Охота на крыс

***

Дверь угольно чёрной машины шумно хлопает, когда Юнги выходит и поправляет ворот кожаного пальто, отдергивая его подолы. В вечерних сумерках парковка клуба пока ещё пуста, однако всего через пару часов здесь будет не протолкнуться. Выключенная вывеска гласит «Fairy», а табличка с подписью «закрыто» как раз таки и является причиной отсутствия посетителей. В конце концов, ночь еще впереди. Дождь слабо капает, от чего Юнги морщится и зачесывает чуть мокрые пряди длинных волос назад обеими руками. Лужи предусмотрительно обступает, дабы не замарать обувь и свободные брюки. У Юнги большая и жирная галочка в строке «чистоплотность» и послужной список, в виде семи лет беспрерывной работы. Он умеет обходить грязь стороной. Он выполняет грязную работу и всегда, мать его, всегда выходит из неё чистым. Как сейчас, к примеру. Ни капли крови ни на новеньком пиджаке, ни на белой рубашке под ним. Только лишь кожаные перчатки, что лежат в зип-пакете в бардачке, испачкались вдоль и поперёк. Двери перед ним приглашающе раздвигаются, узнавая в нем предвестника смерти, а работники внутри расступаются точно так же, но он, разве что, только окидывает всех безразличным взглядом и молчит. На втором этаже царит темнота, лишь несколько неоновых лампочек тускло освещают путь к кабинету. Его шаги почти неслышимы, а запах приглушен, но, впрочем, Ли Инсон и без того должен был узнать о его приходе. Юнги осматривает привычный красный бархат ковра, вычурные картины, что совсем не вписываются в общий интерьер. Мин дергает на себя ручку двери и заходит в кабинет, затем закрываясь на щелчок. Ему приветственно кивают, указывая взмахом руки на противоположное кресло, на что альфа поджимает губы, но все равно садится, подтянув брюки над коленями. — Может виски? – мужчина подталкивает к нему второй стакан, наполовину полный. — Можем сразу перейти к делу? – обрывает Юнги. Он оглядывает Инсона с головы до ног. Тот сидит широко расставив ноги и, откинувшись на свое темно-синее кресло, покачивает стакан в руках пальцами, обвитыми крупными кольцами. Его выражение лица нечитаемо задумчивое. — А ты, я смотрю, всё такой же, – он усмехается, – Хорошо, пусть будет по-твоему. Конечно. Конечно все будет по-моему. Потому что не смотря на то, что это Юнги работает на них, все всегда считаются с его словом. Потому что жнеца смерти в лицо знает каждый, а со страхом о нем думают, или же с уважением, это уже вопрос вторичный. — Итак, – но Ли, к его же сожалению, показательно затихает, как бы задумываясь. Ладно. — Завелась тут у меня одна крыса. А может и несколько, я не уверен, – он отпивает немного алкоголя, – нужно убрать их всех. Тихо и молча. Как ты умеешь. Мужчина откидывается на спинку кресла, помахивает рукой, жестикулируя, и вопросительно смотрит на Мина, после чего по-привычке поправляет золотые запонки на запястьях. Да, Юнги всегда изучает людей, с кем имеет дело, от и до. Наблюдает, анализирует и впитывает всю информацию как губка. И не важно, будь то спорный компромат, или вот такие незначительные привычки. Даже вплоть до любимого сорта алкоголя и марки сигарет. — Не слишком ли внушительная сумма для шпиона? – он закидывает ногу на ногу и окидывает его острым взглядом. Как бы говорящим, соврешь - и ты труп. И Инсон отлично это понимает. — Ох, он определённо важен, – кивает в знак подтверждения своих слов. – Это выродок Квонов. Они послали его сюда, так как у него получилось втереться в доверие. Каким то образом, – невзначай, бросает он. Юнги усмехается про себя: В твоё доверие, не так ли? Идиотизм. — В любом случае, плачу я соответствующе и информацией о нем располагаю. Тебе нужно лишь выполнить свою работу. – Он передает ему в руки папку и с глухим стуком ставит стакан на стол. — Я так полагаю, здесь есть все, что мне нужно? – альфа проходится языком по сухим губам и тут же их поджимает. — Мы не впервые работаем вместе. Можешь во мне не сомневаться. Юнги лишь кивает, молча принимая папку из чужих рук и бегло ее пролистывая. Никакой воды, только все самое важное. — Я выйду на связь, как только разберусь с этим, – Мин поднимается, поправляя воротник, и беззвучно направляется к двери. — Ах да, забыл предупредить, – Ли затихает, якобы задумавшись. Юнги не любит, когда к нему так относятся. Однако он всегда отличался своим железным терпением: нет смысла в бессмысленном конфликте, хах. — Крысы знают мелодию крысолова от и до, будь осторожен. Жнец смерти уходит не оборачиваясь. Как, впрочем, и всегда.

***

До квартиры он доезжает быстро. Встречает его одна лишь звенящая тишина и остаточные цитрусовые нотки – Чимин уехал вчера вечером. Юнги проходит вглубь помещения, неспешно скидывая пиджак, и набирает Хосока. Один гудок, как вызов тут же принимают. Мин всегда ценил это в нем. — Хён, как дела? – голос звучит бодро, а Юнги знает – он спрашивает не просто так. Ему в самом деле интересно. — Могло быть и хуже, – потому и отвечает. — Значит, все лучше чем плохо, хех, – на фоне шумит монитор, и раздается клацанье мышки, – Так что там? — Новое задание, – альфа направляется к ванной комнате, – Я приеду в течении часа, обсудим. — Мне сообщить остальным? — Сегодня мне нужен только ты, – он настраивает воду в душе и скидывает белую рубашку, кидая её в корзину для белья. — Понял. Отключаюсь, – затем следует череда быстрых гудков. Юнги морщится, залезая под еле тёплую струю, что нагревается с каждым мгновением, и вот на него уже льётся кипяток. Вода смывает всю усталость с напряженных мышц и приевшиеся запахи. Альфа трёт кожу жёсткой мочалкой до красноты и выбирается из душа лишь спустя полчаса в банном халате. Распаренная кожа тут же покрывается мурашками под сквозняком и мужчина хмурится. Сквозняк? — О, ты вышел. Он бросает взгляд на белоснежный диван, на котором расположился Чимин, обняв коленки и перекусывая какими-то дешёвыми чипсами. Юнги уже говорил, что он законченный чистоплюй, а диван белоснежный? Так вот... Ему похуй. Вычистит самолично и даже слово не вставит. — Ты голоден? Его волк носится из стороны в сторону, словно псина, не находя себе места от желания вкусно накормить своего омегу, но Юнги подавляет инстинкты и идёт в сторону балкона, замечая приоткрытую дверь. Отсюда и сквозняк. — Я не нашёл еду, но нашёл чипсы, – Чимин оглядывается на него и, замечая, что старший смотрит в другую сторону, бессовестно вытирает руку об обивку дивана и, соскакивая, спешит к нему. Только вот Юнги видел все в отражении окна, но опять же, ему похуй. Даже привычного раздражения совсем нет. Он разве что думает, что Чимин милый. Очень-очень милый. Альфа выходит на балкон прямо так, прихватив пачку сигарет и зажигалку. Он опирается локтями о перила, поджигает сигарету и глубоко затягивается, пуская дым в ночное небо. И вдруг чувствует, как теплые ладошки смыкаются вокруг его талии, а к затылку прижимается маленький носик. Чимин шумно втягивает воздух, тут же расслабляясь, и Юнги укутывают любимые нотки мандарина и душистых трав в его аромате. Такие мягкие и ненавязчивые. — Как дела у Тэхена? — Как всегда, – омега пожимает плечами, – ему пришло в голову нечто странное, и он весь так и пышет энтузиазмом. Он хмыкает, представляя в голове эту картину, и обхватывает своими ладонями чужие. Внутренний альфа чуть ли не скулит, распушив хвост от близкого контакта, на что Юнги тихонько фыркает. Вчера Чимин уехал к другу погостить и должен был вернутся лишь завтра, но видимо снова соскучился. Мину душу греет эта мысль, и он даже не отмахивается от этих странностей. Несмотря на то, насколько же это, блять, непривычно. Но так, сука, правильно. Он Чимина встретил чуть больше года назад, а завяз в нем на всю жизнь поголовно. А все потому, что Чимин тёплый. Такой маленький и мягонький в его руках, такой-такой светлый и сияющий. Потому что Чимин невероятно очаровательный, а Юнги им же безвозвратно очарованный. ...и абсолютно точно влюбленный.

***

Хосок переносит ноутбук в гостиную и бросает взгляд на Чимина, который расположился в его любимом кресле, переключая каналы на плазменном телевизоре. Юнги, тем временем, готовит что-то в смежной кухне, шваркая лопаткой по сковороде. — Чимин, ты... — Он будет здесь, – обрывает альфа, не оборачиваясь. Бета лишь кивает и берет в руки тяжёлую папку. Не то чтобы омега совсем ничего не смыслил в их работе, но и причастным его тоже не назовёшь. Однако Юнги совсем не скрывается, лишь доверяет и оберегает. И они оба вовсе не идиоты – Чимин умеет стрелять. Чимин в курсе всей ситуации. Но что самое удивительное – он совсем не против. Принял род деятельности своего, пусть и истинного, как нечто само собой разумеющееся. — Итак, приступим, – Чон хрустит пальцами, принимаясь быстро клацать по клавиатуре, – начнём с того, что я не нашёл никакой информации среди родственных связей Квон Джихана. По крайней мере, ничего подозрительного. Альфа недовольно хмурит брови, накладывая ужин на тарелку. — Полагаю, они либо скрыли факт его существования, либо он не всплывал и вовсе. Однако есть тут нечто интересное, – старший прослеживает смешинку в его голосе. — Не тяни. — Если нырнуть глубже, можно обнаружить, что несколько ребят из списка, в прошлом состояли в какой-то банде. В одной и той же. — А об этой шайке что-нибудь известно? – подаёт голос Чимин. — Ну... – он тянет с ответом, бросая взгляд на спокойного Юнги, – они сотрудничали с Квоном. Вернее, работали под его началом. — Чимин, иди кушать, – альфа располагается рядом с Хосоком, пока младший спешит на кухню, – продолжай, – обращаясь уже к нему. — Только вот внедрились к Ли Инсону они уже достаточно давно. — Их местоположение известно? – он откидывается на спинку, разминая уставшие плечи. Работы в последнее время навалилось, а отдохнуть он совсем не успевает. Юнги встречается глазами с лазурными радужками Чимина, который показывает палец вверх, кивая на еду. На душе тут же становится спокойнее: его омега счастлив, залюблен и накормлен. — Только двое. Остальные исчезли с радаров пару дней назад. — Потому и попали под подозрение? – предполагает он. Если честно...странно все это. Что-то не даёт Юнги покоя, но он понятия не имеет что именно. — Пройдись по всем ещё несколько раз, а после пришли мне все данные, – он наблюдает за омегой, что уплетает ужин в обе щеки. Милый. Альфа сам не замечает, как на губах появляется улыбка. Хосок кивает и принимается активно кликать мышкой, и Мин замечает огромное количество открытых вкладок. И как он только не путается? — Что ж, тогда на этом можно закончить, – бета откладывает ноутбук и идет на кухню, где вкусно пахло специями, – Ничего не ел сегодня, – широко улыбается, накладывая себе еду, и распологается напротив Чимина. Юнги замечает на журнальном столике грязную посуду, которая, судя по всему, не первый день тут стоит. Хосок редко следит за порядком, потому в его доме часто можно увидеть разбросанные всюду вещи и различную технику. Он слышит пошаркивающий звук тапочек Чимина, когда тот приближается к нему. — Юнги, может домой поедем? – омега усаживается совсем близко, закидывает одну ногу на его бедра и прижимается носиком к шее. Он трется, выпуская шлейф феромонов, и глубоко вдыхает, помечая своим запахом. — Ты устал? – старший обхватывает тонкую талию, оставляя поцелуй на виске. — Нет, – машет головой, – Ты устал. И Юнги понимает, что да. Устал. — М-м...да, – голос прозвучал куда более сонно, чем он ожидал, – Поехали домой. Они прощаются с Хосоком и выходят в подъезд, где Юнги ворчит насчёт наспех накинутого шарфа и отсутствия шапки у омеги. Уже в лифте он перевязывает его шарфик, чтобы прикрывал горло, и недовольно хмурит брови под хихиканье Чимина. И Юнги клянётся – это самый лучший звук для него. Он, сука, душу продать за него готов. Потому что его охватывает гордость и радость от вида улыбки его омеги. От звука его смеха. Хочется даже нелепо расправить плечи, выпятить грудь вперед и показать всем вокруг, что это он. Он его таким вот счастливым и делает. И Чимин это знает, потому смеётся лишь громче. Они неспешно бредут к машине, держась за руки, пока младший активно жестикулирует, рассказывая что-то. Рука Юнги то и дело что дергается, когда омега на особенно ярких моментах рассказа тянет его к себе, заглядывая в глаза. — Ты же слушаешь? – обиженно дует губы, замечая его отрешенность. — Конечно. — Просто у тебя такая глупая улыбка, будто ты думаешь о чем-то нелепом, – Чимин ему задорно улыбается, как бы издеваясь. Вот же хитрый, а. — Хорошо, – Мин закатывает глаза, – Значит не буду думать о тебе. Мужчина показательно отворачивается от него, на что Чимин ещё сильнее начинает дёргать его за рукав плаща, требуя посмотреть ему в глаза. И, конечно же, Юнги смотрит. — Ты такой милый, когда слушаешься меня, – он останавливается, хватает его за воротник и резко тянет на себя, – Мне очень-очень нравится, – шепчет в самые губы и звонко чмокает его в самый центр. — Вот как. Тогда мне стоит слушаться тебя чаще, – его голос приобретает смешливые нотки, зеркаля игривое настроение омеги. Они уже дошли до машины, потому Чимин отстраняется, кокетливо ему подмигивает и запрыгивает на переднее сидение. Юнги садится с другой стороны и, заводя машину, первым делом включает печку. Губы Чимина были холодными. — Я так хочу спать, – он широко зевает, откидываясь на спинку, и тихонько ёрзает. Мин выезжает с парковки, кладёт руку на бедра омеги и выруливает на оживленную дорогу. Мягко поглаживает его через ткань джинсов, бросая взгляды, когда горит красный сигнал светофора. Чимин, как всегда, скинул ботинки, уперев коленки в бардачок, и прислонился лбом к стеклу. — В городе ночью так красиво. Юнги смотрит в лобовое стекло, видя перед собой очень уж привычную картину. Он, в принципе, редко бывает снаружи днем, так как высыпается в это время. Хотя омега время от времени выводит его на прогулку по парку. Он фыркает, снова сравнивая себя с псиной. — Ты будешь занят, да? — Да, – коротко кивает. Чимин поджимает губы и снова отворачивается. Старший хмурит брови, заезжая во двор, и петляет между машинами, ища свободное место. Паркуется как можно ближе к дому. — Извини, – он выкручивает ключ зажигания, – Я слишком много работаю в последнее время, да? – ловит взглядом выпученные глаза Чимина. — Нет, Юнги, не извиняйся, – омега тут же робеет, цепляя пальцами ткань плаща на плече, – Просто...я подумал, что мы стали меньше времени проводить вместе. Юнги растягивает губы в десневой улыбке, тянет его на себя, встречаясь глазами. В глубинных лазурах видит необъятную нежность и любовь и отражает их своими антрацитами. — Я возьму отпуск, как закончу с этим делом, – целует его в кончик носа, – Можем умотать на Чеджу. Что скажешь? — Не хочу на Чеджу. Хочу в Пусан, – он очаровательно морщит носик и дует губки. — Хорошо. Всё что захочешь. Они неспешно выбираются из машины, но спустя несколько метров Чимин задорно бежит к подъезду, потому что холодно, а он, если честно, мерзлявый. Юнги встряхивает ворот своего тяжелого плаща и следует за ним, не сводя взгляда со светлой макушки. Она мелькает уже где-то около железных дверей, но не пропадает. Чимин исправно ждет его, от чего Мин ускоряет шаг. — Не стой на холоде, – подталкивает его внутрь, приложив руку к пояснице. — Ты так испепелял меня взглядом, что я согрелся, – он забавно ежится, попадая в теплое помещение. Юнги ему улыбается, поглаживая по спинке. Его охватывает желание, как можно скорее оказаться дома, потому приехавший лифт хоть немного, но радует. В их квартире тепло и уютно, пахнет цитрусовыми и чайными нотками, от чего Мин глубоко вдыхает, внутренне радуясь этому сочетанию. Чимин разувается и идёт прямиком в спальню, пока Юнги вешает его куртку и аккуратно складывает разбросанную им обувь. Он идет вслед за омегой, заставая его лежащим в одном лишь нижнем белье на широкой кровати и укутывающимся в пушистое одеяло. — Чимин-а, а пижама? – он достает её с полки шкафа, бросая в младшего. — Дома так тепло, не хочу одеваться. Юнги смотрит, как тот зарывается в постель по самую макушку, чувствуя, как сердце затапливает чем-то нежным. Он показательно закатывает глаза, зная, что Чимин наблюдает за ним через щелочку. — А вещи? – он склоняется над кучкой одежды, оставленной Чимином на кровати. — Потом, Юнги, – вдруг показываются вихры пшеничных волос и маленькие ручки из под одеяла, обхватывают его за шею, утаскивая за собой. Альфа нависает над ним, чувствуя, как шаловливые пальчики задирают подолы водолазки и мягко оглаживают кожу живота, поднимаясь все выше, – Давай уже ложиться, а? – улыбается лукаво, обнажая острые клыки. Вот чертенок. Чимин стаскивает его кофту через голову, переходя к пряжке ремня, и возится с ней некоторое время. Юнги, беззлобно усмехаясь, накрывает его руки своими, помогая стянуть с себя штаны, и, с некоторым нежеланием, но все же просто бросает всю одежду на пол. — Ты холодный, – Юнги наблюдает, как омега проходится руками по его груди и обвивает шею, притягивая ближе. — Прости, – тихий шепот срывается с его губ. — Ничего, – Чимин шумно выдыхает, прижимаясь к его губам в нежном поцелуе, запускает руку в отросшие волосы, а второй продолжает держаться за него. Сегодня, в самом деле, хотелось быть нежным. Юнги перенимает инициативу, с благоговением сминая пухлые губы, оставляет легкий укус на верхней и, обхватывая нижнюю, звонко причмокивает. Топит любимого омегу в ласках, обвивает руками тонкую талию и спускается влажными поцелуями по челюсти, прямо к шее. Под тихий стон омеги вылизывает зажившую метку и глубоко дышит любимым запахом, оставляя свой собственный на каждом уголке хрупкого тела. Он отстраняется от него, ровно настолько, чтобы встретится взглядами. Читает в нем абсолютную любовь и обожание, улавливая смиренный скулеж своего волка, и в последний раз оставляет быстрый поцелуй на губах. Чимин тяжело дышит, прижимаясь носом к его щеке, и немного ерзает в постели, пытаясь унять возбуждение. — Спокойной ночи, – шепотом. Юнги замечает, как он улыбается, утягивая его на мягкие подушки и тесно прижимаясь к широкой груди в объятии. Вокруг витает привычный запах их смешанных феромонов, а вдвоем под одеялом так тепло. — Спокойной…

***

Юнги паркуется около новенькой многоэтажки и по привычке зачесывает волосы руками, заглянув в лобовое зеркальце. Голову разрывает от количества мыслей, о которых думать совсем не хочется, но и отвлечь себя чем либо он не может. Выцепляет из всего одну единственную, что раздражает его чуть меньше остальных: Они вполне могли кого-то упустить. Юнги с Хосоком вдоль и поперек перебрали весь список, перерыли всю информацию на ту банду, что была под крылом Квонов. Им не к спеху. В их работе первостепенную роль играет терпение. Каждый хищник выслеживает и изучает свою жертву от и до, прежде чем вонзить клыки в чужую глотку и разорвать ее к чертям. Не зря Юнги известен своей качественной работой. К слову, это вполне распространенно в их кругах: вступление небольшой группировки под начало куда более влиятельной. В конце концов, две истины уяснил каждый, кто ступал по этой скользкой дорожке, испещренной кровью: Нет ничего важнее жизни, а самое главное в жизни – деньги. Не важно под кого, но прогибаться. Не важно насколько низко, если того требуют. Если после этого тебе даруют жизнь. Мин с этим не то чтобы не согласен, но...да, он не согласен. Он, сука, свою гордость и репутацию бережет как зеницу ока, а сомнительно "дарованная" кем-то жизнь ему явно не всралась. Его боятся, уважают и почитают. Его альфа силен и все вокруг это чувствуют. На уровне инстинктов читают между строк к-нему-подходить-опасно. Он облегченно вздыхает, когда вдалеке замечает чужую темную макушку, узнавая в ней Чонгука. Тот быстро перебегает между высаженными в ряд кустами, вскоре оказываясь совсем рядом. Дверь машины открывается, впуская холодный ветер и Чона, который усаживается на пассажирском сидении. Его нелепая, дутая куртка, что при всей его мускулатуре, все ещё больше его на парочку, блять, размеров, упирается в плечо Юнги, от чего он слегка отодвигается. — У тебя тут так холодно, хён, – он шмыгает носом и внаглую выкручивает обогреватель на максимум. Вот засранец. — Трупы в багажнике начнут разлагаться, – невозмутимо. Чонгук хмурится, ибо знает о каждом трупе, связанном с Юнги, но колесико предусмотрительно прокручивает немного назад. Трупы так трупы. — Кто на этот раз? – младший опускает спинку сидения, посматривая на него своими оленьими глазами. А Юнги пилит взглядом берцы Гука, под которыми образовалась приличная лужа. Полики замарал. — Разве Хосок не выслал тебе информацию? – Мин наконец выруливает из парковки, выезжая на оживленную дорогу. — Выслал, – он кивает, – Я не читал. Юнги закатывает глаза и решает таки предъявить ему за полики: — Ты специально по дороге все лужи собрал, или как? — Что? – Гук бросает взгляд на свои ботинки и ответно закатывает глаза. Спиздил его привычку, хах. Лучше бы он так же под ноги смотрел. — Брось, хён, с чего ты вообще такой чистюля, а? – он вскидывает брови и Юнги ловит нотки возмущения в его яблочном аромате. Старший останавливает машину на светофоре и шумно вздыхает. Чонгук неисправим и Мин это знает. Так зачем он вообще начал этот разговор? Ладно. Забыли. Они едут в тишине какое то время пока младший не врубает какую-то попсовую музыку на магнитофоне. И пока он чувствует себя просто прекрасно, Юнги недовольно дергает плечами, отпуская раздражение. Вернее, оно само сходит на нет, когда Гук начинает тихо подпевать словам песни. — У Инсона завёлся шпион, – наконец бросает он, – Мне поручили его убрать. Чон сначала немного медлит, после чего вмиг становится серьезным: черты лица заостряются, а губы поджимаются, только вот выпрямлять спину из своего удобного положения он, видимо, не планирует. — А сейчас мы едем...? — Нужно проверить одно место, – Мин передает альфе свой телефон, – Хосок напал на их след. К слову, набери его. Младший послушно берет в руки смартфон и, разблокировав его, звонит Хосоку. Отвечают сразу же. — Слушаю. — Это Чонгук, – прислонив телефон к уху, – Хён попросил тебя набрать, – после чего переводит вызов на громкую связь. — Вы уже на месте? – голос звучит издалека, как если бы он был на расстоянии от телефона. — Мы уже рядом, – Юнги ведет машину сквозь улочки, проезжая мимо старых пятиэтажек. Он никогда не любил атмосферу подобных мест, но в силу своей деятельности, оказывается в таких чаще, чем хотелось бы. — Отлично. Я все перепроверил, они должны быть там. Только вот... – он затихает. — Говори, – хмуро бросает Мин. — Я тут подумал немного, – произносит тихо и вкрадчиво. Будто кто-то может их услышать, – Хён, они ведь уже давно у Ли. Явно должны были что-то разнюхать. Но Квон никак не дает о себе знать, – он задумывается, пытаясь подобрать подходящие слова, – Их, м-м, цели? Они довольно размыты. Не могу понять в чем суть. Юнги уже думал об этом, разумеется. У Юнги опыта и извилин в голове вполне достаточно, чтобы быть начеку. Только вот понять их замыслов он так же не смог. — Что думаешь? – снова звучит голос беты, когда альфа паркует машину. Мин бросает взгляд сначала на телефон в руках Гука, а после и на него самого. Его все это непомерно раздражает, а ничего поделать он не может. Взялся за дело – выполняй на совесть. Но все же... Хочется к Чимину. Упасть в его всеобъямляющие объятия, уткнуться носом в шею и быть заласканным с головы до пят. Ему уже даже совсем не противно со своих мыслей. Потому что ничего, что касается Чимина, противным быть не может. Он снова возвращается в реальность, где ночная пустота, гудящий мотор автомобиля и шумный дождь за окном. Удивительно. Люди так быстро привыкают к хорошему. — Это не столь важно, Хосок, – его голос звучит ровно, ни грамма волнений и раздражения в нем не проскакивают. И это вовсе не напускное, – Единственное, что должно быть в наших интересах, это несколько убитых крыс под ногами Ли Инсона, – тон, не подлежащий обсуждению. Значит, вопрос закрыт. — Понял, – и Хосок очень хорошо это понимает. Он сбрасывает вызов, а Чонгук отдает телефон назад, пока Юнги перепроверяет обойму пистолета. Альфа проходится кончиками пальцев по каждому ножу в изнанке плаща, задерживаясь на том, что прикреплен к бедру, и удостоверяется в надёжности ремешков. Достает из кармана кожаные перчатки и, натягивая их на руки до упора, потирает запястья. Глубоко вдыхает, спрятав собственный запах. Что же... он готов. Они выходят из машины, но Юнги успевает отправить короткое сообщение Чимину, после чего оба, быстрым шагом, направляются в сторону двухэтажного дома. Дождь никто не отменял. Юнги сумел натянуть на себя хладный образ спокойствия. Сумел устаканить собственные мысли и раздражение, смог запросто приструнить внутреннего альфу, что недовольно порыкивал где-то в районе грудной клетки. И это даже самообманом не назовёшь. Потому что Юнги из тех, кто с завидной точностью владеет контролем над собой. Вот только... Где то на задворках сознания, совсем такое маленькое, но без того невероятно ненормальное для него, чувство подавить не получается. Блядское ощущение, будто он идет не вершить суд над чужими жизнями, а поднимается на эшафот для собственной же казни. Медленно. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Палач всегда может стать осужденным. Но Мин этого не допустит. Конечно же он, блять, не допустит. Он проходит сквозь лестничный пролет в коридор: по две двери по бокам, и одна по центру. Туда то им и нужно. Мин, как правило, работает один: мало кто поспевает за его неспешным темпом, но Чонгук рядом, словно почуяв его настрой, затаился, подстроил собственный шаг под его, приглушил запах и даже дышит, кажется, в унисон. Если Юнги – тень, то Чонгук – та самая частичка его кромешной тьмы. Хах. Жнец, видно, воспитал своего чистильщика по своему же подобию. Юнги смотрит на него вполоборота, кивая в сторону двери. Поджимает губы в жесте разберись-с-этой-чертовой-проблемой, а тот разбирается. Тихо и незаметно для чужих ушей, вскрывает замок запрятанной отмычкой, но открывать не спешит. — Давай, – тихий шёпот срывается с губ. И младший одним резким движением врывается внутрь и, доставая из-за пазухи глок, нацеливает его перед собой. Юнги так же берет в руки беретту, перешагивает порог и оглядывает помещение. Пусто. Тут нахуй пусто. Маленькая общажная комнатушка, где нет ни души. — Хён? – Чонгук смотрит на него недоуменно. Хах. Ни души... — Проверь помещение, – он продолжает сохранять спокойствие, достаёт из кармана телефон и принимается рассуждать. Хосок ошибся? Нет. Он не мог. Значит они были здесь. А если сейчас их тут нет, то следовательно они ушли. Ушли, узнав о том, какая смертельная опасность им грозит. Крысы знают мелодию крысолова от и до. Юнги морщится от спеси чужих запахов, что осели тут вместе со смрадом алкоголя, пота и дешёвого одеколона. И ужасный бардак вокруг приятных ощущений тоже не вызывает. Разбросанные вещи, битые бутылки, грязная одноразовая посуда и вонючий матрас на потертой койке. Мерзко. Мин отводит взгляд в сторону маленького окошка и отправляет Чону короткое сообщение, замечая, что Чимин свое так и не прочёл. Интересно, он ужинал? — Хён, тут в самом деле никого нет, – Гук обошёл всю комнату, заглянул под шкаф, ковёр и кровать, общупал стену и потолок. Ничего. Альфа кивает ему, думая, что это было как то слишком легко. Обычно, на то, чтобы найти шавок, что скрывались от чужих глаз так долго, нужно время. Потому что даже собаки, наученные и опытные, способны на нечто вразумительное, но тут стоило им копнуть немного глубже, как вся информация тут же всплыла сама. Словно, кто-то этого хотел. Хотел дать им знать. Юнги вздрагивает от собственной мысли, снова обводит взглядом помещение и замирает. Он ловит ускользающую мысль за самый ее краешек и даже немного жалеет. Расфокусированно глядит на обветшалые обои. Их цель?... Блять. Все выглядит так, будто бы кто-то отвлекал Юнги. Как если бы именно Юнги был их целью. Блятьблятьблять. Чимин... Из груди тут же вышибает весь воздух, а сердце судорожно бьется о ребра, что Юнги готов выплюнуть нахуй эту гадость. Потому что если с Чимином что-то случится, он так и сделает, а заодно вырвет с потрохами сердца всех и каждого, кто к этому причастен. Потому что с Чимином ничего не должно случится. Он места себе не находит, внутри бурлит кипяток полнейшей беспомощности, а его альфа нервно воет где-то изнутри, как бы намекая, что все невъебически плохо. Их истинному омеге плохо. Юнги дрожащими пальцами набирает его номер и прислоняет телефон к уху, под пристальный взгляд Чонгука. Гудки следуют друг за другом, а пульс в висках стучит так же, раз в несколько секунд. И они оба обрываются вот в эту же секунду. Чимин не отвечает. Волнение охватывает его одним махом. Потому что Чимин, сука, не ответил на этот ебучий звонок. Тут нет ни души, а там, рядом с его маленьким, очаровательным и самым залюбленным Чимином – вероятно, да. — Чонгук, свяжись с Хосоком, – рычит он, вкладывая пистолет назад в кобуру, – Я поеду найду Чимина. — Что? – младший застывает на месте, пока Юнги выбегает из комнаты, оставляя его за спиной. Альфа в миг пересекает коридоры, лестницы и двор, оказываясь у машины. Он совершенно не помнит, как завел ее и проехал через весь город, ведь клокочущее беспокойство уняло все его тело и разум. Ужасная мысль выбивала его из колеи. Он Чимина может больше не увидеть. Юнги паркует машину как попало и чувствует себя так же – совершенно неуравновешенно, непривычно несдержанно и, сука, криво. Весь взвинченный и намокший под дождём, растрепанный и... Трясущийся от страха. Блять, как же противно ему на душе. Как же страшно. Он трет пальцами переносицу и пытается дышать глубже, когда лифт перед ним открывается, будто давая старт для нового забега. И их квартира, словно издеваясь, находится в самом конце коридора, но и тут Юнги справился быстро. Он вытаскивает ключ из внутреннего кармана плаща, роняет его с шумом, дергается и матерится себе под нос. Его альфа бешено рвётся наружу, что все внутренности ноют и кости скручивает от боли. Сердце все так же сумасшедше бьется в грудной клетке, дыхание рваное и глаза такие, должно быть, дикие. Потому что Юнги уверен – без Чимина нет жизни. Он для него всё и вся и если вдруг его солнце так и погаснет, альфа уйдёт вслед за ним без единой лишней мысли. Он без него никто. Он без него никем быть и не хочет. Он вздрагивает, когда слышит копошение за дверью. Сердце делает ещё несколько тысяч кульбитов и бухается куда-то вниз, а его тяжесть заставляет Юнги пошатнуться. — Юнги? – голос дрожащий и тихий. — Чимин? – и его звучит точно так же. Дверь открывается с тихим щелчком, а оттуда показывается его маленький Чимин. Потрепанный и поломанный. Весь в крови. Пахнущий до ужаса печально и тревожно, от чего появляется желание найти ублюдка, что посмел тронуть омегу, и вгрызться клыками в его шею, разрывая трахею. Он тянется к нему своими нежными ручками, обвивает шею и прижимается близко-близко. Юнги запускает руку в ворох светлых волос, мягко поглаживает и аккуратно обнимает в ответ. На душе становится легче и дыхание, наконец, успокаивается. — Как ты, солнце? – он зарывается носом в его шею и дышит родным запахом, как бы говорящим, что да, он жив. — Я в порядке, – омега немного отстраняется, заглядывая в его глаза своими лазурными. И тогда Юнги замечает. Чужой запах, чужую кровь, чужой, сука, труп у порога. Из пробитого пулей лба вытекает кровь, образовывая приличную лужу, в которой испачкались белые носочки Чимина. Его ладошки тоже замаравшиеся, совсем уж холодные и такие маленькие. Юнги покрывает их теплыми поцелуями, каждый пальчик обводит губами, после чего прикладывает руку ко лбу. — Юнги, они грязные, – Чимин издает что-то вроде писка, пытаясь забрать руку назад. — Я так испугался, – голос хрипит в тихом шепоте и младший замирает, – Думал, что больше тебя не увижу. Младший смотрит потерянно, поджимает губы и Юнги ловит горчащие нотки в его запахе, оседающие на языке, вызывающие тонну кипящей ярости. — Я тоже, – Чимин слабо улыбается, закрывает глаза и снова падает в его объятия. Выпущенные феромоны альфы его успокаивают, он судорожно выдыхает волнение и шепчет ему в самую шею, – Я тоже, хён. Они проходят в квартиру, обступая тела. Всего Юнги насчитал три. Уже в ванной он помогает Чимину смыть кровь и переодеться в чистую одежду. — Иди в спальню, я сейчас подойду, – он целует его в висок и выходит на балкон. Ему нужно закурить. Но Чимин выходит за ним, привычно прижимается со спины и тихонько стоит так, совсем недвижимо, пока Мин достаёт телефон, набирая Гука. — Все в порядке? – сразу же звучит из динамика. — Не кричи так, – он отодвигается подальше, слегка поморщившись, – Чимин в порядке. Почти, – Юнги поджигает сигарету и глубоко затягивается. Дождь прекратился и вокруг пахнет свежестью, – Мы сейчас поедем к Тэхену. Тут нужно прибраться. — Понял. Буду в течении получаса. Юнги сбрасывает вызов, выдыхает дым и тушит сигарету о перила. Поворачивается к Чимину и, складывая руки в замок, укладывает их на его пояснице. — Нужно обработать твои раны. Чимин очаровательно хмурит брови, поджимая губы. — Оставим это Тэхену. — Что произошло? – Юнги склоняется над ним, смотря как можно более мягко, – Это...ты их? — Я почуял неладное, – Чимин перебирает руками ворот его черной водолозки и забавно дует губы, – а потом чужой запах и звуки шагов. Я знал, что это не ты, поэтому достал пистолет и спрятался, – он замолкает. Юнги замечает его неуверенность и подавленность, потому опускает эту тему. Успокаивающе поглаживает спину, нежно совсем, боясь задеть раны или синяки. — Ты у меня такой сильный, – альфа прислоняется лбом к его лбу, – Прости, это я виноват во всем. Если бы не... — Еще слово и я разозлюсь, – он смотрит на него и Юнги кажется, что в его лазури бушует ураган, нещадно сметая все вокруг. И его слабое перед омегой сердце в том числе, – Не говори так. Ты не виноват. Это просто несчастный случай. В ответ Юнги лишь молчит, но впрочем, их разговоры зачастую так и заканчиваются. Нет смысла говорить очевидные вещи, а они друг друга наизусть выучили еще с первого взгляда. Мин отвозит его к Тэхену, где тот встречает их беспокойно. Крутится вокруг Чимина, словно курица наседка, обрабатывает ранки, слегка дует на них и приглаживает светлые волосы. — Все хорошо, милый, – он заключает его в объятия, что Чимин тут же начинает таять в его руках, – Кто это сделал? – обращаясь к Юнги. — Не знаю, – врёт. — Хён, я убью их, – Тэхен говорит совершенно серьезно. — Я оставлю Чимина на тебя, – оба омеги дергаются, недоуменно на него поглядывая, – Скоро сюда приедет Чонгук. Ему нужно разобраться с кое какой проблемой. Чимин хватает его за кусочек ткани водолазки и заламывает брови. — Ты уходишь? — Я должен, солнце, – он берет его руку в свою и нежно потирает кончики пальцев. — Один пойдешь? – младший на него не смотрит, вперившись в пол. — Не волнуйся. Я справлюсь. Всегда справлялся. Чимин тихонько кивает, но тут поднимает на него взгляд: стойкий и уверенный. Все еще живой и не сломленный. — Только попробуй не вернуться, я тебя из под земли достану. Юнги улыбается его хмурым бровкам и сгорает от желания поцеловать складочку между ними. Он уходит оттуда не сразу(потому что все же целует и не раз), подпитавшись такими нужными теплом и лаской, даря ее в таком же количестве, и даже больше. Но на смену всепоглощающим чувствам к Чимину, приходит столь же огромный гнев. "Несчастный случай" – сказал он. Просто обычная шайка пришла убить его. Но Юнги знает, что нет. Это покушение на жизнь его сокровища. За этими ребятами кто-то стоит. И этот кто-то попытался убить его Чимина. Хочешь остановить крысолова – отбери его флейту. Только вот они не знают, что Юнги способен лично выследить каждого и придушить голыми руками. Достаточно одной лишь мелодии в виде биения родного сердца.

***

Он приезжает к ним на квартиру, где уже находится Чонгук, осматривающий тела. Юнги окидывает их брезгливым взглядом и проходит в гостиную, усаживаясь на диване. — Что нибудь примечательное? – он закидывает ногу на ногу, достает пачку сигарет и закуривает прям тут. Чимин будет ругаться, если узнает. — Это те самые парни из списка. Вернее, лишь трое из них, – он касается подбородка одного из них пальцами, обтянутыми стерильными перчатками, вглядываясь в лицо, – Я связался с Хосоком. Сейчас он активно взламывает базу Квона, подключив еще нескольких людей. Дело приняло куда более серьезный оборот, – хмыкает. И это в самом деле так. Потому что Чимина трогать нельзя. Мин склоняет голову набок, выдыхает табачный дым и прикрывает глаза. Не то. Они копают не под того. — Свяжись с Намджуном, – бросает он, получая удивленный взгляд Чона. — С Намджуном? – на всякий случай уточняет Гук. И его можно понять, они не так часто прибегают к его помощи. Ким Намджун – близкий приятель Юнги сейчас, в прошлом – друг. Они вместе начинали в закоулках города, заполучили неоспоримый авторитет и уважение, вселяя страх в чужие души. Жнец смерти и Глава подпольной контрабанды. — Его информатор очень хорош. Нам стоит воспользоваться этим, – кивает Юнги. Но им нужно пойти иным путем. Юнги внутреннее чутье подсказывает, как будет правильно, а его альфа злостно рычит в сторону этого человека.

***

В помещении сыро, темно и одиноко, а за окном пасмурная ночь. Впрочем, ничего такого, к чему Юнги пришлось бы привыкать. Он обводит сухим взглядом дубовый, большой стол в центре комнаты и бросает взгляд на настенные часы. Тик-так, тик-так. Время поджимает. Но он, все так же неспешно, проходит в самую глубь офиса, натягивает свои кожаные перчатки до скрипа, разбавляющего тишину. Вместе с часами. Тик-Так... Его массивная обувь звучит глухо, даже когда он переходит с ковра на поблескивающий в ночи паркет. Одна сторона чёрного плаща колыхается слабее: её тянет вниз тяжесть его любимой беретты. У задней стены, прямо под тусклой картиной, находится небольшой диван. Он оглядывает мельком рисунок и тихо хмыкает. Жертвоприношение Ифигении. Хах... Он проводит параллели, видя в нападавших тех самых несчастных, что намеревались убить невинную жертву. Но никакая Артемида Чимина не спасала, он сам себе и жертва, и палач. Только вот этого недостаточно: смерть нескольких пешек-крыс ничего не даст. Нужно уничтожить источник проблем – крысиную нору. И Жнец самолично займется этим. Юнги с упоением пустит кровь всем и каждому, кто войдёт в это помещение после него. Всем. И. Каждому. Он готов безжалостно рвать чужие глотки, звонко простреливать головы и с хрустом ломать кости. Потому что никто не смеет трогать то, что ему дорого. Никто. Юнги усаживается на диван и, откидываясь на спинку, поправляет подолы плаща. Помнется ведь. В голове – ничего такого важного, в крови – бурлящий кипяток и абсолютная ярость. К слову, до разума она, как и обычно, не доходит. Юнги всегда умел отличать чувства и эмоции от мыслей. Однако злость все же выливается наружу в виде мелких деталей, вроде поджатой нижней губы и подрагивающих, от желания сомкнуться на холодном курке, пальцев. Но все же, ничего, что вывело бы его из себя по-настоящему. Потому что такую ярость нужно копить. Копить, копить и выплескивать наружу за раз. Он продолжает отсчитывать последние мгновения и прикрывает глаза. Уверенно и спокойно. Ему нечего боятся. Этот момент весь и полностью в его власти. Внутренний волк, затаившись, поджидает жертв, что ступят в ловушку зверя, где будут им же жестоко разорваны в клочья. Тиканье часов снова прорывается сквозь звенящий шум в ушах: Тик. Так. Тик... Он улавливает чужие гулкие шаги, смердящий запах алкоголя, резкого парфюма и мерзкий гогот смеха. Что же... Время пришло. Дверь в комнату совещаний открывается, впуская тусклый свет из коридора и двух мужчин. Юнги провожает их взглядом, пока один из них ищет выключатель. Раздражающий смех и пустые разговоры не заканчиваются, от чего альфа морщится. Он чуть склоняет голову в бок, тянется рукой к карману и с громким стуком опускает одну ногу на паркет, привлекая внимание. Оба резко вздрагивают, озираясь по сторонам. — Кто здесь? – звучит напугано. Хах. Напугано. Юнги наставляет на них дуло пистолета, щелкая предохранителем. — С этого момента ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить, – спокойно, даже невзначай. — Что? Ты... Мин спускает курок, выстреливая в стену за их спинами, и подаётся вперед. — Я. Сказал. Молчать, – с расстановкой. Он всегда был подвержен инстинктам, несмотря на тотальный контроль над ними. Он отлично видит в темноте. Его темная радужка сверкает в ночи, когда он впивается в них тяжелым взглядом. — Мин? Облака рассеиваются и на комнату опускается лунный свет, являя их взгляду Юнги. Словно дьявол во плоти, представший перед ними. Чёрное пальто колышется, когда альфа поднимается на ноги и неспешно приближается. В воздухе висит давящий запах отчаяния и жажды убийства, а его шаги отсчитывают момент неизбежного. — Инсон, здравствуй, – он обнажает острые клыки, густо выпускает подавляющий феромон и вновь вскидывает руку, сжимающую оружие, – Я велел тебе молчать. Он пускает пулю в лоб второго мужчины и тот падает замертво, пачкая кровью светлую краску стен. На лице не дрогнул не единый мускул, он все так же собран и спокоен. Годы отточенных тренировок не позволяют ему преждевременно терять контроль. Его альфа рвётся размозжить чужие мозги, а Юнги лишь своим существованием сдерживает его. Еще немного. Подожди еще немного. — Неожиданная встреча, не так ли, крысеныш? – он подходит к нему в упор, задавливая одним только присутствием. Его альфа сильнее. — Что ты тут делаешь? – мужчина пятится назад, врезаясь в кровавую стену, а в его глазах плещется нескончаемый ужас. — Ты мне скажи, что же я могу тут делать, а? Альфа замечает, как Инсон втягивает воздух через рот, пытаясь отбросить наваждение и, вдруг, срывается к двери. — Охрана! Где вы, чертовы... Юнги хватает его за шкирку, тянет назад и сжимает в ладони рукоять оружия, прислоняя дуло к чужому потному виску. — Можешь даже не пытаться. Я их убрал, — Жнец простреливает ему бедро и пока Инсон истошно вопит, тащит его к столу. Он бросает его под ноги, подтаскивает стул ближе, располагая его прямо перед мужчиной, и вальяжно усаживается, – А теперь говори. Но Инсон продолжает кричать, хватаясь за ногу, чем непомерно раздражает. Юнги цокает, приставляет стопу к чужой ране и с силой надавливает. — Ты не слышал? — Я...я не понимаю о чем ты, – альфа пытается оттолкнуть его ногу, за что получает звонкую пощечину. — Не трогай, – брезгливо бросает Мин, – Не понимаешь? Быть может еще одна пуля даст тебе понять? Нет? Хорошо, – хватает его за волосы и, приподнимая выше, ловит его взгляд своей антрацитовой радужкой, – Я теряю терпение, Инсон. Страх в чужих глазах вселяет в него безудержный восторг. Юнги сдерживается, чтобы голыми руками не задушить этого ублюдка. — Ты хотел скинуть все на Квонов, не так ли? Думал я идиот и поведусь на это? — Но... – его брови взлетают вверх в удивлении, а рот беззвучно открывается, тут же захлопываясь. — Идиот здесь только ты, сукин сын, – жнец расслабляет пальцы и достаёт из кармана пачку сигарет, – Всё было, казалось бы, к месту, но что-то не давало мне покоя, – он выуживает оттуда одну, зажимая ее меж двумя пальцами, – Откуда они знают о Чимине? А даже если и узнали, то зачем им он? – рассуждает в слух. Юнги делает паузу, подносит сигарету к губам и достает увесистую, черную зажигалку, увитую золотистой каймой. Чиркает роликом, поджигает сигарету и, делая глубокий затяг, блаженно выдыхает серый дым, что мгновение назад обжигал горло и лёгкие. Он снова переводит взгляд на мужчину у своих ног. — А все потому что крыса знала об опасности. Знала о том, что я лично нацелен на неё, – он переходит на шепот, – Крыса знала мелодию крысолова от и до, не так ли? Называй это как хочешь, это лишь банальная уверенность в собственных умениях и опыте, но они не могли знать всего. Я бы не допустил. Но ты мог. Потому что «у охотника не должно быть слабостей, Мин», – припоминает ему им же сказанные, когда-то давно, слова. И Инсон, кажется, наконец таки понимает. В чужом тоне, взгляде и жестах читает ужасное ты-живым-отсюда-не-выберешься-точно. — Ты посмел тронуть то, что мне дорого, Инсон. И за это поплатишься жизнью, – зло чеканит каждое слово. И его отпускает. Волк срывается с цепей, скалит зубы и яростно рычит. Во взгляде пляшут черти, а в движениях читается сплошное желание убить, вгрызться, разорвать, распотрошить и уничтожить. Сжечь, – думает Юнги. Да, точно. Испепелить его заживо, до омерзительного запаха горелой кожи, до кучки пепла, под подошвой его обуви. Жнец вскидывает руку, хватаясь за ворот чужой рубашки, тянет на себя, устремляя взгляд в глаза напротив. В отражении наблюдает адово пламя собственных антрацитов и удовлетворенно оскаливается. Ему нужно стать монстром в эту ночь. Нет. Ему даже хочется этого. — Ты посмотри-ка, у тебя коленки трясутся? – Юнги взмахом руки указывает вниз, а истлевший пепел сигареты сыпется на чужие брюки, – Ты его так же запугать хотел, м? А что если я скажу, что сделаю то же самое с Сохён? При упоминании имени жены, глаза Инсона в страхе расширяются, он тяжело сглатывает и поджимает губы. — Ты не посмеешь, Мин, – его брови забавно заламываются в мольбе, а ладонь ложится на руку, обтянутую холодной кожей перчаток. Те тихо поскрипывают, когда жнец усиливает хватку. — Умирать в неведении ведь так приятно, – Юнги морщится, поднося всё еще зажженную сигарету к чужому лицу, и тушит ее о чужой лоб, выбивая судорожный всхлип Инсона, – Окажу тебе честь, пожалуй. Жнец наблюдает перед собой жалкое подобие человека, из всех сил хватающегося за свое бессмысленное существование. Он, с присущим себе безразличием, отстегивает ремешок на бедре, вынимая наточенный нож. Юнги никогда не имел права решать кому жить, а кому умирать. Но в то же время, он никогда не держал себя за праведного, безгрешного человека. А потому ему все равно. Людям удобнее делить мир на черное и белое, ровно так же как и ему. Лезвие резко прорезает воздух и поблескивает в темноте, отражая лунное свечение, вонзаясь в чужое плечо. Юнги утробно рычит, вталкивая его глубже, получает дикое удовлетворение от пробившегося рваного выдоха и растягивает губы в улыбке. Дьявольские уста излагают отныне одну лишь устрашающую тишину. Он замечает, как Инсон пытается отползти подальше, словно полудохлая крыса, и стремительно поднимаясь, пинает его носком тяжелого ботинка, отбрасывает на бок, наступая на грудную клетку. Давит с силой, желая проломить ребра, доставая еще несколько ножей поменьше из внутренней части плаща. Кажется, сегодня он готов поступиться своими принципами и немного замараться. Он скидывает тяжелый плащ с плеч и устремляет взгляд на извивающееся тело на полу. Жалко. Блять, насколько же жалко он выглядит, и насколько же чертовски приятно это оказывается для Юнги. Он себя не сдерживает. Помещение наполняется умоляющими криками, брызгами крови и хрустом сломанных костей. Жнец, будто, вальсирует в ночи со спутником-дьяволом, отдаваясь всецело в его руки, продолжает держаться за собственное безразличие и жестокость, нанося удар за ударом. Истязая без единого сожаления. Ломает, кромсает, режет и крошит. Марает руки в крови по самый локоть, совершенно не брезгуя по этому поводу. Не оставляет ни единого живого места, ни единого слова и совершенно не позволяет мужчине выдохнуть спокойно. Потому что эта тварь не заслуживает легкой и быстрой смерти. Волк с упоением щерит зубы, будто вгрызаясь в чужую плоть острыми зубами, разрывая и превращая мясо в фарш, а Юнги зеркалит его оскал и, обнажая клыки, вонзается в чужую шею. Несдержанно кусает, сжимает зубы и душит, рвет его глотку, ощущая вкус железа на языке и горячую жидкость на губах. Под тихие хрипы и хлюпанье он утробно рычит, пока его пытаются оторвать от себя вялые руки. В ответ он лишь оттягивает жертву за волосы, открывая лучший доступ к истязаемой шее. Перед глазами все мелькает красными оттенками несказанной ярости, а внутри все кипит столь так же сильно. И лишь уловив момент, когда Инсон испускает рваный выдох и сбавляет сопротивление на нет, что действует на него с отрезвляющей силой, он, наконец, отстраняется. Юнги оглядывает выпотрошенное тело пустыми глазами и тяжело дышит, чувствуя вязость во рту и на лице, брезгливо морщится и отсаживается от него, шумно выдыхая. Вкус не из приятных. Он сплевывает кровь и куски плоти на пол, поднимаясь на шатающихся ногах. Голову кружит, дыхание совсем сорвавшееся, а сердце быстро бьется в грудной клетке. Его самообладание и спокойствие, в самом деле, пошло ко всем чертям. Почти бездыханный, но все еще живой Инсон лежит на полу, когда Юнги устало падает на стул. Снова слышит тиканье часов, разбавляемое, на этот раз, предсмертными хрипами. Тик…так… Кровь обильно стекает со рта, еще больше пачкая белую рубашку. Окрашивая темную ночь в ярко алый. Он вытягивает затекшие конечности, вытирает ладони о брюки, а лицо рукавом. Чувствует себя донельзя грязным и усталым. Настолько все это неприятно, что хоть на стену лезь. Однако, блаженное послевкусие желанного убийства держится на подкорке мозга, щекоча его нервы и вызывая табун мурашек. Давно уж позабытое ощущение. Будто сама смерть дышит ему в спину, подзывая замученную им душу, машет косой и гадко улыбается. Потому что ты, Мин Юнги, всегда можешь стать следующим. Жнец лишь ухмыляется, пригладив вставшие дыбом волосы на затылке, и прикрывает глаза. Делает глубокий вдох и выдох. Он снова, без единого сожаления, словно порождение сущего дьявола, отобрал чужую жизнь. Так бессовестно и бесстрашно, столь безрассудно и безразлично. Юнги знает, что убивая, он с каждым разом все ближе и ближе к ней. Он знает. Но сейчас…рано. Ему отдаваться в ее руки еще слишком рано. И это он тоже всеми фибрами осознает и чувствует, ибо все, упокоенные им же, души, воплощаются стальными узами, что их связывают. Юнги есть само олицетворение смерти. Этакий черный жнец, несущий отчаяние. Успокоив дыхание, он распахивает глаза и оглядывает застывшее тело. Хах. Крыса, в конце то концов, испустила свой последний вздох. Дверь в помещение открывается, впуская Чонгука, в сопровождении Хосока. Альфа окидывает их взглядом, после обращая его на кожаные перчатки. Липкие. — Хён? – у Чонгука в руках две тяжелые канистры, а на лице проглядывается усталость. Он проходит в глубь комнаты, ставит канистры по бокам от Юнги и склоняется над ним, – Ты как? Юнги осматривает его заостренную челюсть и осунувшиеся щеки. Несколько дней беспрерывной работы дают о себе знать. Он обещает себе дать младшему небольшой отпуск и приготовить вкусный ужин позже. — Чимин? — Он в порядке, – альфа вздыхает, слегка кивая, – Тэхен по-прежнему за ним присматривает. Юнги расслабляется, услышав имя Тэхена. С кем с кем, а с ним Чимин в безопасности. — Я отвезу тебя к себе. Тебе нужно умыться, – он достает из кармана платок, протирая его лицо и щеки. Хотя, это мало чем помогло, заставляя Чонгука лишь нахмуриться. — Это правда был он? – бросает Хосок, с презрением оглядывая кровавое месиво, что устроил жнец. Юнги бросает на него взгляд «а ты сомневаешься?», на что бета закатывает глаза и тяжело выдыхает. — Он хорошо замел следы. Чонгук, тем временем, принялся обливать все вокруг бензином из канистры, не жалея его на самого Инсона и на трупа, оставшегося около входа. Юнги поднимает с пола плащ и роется в кармане, находя любимую зажигалку. — Передай бумагу. Хосок тут же отходит к шкафам, забитыми какой то документацией и книгами, берет одну с полки, оглядывая со всех сторон и передает в руки Юнги. — А это ничего, что мы сожжем здесь все? — Крысиную нору следует сжечь, Хосок. Чтобы ни следа от нее не осталось, – чеканит каждое слово. Юнги привычно чиркает роликом зажигалки, поджигая парочку оторванных страниц, и ждет, пока Чонгук отойдет оттуда. — Славная выдалась охота. Он разрушит здесь абсолютно все. Камня на камне не оставит. Спалит до тла и глазом не моргнет. Потому, с неделанным спокойствием, он бросает подожженную бумагу в лужу бензина, наблюдая, как мгновенно вспыхивает огонь. И уходя из комнаты, бросает последний взгляд на охваченного языками пламени Инсона. Убитых крыс всегда нужно сжигать.

***

Юнги возвращается домой лишь ранним утром. Свет в прихожей остался включенным, а белые кеды лежат разбросанными. Он склоняется, аккуратно расставляя их, и улавливает тихое шуршание одеяла, а после шаги со стороны спальни. Поднимая взгляд выше, он замечает светлую макушку Чимина и его обеспокоенное выражение лица. Тот осматривает его с головы до ног, медленно подходит ближе и принюхивается. — Запах остался? – Юнги оттягивает ворот чистой футболки и смотрит виновато. — Немного, – тянет руку к альфе и вкладывает свою ладонь в его, – Такие холодные. На улице дождь? — Нет, – он машет головой, тянет Чимина на себя, и, аккуратно прижав к груди, прислоняется к виску, оставляя поцелуй на лбу. Дождь был бы лишним сегодняшней ночью. — Почему ты не спишь? – его голос звучит хрипло, немного даже сонно. Юнги несколько ночей совсем не спал, потому чувствует себя изнуренным. Только вот усталость навалилась на него лишь в этот момент. Разом. — Думаешь, я смог бы уснуть? – Чимин забавно хмыкает и хмурит брови, вызывая улыбку, – Я ждал тебя. Ты голоден? — Нет. Не волнуйся, я перекусил у Чонгука. Врет. Юнги сломя голову мчался через весь город, потратив больше времени скорее на душ, нежели на дорогу. Потому что сердце неспокойно сжималось от тоски и желания увидеть омегу. Потому что его горькие чайные нотки слишком хорошо сочетаются с душистым ароматом цитрусов. Потому что улыбка у Чимина согревающая и нежная, а от того до одури любимая. Его уводят в спальню под аккомпанемент тихого пения. Никакого сакрального смысла, простая мелодия без имени и автора. Но Юнги лишь думает, что, наверное, именно так и звучит его сердце…