зацепил ее, ведь ветра она не чувствовала, а входная дверь захлопнулась вслед за тем, как они вошли.       — Это мой дом! — раздался дикий, почти звериный рев.       Харпер вскинула пистолет, но не успела ничего понять, только услышала глухой звук удара и завалилась на пол. В ушах зазвенело, пистолет выпал из руки и отскочил на середину коридора.       Только теперь она разглядела перед собой человека в рваном темном плаще, длинноволосого, с неопрятной седой щетиной, высокого, под шесть футов. Обеими руками он держал длинную металлическую трубку от напольной лампы. Верхняя ее часть немного погнулась об голову Ханны. Эллисон бросился на него, но также получил лампой по ребру и свалился вниз по лестнице с сильным грохотом. Ханна потянулась за шокером, но не успела. Человек в плаще довольно ловко выбил его из рук девушки и принялся наносить новые удары лампой. Ханна могла лишь терпеть боль, прикрывая голову руками. Рукав начал намокать от крови. Не в силах подняться, она в отчаянии сжалась клубком, пряча важные органы. Пусть лучше конечности переломает, чем оставит без почек или раздробит череп.       Но добивать он не стал, отвлекся, заметив пистолет на полу, и потянулся к нему. Харпер рывком поднялась и напрыгнула на него сзади, хватая за шею и пытаясь придушить. Он был значительно больше, сильнее, без труда поднялся во весь рост и едва не скинул с себя Ханну, но Эллисон подошел как раз вовремя. С разбега сбил того с ног и уложил лицом вниз. Даже вдвоем надеть на него наручники оказалось непростой задачей. Человек в плаще обладал поистине бычьей силой и едва не вырвался. Пришлось утихомирить его разрядом электричества.       Только сейчас Ханне удалось разглядеть его лицо. Массивная выступающая челюсть, как у какой-нибудь обезьяны, старые ожоги от огня или кислоты на правой щеке, отчего волосы на лице с той стороны отсутствовали, но больше всего ее испугали совершенно безумные, бегающие с огромной скоростью в разные стороны глаза. Если сначала он пытался что-то сказать и Харпер понимала отдельные слова, то очень скоро его вопли превратились в набор звуков. Он кричал очень громко и звонко, до хрипоты, это било по ее рассудку, вызывая у Ханны чувство легкой паники. Эллисон вызвал подкрепление по рации. Такого здоровенного психа опасно везти одним экипажем. При своей невероятной силе он вполне мог выломать решетку или окно или банально спровоцировать аварию. Харпер одобрила идею напарника, даже несмотря на то, что до приезда офицеров придется слушать этот безумный крик.

***

      — Порядок? — Эллисон заглянул в раздевалку департамента из-за двери.       — Могло быть хуже, — Харпер сидела в одной майке перед личным шкафчиком и разглядывала фиолетовые гематомы на оголенном плече и забинтованное запястье. — Надеюсь, без перелома, вроде рука двигается. И не тошнит, голова крепкая.       — Там новый детектив хочет с нами поговорить. Идем.       Харпер надела чистую служебную рубашку и, вымученно простонав, встала со скамейки, направляясь к кабинету детективов.       Остин пока так и не вернулась, а за ее столом сидел темнокожий кучерявый мужчина возрастом за сорок в галстуке и серой жилетке. Он пил ароматный кофе из кружки, другой рукой держа тетрадь Мосса с заметками про сектантов.       — Значит, вы двое взяли этого психа? Детектив Реймонд Браун.       — Браун? — Ханна, сама от себя не ожидая, засмеялась. Ей отчего-то показалось очень забавным, что человек его цвета кожи, не смуглый, не ближе к черному, а насыщенного цвета молочного шоколада имеет такую фамилию.       — Это по вашему смешно? — детектив нахмурился от возмущения.       — Нет, прошу прощения, — ответила Ханна и опять не сдержала смеха. Ей вспомнился «брауни» в контексте того, что было бы смешнее, если бы детектива звали как шоколадный торт.       — У нее выдался трудный день, — спас положение Эллисон, указывая на поврежденную в драке руку девушки и выглядывающий из-под рукава бинт.       — Надеюсь, этого не повторится, — сказал детектив и открыл тетрадь Мосса на странице с рисунком «Уродливого человека».       Рисунок был весьма условный. Простой набросок карандашом за несколько минут с особыми приметами и текстовыми пояснениями там, где у автора не хватило навыков художника. Темный балахон, высокий рост, изуродованное лицо и невероятная сила. Детектив сложил два плюс два. Приметы и правда во многом сходятся, вот только Харпер видела человека с рисунка. Она хотела сказать об этом, но в последний момент передумала. Учитывая, какие видения являлись ей той ночью, она не решилась настаивать на своей версии. Не исключено, что тогда отравленный странным дымом мозг дорисовывал обожженному лицу какие-то ужасные подробности.       — Его уже опознали? — спросил Джеймс.       — Бродяга, — Браун отложил тетрадь на стол и растянулся в кресле. — Спасибо американской свободе, что всяких психопатов просто нельзя убрать с улиц, даже если они потенциально опасны.       — Думаешь, он связан с сектой? — скептически спросила Харпер.       — Так, стоп! — детектив разозлился. — Я все утро читал этот бред, смотрел материалы по связанным убийствам. В записях фигурирует человек высокого роста, огромной физической силы, с изуродованным лицом. Один человек, вероятно, психопат и маньяк, но никак не группа.       — Но есть же показания… Были… — Ханна не сразу вспомнила про исчезновение показаний из сейфа.       — Те самые пропавшие заявления какой-то девчонки, которые никто, кроме отсутствующей детектива Остин, не видел. Я в курсе, что здесь происходит, — Браун встал из-за стола и собрался уходить. — Я займусь допросом, и очень скоро он сознается. А вот эту херню про сектантов забудьте. Много чести для такого никчёмного города.       Ханна и Джеймс перебрались в офис за рабочий стол. Перед уходом напарник забрал тетрадь, не предупредив Брауна.       — Ты чего творишь? — вопрос Эллисона прозвучал как претензия. — Обязательно было над ним смеяться?       — Так вышло, — Харпер протерла глаза пальцами. — Мне сегодня чуть голову не проломили. А когда шок после драки прошел, мне стало внезапно так весело. Вот и не сдержалась. И еще жрать безумно хочется.       — Вернемся к делу, — Эллисон протянул напарнице тетрадку. — Детектив либо идиот, либо заодно с теми, кто не хочет огласки. И самое главное, по закону там и правда все гладко. Показаний по секте нет, не считая полученных под пытками, а все свидетели либо мертвы, либо пропали. Мы точно что-то упускаем. Поищи что-нибудь в его заметках, а я пока схожу за едой.       — Что я должна здесь найти? Мосс и сам больной старый мудак. Я вообще не понимаю почти ничего, что тут написано.       — Попробуй. Хуже точно не станет, — ответил напарник, выходя из офиса.       Харпер выругалась про себя от отчаяния, но все же открыла записи. Бездумно листала страницы, на которых не находила ничего понятного. Многие тексты казались лишенными смысла или хитро зашифрованными, но раз даже Лана не смогла их разгадать, то Ханне не стоило и пытаться. Но внезапно на одной из страниц ее внимание зацепило знакомое слово. Текст гласил: «Декабрь, праздник тьмы, погружение».       Ханна вообразила в голове календарь, пытаясь вспомнить праздники декабря, но ничего, кроме Рождества, в голову не приходило. Если это сектанты, не факт, что они вообще его отмечали, а если углубиться в тему, то каждый день в году какой-нибудь праздник, а иногда и несколько.       Вернулся Эллисон с бумажным пакетом из кафе по соседству, выложил на стол здоровенный бургер и пластиковый стакан кофе. Харпер набросилась на еду. Возможно, голод и стресс так сильно влияли на нее, но эта вполне привычная для нее еда сегодня казалась чем-то нереально вкусным и приносящим удовольствие с каждым укусом.       — Что-нибудь выяснила? — он дождался пока Харпер прожует, прежде чем спросить.       — Мосс упоминает праздник тьмы в декабре и «погружение», о котором говорил тот придурок. Рождество?       — Либо день солнцестояния. Двадцать первого декабря. Самый короткий день в году. Чем не праздник тьмы? — логично предположил напарник.       — И что нам это дает? — Харпер отпила кофе.       — Мы знаем, что в эти дни что-то произойдет, и у нас остается время разобраться и подготовиться.       — Но как? К федералам мы с этим бредом не пойдем, а детектив про секту даже слушать не хочет, не говоря уже о новом шефе.       — Ты как-то говорила, что отец Ланкастер важный человек, — припомнил Эллисон. — И у нее, кажется, есть мотив тебе помогать. Или был, пока ты ей по лицу не врезала. В любом случае, попробуй ее разыскать и поговорить об этом.       — Да, так и поступим, — согласилась Ханна. — И еще кое-что. По поводу того, что я сказала утром. Все было не только потому, что мне не хотелось оставаться одной. Ты мне и правда нравишься, просто сейчас не время для отношений. Ты сам видишь, что происходит.       — Я понимаю. Не волнуйся об этом.