Глава 8.
15 апреля 2026 г., 10:16
Солнце только поднялось над тренировочным двором, и его лучи уже начинали припекать, обещая к полудню настоящую жару, хотя утро только-только перевалило за половину. За стенами вовсю заливались птицы, устроившие настоящий концерт на деревьях, которые росли где-то по соседству, и их голоса смешивались с отдаленным гулом просыпающегося города в единую утреннюю какофонию. Между серыми плитами, там, где за долгие годы накопилось хоть немного земли, пробивались первые робкие ростки травы, такие зеленые на фоне выцветшего камня, что казалось, будто они специально вылезли, чтобы напомнить всем, что жизнь продолжается, даже когда вокруг одни стены. Воздух пах сыростью, молодой листвой и еще чем-то неуловимо весенним, отчего хотелось дышать глубже, хотя дышать глубже не всегда получалось, потому что рядом стояли те, с кем дышать одним воздухом было целым испытанием.
Четверо подростков, собравшихся посреди этого двора, стояли, переминаясь с ноги на ногу, и ждали, когда Ли наконец закончит свою утреннюю речь, чтобы началась привычная рутина под названием тренировка. Аква косилась на Дэймона, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то поверх стены с таким видом, будто его здесь вообще не было, будто он находился где-то далеко, где нет ни тренировок, ни этих людей, ни всего того дерьма, что свалилось на них за последние дни. Со вчерашнего дня они не сказали друг другу ни слова, и эта тишина была хуже любой ссоры, потому что в ней не чувствовалось даже злости, только глухая стена, которую ни он, ни она не хотели разрушать первыми.
Ли стоял в центре, заложив руки за спину. Когда четверо подошли ближе, он поднял голову и заговорил, и голос его звучал ровно и спокойно.
— Вчера вы были молодцами, народ вас принял хорошо, боги довольны, так что можете собой гордиться. Сегодня вечером первый ритуальный бой, и по традиции стихийники должны на нем присутствовать. А пока у нас тренировка, времени мало, так что давайте работать.
Он обвел их взглядом и продолжил распределять пары.
— Аква и Амалия, вы первые. Отрабатываете водяной щит и воздушную защиту. Аква, ты создаешь щит из воды, Амалия усиливает его воздухом. А вы, парни, пока работаете друг с другом.
Аква вздохнула и шагнула вперед. Амалия уже стояла на позиции, прямая и неподвижная, и на ее бледном лице не читалось ровным счетом ничего. Ни злости, ни обиды, ни желания вспоминать о том, что случилось недавно, когда ледяные осколки летели в ее сторону и только чудом никого не задели. Она просто стояла и смотрела куда-то в пространство, давая понять, что разговаривать не намерена, и это молчание было хуже любых слов.
Аква подняла руки, собирая влагу из воздуха. Это всегда было непросто, особенно по утрам, когда воздух еще сухой после ночи, но она уже привыкла выжимать воду буквально из ничего. Тонкие струйки потянулись к ее ладоням, закручиваясь в прозрачные жгуты, и через несколько секунд перед ней повис водяный щит, дрожащий и полупрозрачный, похожий на большое студенистое зеркало, в котором отражалось небо и верхушки стен. Он переливался на солнце, отбрасывал блики на камни и вообще выглядел довольно внушительно, хотя сил на него ушло столько, что Аква уже начала жалеть, что вообще согласилась на эту тренировку.
Амалия молча наблюдала за этим щитом, не делая попытки его усилить, просто стояла и смотрела. Аква чувствовала на себе этот взгляд, и от него хотелось провалиться сквозь землю или заорать в голос, лишь бы нарушить эту гнетущую тишину, которая давила на уши хуже любой сирены.
Тем временем парни уже вовсю молотили друг друга в другом конце двора. Адам работал мощно и аккуратно, видно было, что он старается не переусердствовать, потому что понимал: переусердствовать сейчас — значит окончательно добить и без того хрупкое перемирие, которое держалось на честном слове. Дэймон же вкладывал в удары больше силы, чем требовалось, но делал это скорее от усердия, чем от злости, хотя со стороны могло показаться иначе. Адам уворачивался, блокировал, отвечал, и между ними постепенно завязывался самый обычный рабочий процесс.
— Слушай, — сказал Адам после очередной серии ударов, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Ты как вообще?
— Нормально, — буркнул Дэймон, не глядя на него.
— Нормально? — Адам усмехнулся. — Ты на Акву уже второй день смотришь так, будто она тебе должна миллион золотых и не отдает. Что у вас там стряслось?
— Ничего не стряслось.
— Ага, и поэтому вы друг с другом не разговариваете. Я не слепой.
Дэймон промолчал, но по тому, как он сжал челюсти, было видно, что тема ему неприятна. Адам вздохнул и продолжил, понизив голос.
— Слушай, я все понимаю, ситуация дурацкая, но давай просто спокойно разберемся, — Адам пропустил удар, остановился и вытер пот со лба. — Тот парень, Кай, он вор, это факт. Он пришел, украл что-то, сбежал, мы его не поймали. Все облажались, все при делах. Но почему ты злишься именно на Акву?
Дэймон дернул плечом, не глядя на него.
— Потому что она знала его.
— Знала? — Адам покачал головой. — Она сказала, что видела его один раз ночью, когда он к ней в окно залез. Это не «знала», это «случайно встретила». Ты бы на ее месте поступил иначе? Если бы к тебе среди ночи влез какой-то тип, показал бы фокусы и исчез, ты бы побежал всем рассказывать или сначала сам попытался бы понять, что это было?
Дэймон промолчал, но по тому, как он сжал челюсти, стало понятно — он услышал.
— Она испугалась, — продолжил Адам. — Испугалась и растерялась. А когда мы его ловили, она вообще не знала, что это он, пока он сам не подал голос. И ты после этого на нее дуешься, обвиняешь во всем и ходишь чернее тучи. Справедливо?
— Я не дуюсь, — буркнул Дэймон.
— Ага, ты просто молчишь и смотришь на нее так, будто она лично тебя предала. Это, знаешь ли, иногда хуже, чем если бы орал.
Дэймон хотел ответить что-то резкое, но в этот момент Ли, наблюдавший за всеми со стороны, подошел ближе и встал между ними.
— Дэймон, иди к Амалии, — сказал он спокойно. — Поработайте в паре. А вы с Адамом потом продолжите.
Дэймон кивнул и направился к тому концу двора, где Амалия все еще стояла возле водяного щита Аквы. Аква, увидев его, опустила руки, и щит тут же распался на тысячи мелких брызг, которые упали на камни и быстро испарились под солнцем.
— Отдыхай, — сказал Ли Акве, и она отошла к скамье у стены, усаживаясь на нагретые камни.
Дэймон встал напротив Амалии, готовый к работе. Амалия создала воздушный барьер, прозрачный и плотный, и они начали. Дэймон атаковал, Амалия защищалась, и поначалу все шло нормально, но потом Дэймон начал сбавлять темп, и в его движениях появилась какая-то задумчивость.
— Ты чего? — спросила Амалия, останавливаясь. — Устал?
— Нет, — Дэймон покачал головой. — Я просто думаю.
— О чем?
— О том, что Адам сказал про Акву.
Амалия помолчала, глядя на него внимательно, и в ее серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— И что ты думаешь?
— Не знаю, — признался Дэймон. — Может, он прав. Может, мне действительно стоит с ней поговорить.
— А ты не пробовал?
— Хотел, но каждый раз меня что-то останавливает.
Амалия усмехнулась, коротко и беззлобно.
— Это называется гордость. Она у тебя через край хлещет.
— Знаю, — Дэймон вздохнул. — Но ничего не могу с собой поделать.
— Можешь, — Амалия пожала плечами. — Просто не хочешь.
Они продолжили тренировку, и в этот раз Дэймон работал спокойнее, без лишней агрессии, и даже пару раз улыбнулся, когда у него получился особенно удачный удар. Амалия, глядя на него, тоже чуть расслабилась, и между ними установилось что-то похожее на нормальное рабочее взаимодействие.
Ли, наблюдавший за ними, удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на Акву, которая все еще сидела на скамье, глядя на тренирующихся.
— Аква, иди к Дэймону, — сказал он. — Поработайте в паре. Амалия, отдохни.
Аква медленно поднялась и направилась к Дэймону, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то похожее на волнение. Она понятия не имела, что сейчас произойдет, когда они останутся наедине посреди этого двора, но выбора у нее все равно не было.
Дэймон стоял и смотрел, как она подходит, и на его лице не было привычной хмурости, только какая-то странная задумчивость.
Они начали. Дэймон атаковал, Аква защищалась, и поначалу все шло так же, как с Амалией, но постепенно, незаметно для них самих, атаки становились медленнее, а паузы между ними длиннее. Дэймон явно о чем-то думал, и это мешало ему сосредоточиться, но он молчал, и Аква молчала, и в этом молчании было что-то почти привычное, почти нормальное.
А потом она оступилась.
Это случилось так быстро, что она даже не поняла, как земля ушла у нее из-под ног. Один неверный шаг, и мир перевернулся, небо поменялось местами с камнями, и она полетела вниз, понимая, что сейчас грохнется так, что мало не покажется.
Но падения не случилось.
Чьи-то руки перехватили ее в последний момент, рванули на себя, и она врезалась во что-то твердое и горячее. Подняв голову, она увидела прямо перед собой лицо Дэймона. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его красных глазах плескалось что-то странное, чему она не могла подобрать названия. Не злость, не насмешка, а что-то другое, почти испуганное.
— Осторожнее, — сказал он хрипло, и голос его прозвучал так, будто он только что пробежал марафон. — Не хватало еще, чтобы ты себе что-нибудь сломала.
Она замерла, чувствуя, как его руки все еще сжимают ее талию, как жар от его тела пробивается сквозь ткань одежды. Это было странно и неправильно, и она должна была бы отшатнуться, сказать какую-нибудь колкость, но вместо этого она просто стояла и смотрела на него, а он смотрел на нее, и мир вокруг будто замер.
Адам, наблюдавший за этой сценой со скамьи, где они сидели с Амалией, деликатно кашлянул.
— Я, конечно, понимаю, что вы там миритесь и все такое, но мы тут вообще-то все еще на тренировке, и Ли смотрит на нас так, будто мы уже проиграли следующий бой.
Дэймон резко отпустил Акву и отступил на шаг, пряча руки в карманы и снова надевая на лицо привычную маску безразличия. Аква поправила одежду, чувствуя, как щеки заливает краской.
— Мы не мирились, — буркнула она. — Он просто помешал мне упасть.
— Ага, — сказал Адам с таким выражением лица, что стало ясно: он не поверил ни единому слову. — Конечно. Помешал. Случайно. Именно поэтому вы сейчас смотрели друг на друга как два кота, которые наконец решили, что миска с едой у них одна на двоих.
— Заткнись, Адам, — сказали они хором и переглянулись.
Адам только руками развел.
— Ну вот, уже и разговариваете одинаково. Прогресс.
Амалия, сидевшая рядом с ним, коротко усмехнулась, и в этой усмешке не было ни злости, ни обиды, только что-то почти теплое, почти дружеское.
Ли, наблюдавший всю эту сцену с каменным лицом, наконец подал голос.
— Тренировка окончена. Идите приведите себя в порядок. Через час выезжаем на арену. И чтобы без опозданий.
Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Адам хлопнул Дэймона по плечу и направился к выходу со двора, увлекая за собой Амалию, которая на прощание коротко кивнула Акве. Всего один маленький кивок, но после долгого молчания он значил больше, чем любые слова.
Аква и Дэймон остались одни. Солнце уже поднялось высоко, и воздух наполнился теплом. Где-то за стенами шумел город, готовящийся к вечернему празднеству. Дэймон стоял, глядя куда-то в сторону, и на его лице застыло выражение, которого Аква никогда раньше не видела. Он не уходил, не огрызался, не пытался спрятаться за привычной колкостью. Он просто стоял и молчал, и в этом молчании было столько всего, что слова казались лишними.
— Ты идешь? — спросила Аква наконец, нарушая тишину.
— Иду, — ответил он, но с места не сдвинулся.
Аква хотела спросить еще что-то, но передумала и просто кивнула, выходя со двора. Дэймон остался стоять под солнцем один, глядя на камни под ногами, на травинки, пробивающиеся между ними, на свои руки, которые все еще помнили, как несколько минут назад сжимали чужую талию.
***
Солнце стояло в зените, и воздух над ареной дрожал от жары, делая очертания дальних трибун зыбкими и ненастоящими. Трибуны гудели, и этот гул нарастал с каждой минутой, наполняя пространство тем напряжением, которое всегда предшествует чему-то важному и необратимому. Ложа находилась высоко над ареной, и кресла с высокими спинками стояли полукругом. Все четверо устроились в них, стараясь не смотреть друг на друга. Ли сел сзади, в тени. Внизу вышли глашатаи, и их голоса, усиленные магией, разнеслись над амфитеатром. Они объявляли имена участников, и каждое имя тонуло в реве толпы. Первое имя ничего не сказало никому из четверых. Второе заставило Дэймона резко выпрямиться и податься вперед. — Риан, — сказал он, и в голосе послышалось удивление. — Это же Риан. Тот парень из приюта, помните? Мы с ним в одной комнате жили. Аква прищурилась, всматриваясь в тощую фигуру в легком доспехе, и узнала знакомые рыжие волосы. — Точно, Риан, — подтвердил Адам. — Я слышал, его забрали из приюта почти сразу после нас. Не знал, что он участвует. Вы же с ним дружили? — Да, мы были близки. Интересно, какая у него сила, — сказал Дэймон, наблюдая за тем, как Риан занимает позицию. — Я так и не успел спросить у него, когда нас разлучили. Думал, может, после всего этого подойдем к нему, поздороваемся, узнаем, как у него дела. — Хорошая идея, — кивнул Адам. — Он был нормальным парнем. Не лез никуда, ни с кем не ссорился. Надо бы навестить. — Может, придем посмотреть следующие бои с его участием? — предположила Аква. — Если он выиграет, конечно. — Выиграет, — уверенно сказал Дэймон. — Он всегда был быстрым, еще в приюте. Помните, как он от всех убегал, когда воспитатели хотели его наказать? Амалия, которая до этого молчала, чуть повернула голову к Дэймону. — А ты не боишься, что ему попадется кто-то сильнее? — Ничего, — отмахнулся Дэймон. — Он справится. Мы после боя подойдем, поздравим. Может, даже вместе поужинаем, расскажем друг другу, как у кого дела. Я до сих пор не знаю, в какой клан его забрали. Аква улыбнулась, представив эту встречу. Риан всегда был тихим, незаметным, но с ним было легко. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто был рядом, и этого хватало. — А если он проиграет? — спросила Амалия тихо. Дэймон на секунду замер, но тут же отмахнулся. — Не проиграет. Ты видела, как он двигается? Он любого сделает. — Ответил он, но, немного помолчав, добавил: — А даже если и проиграет, то мы подойдем и поддержим его! Адам хлопнул Дэймона по плечу. — Главное, чтобы не поранился сильно. А то подойдем, а он весь в бинтах. — Заживет, — усмехнулся Дэймон. — Мы не из слабых. Они замолчали, глядя вниз, на песок, на знакомую фигуру с рыжими волосами. Риан стоял с поднятым мечом, и его лицо было спокойным. Он смотрел на соперника, и в его глазах не было страха. А Ли сидел в тени и молчал. Он смотрел на Риана, и на его лице не было того спокойного выражения, к которому они привыкли. Он медленно покачал головой — едва заметно, почти незаметно, и это движение было похоже на вздох, который никто не услышал, на слово, которое никто не произнес. Но никто из четверых не заметил этого. Все они смотрели вниз, на знакомую фигуру, и ждали, когда начнется бой. Сигнал к началу боя прозвучал резко и неожиданно, и тишина, которая на секунду воцарилась над амфитеатром, тут же взорвалась ревом тысяч глоток. Риан и его соперник сошлись в центре арены, и их мечи засверкали на солнце. Дэймон смотрел на бой, не отрываясь, и его лицо было напряжено, но в глазах еще теплилась надежда. Адам молчал, но его кулаки, лежащие на коленях, сжались так сильно, что костяшки побелели. Аква закусила губу, следя за каждым движением знакомой тощей фигуры на песке. Амалия сидела неподвижно, как статуя, и только ее глаза быстро перемещались из стороны в сторону, не пропуская ни одного удара. Риан дрался хорошо. Он был быстрым и ловким, уворачивался от ударов, которые, казалось, невозможно было избежать, и несколько раз сам достал соперника. Толпа ревела, подбадривая то одного, то другого, и в этом реве было что-то первобытное, почти животное. — Он справляется, — выдохнул Дэймон. — Смотрите, он его теснит. — Соперник сильнее, — тихо сказал Адам. — Он просто пока не показывает всей силы. Присмотрись, как он двигается. Риан сделал выпад, быстрый и точный, и его меч скользнул по ребрам соперника, оставляя кровавый след. Толпа взревела, и Дэймон вскочил с кресла, не в силах сдержать эмоции. — Вот! Видите! Он его задел! Рана соперника оказалась поверхностной. Он даже не замедлился, а, наоборот, стал двигаться быстрее, агрессивнее, и его удары посыпались на Риана градом. Парень отбивался, уворачивался, но было видно, что он начинает уставать. Его дыхание сбилось, на лбу выступил пот, смешивающийся с пылью, поднятой с песка. — Держись, — прошептал Адам. — Держись, Риан. Соперник сделал ложный выпад, Риан поверил, подставился, и в следующее мгновение тяжелый кулак в железной перчатке обрушился ему на голову. Риан пошатнулся, меч выпал из его руки, и он рухнул на колени, а потом и вовсе упал лицом в песок. Тишина. Тысячи людей замерли, глядя на неподвижное тело. — Вставай, — прошептал Дэймон, и голос его дрогнул, пальцы вцепились в перила с такой силой, что костяшки побелели. — Вставай, Риан. Вставай, пожалуйста. Тот не шевелился. Соперник подошел к нему медленно, спокойно, будто прогуливался по парку. Он занес меч. — Нет… — едва слышно выдохнул Дэймон, и в этом шепоте было столько ужаса и мольбы, сколько не бывает в самых громких криках. — Он не посмеет. Удар. Тело Риана дернулось в последний раз и замерло окончательно. Кровь хлынула на песок, темная и густая, быстро впитываясь в него и оставляя после себя только мокрое пятно. Толпа взорвалась аплодисментами. Люди вскакивали с мест, махали руками, обнимались, поздравляли друг друга. Кровь впитывалась в песок, и служители уже выходили на арену с ведрами, чтобы засыпать ее свежим слоем, будто ничего не случилось. Дэймон стоял у перил, глядя вниз, и его лицо было белым, как мел, а в красных глазах горел такой огонь, что Аква невольно отвела взгляд, потому что не могла смотреть на эту боль. Адам сидел, сжав кулаки, и не мог произнести ни слова, только тяжело дышал, пытаясь справиться с тем, что только что увидел. Амалия замерла, вцепившись в подлокотники, и не двигалась, ее лицо было таким же белым, как у Дэймона, и в глазах застыл тот же ужас. Все они были в шоке. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, что делать. — Что это было? — спросил Дэймон тихо, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо, будто он говорил из-под воды, и в нем не было той ярости, которая должна была бы быть, только какая-то страшная, ледяная пустота. Никто не ответил. — Я спрашиваю, что это было? — повторил он, и теперь в его голосе начала прорезаться та самая ярость, которая кипела в нем всегда, с самого детства, и которую он так долго учился сдерживать. В этот момент в проходе, ведущем в ложу, появилась фигура. Лорд Номэд вошел не спеша, будто прогуливался по собственному саду, и остановился, глядя на них сверху вниз. Темно-синий камзол, расшитый серебром, сидел на нем безупречно, седые волосы были аккуратно зачесаны назад, и только глаза — холодные, внимательные, изучающие — выдавали в нем того, кого боялся весь Эниф. — Все в порядке, мастер Ли? — спросил Номэд, входя в ложу и окидывая взглядом застывших в шоке подростков, которые не могли пошевелиться после того, что только что увидели на арене. Он заметил их состояние — побелевшие лица, дрожащие руки, широко раскрытые глаза — и понял, что никто из них не знает, что сказать, потому что то, что они увидели, не укладывалось в их головах, не вписывалось в ту картину мира, которую они строили все эти годы. — Я так понимаю, вы им ничего не объяснили, мастер? — продолжил Номэд, не дожидаясь ответа Ли, который сидел в тени и молчал, и в его голосе послышалась легкая насмешка, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном, вроде пропущенного урока, а не о человеческой жизни, которая только что оборвалась на глазах у тысяч людей. — Что он должен был нам объяснить? — голос Дэймона прозвучал резко и хрипло, и в нем слышалась та самая ярость, которая уже не могла сдерживаться, которая рвалась наружу, как поток лавы из жерла вулкана. — Что вы тут убиваете людей ради забавы и прикрываетесь именем богов? Что вы ждете, что мы будем сидеть и хлопать, когда убивают тех, с кем мы ели из одной миски? Номэд перевел взгляд на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, хотя лицо оставалось бесстрастным, как маска, которую он носил уже много лет и которая стала его вторым лицом. — Успокойся, юный маг, — сказал он, и в его голосе появилась та самая сталь, которая заставляла весь Эниф дрожать при одном упоминании его имени. — Весь Эниф рад этому празднику. Что подумает народ, если увидит твою реакцию? Что их стихийники — слабаки, которые не могут совладать с эмоциями? Что они не готовы к той роли, которую им доверили боги? Что они просто дети, которые не понимают, как устроен этот мир? Дэймон медленно повернулся к нему. Его кулаки были сжаты, но он молчал, и это молчание было страшнее любого крика, потому что в нем чувствовалась та самая ярость, которая вот-вот должна была вырваться наружу и смести все на своем пути. — Пошли вы со своим праздником, — сказал он наконец, и голос его прозвучал низко и хрипло, как у человека, который сдерживал себя из последних сил. — Вы тут людей убиваете, а называете это праздником? — Победитель убивает побежденного, — поправил Номэд, и в его голосе послышалась легкая насмешка, как у взрослого, который объясняет ребенку очевидные вещи. — Это закон, установленный богами. Это традиция, которой следуют уже сотни лет. Это порядок, без которого наш мир погрузится в хаос, и ты, будучи стихийником, должен понимать это лучше других. — Это зверство, — выдохнул Дэймон, и в этом выдохе было столько ненависти и отвращения, сколько можно было вложить в одно короткое слово. — Ты прав, — неожиданно согласился Номэд, и это признание прозвучало так неожиданно, что все на секунду замерли, не веря своим ушам. — Это зверство. Но теперь представь, что будет, если мы его отменим. Если слабые перестанут бояться. Если каждый, кто проиграет, будет знать, что ему ничего не грозит. Хаос. Война. Распад всего, что строилось веками. Ты этого хочешь? Ты готов взять на себя ответственность за миллионы жизней, которые будут разрушены, если порядок падет? Дэймон молчал. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, и Аква видела, как дрожат его руки, как напряжено все тело, будто он из последних сил сдерживает себя, чтобы не броситься на этого спокойного, уверенного в своей правоте человека. — Ты рассуждаешь как ребенок, — добавил Номэд, и в его голосе послышалось что-то похожее на разочарование. — Как тот, кто никогда не видел настоящей войны и не понимает, какой ценой дается мир. Поверь мне, эти казни — милосердие по сравнению с тем, что ждет Эниф, если мы потеряем контроль. Я видел, что бывает, когда традиции рушатся, и поверь, ты не хочешь видеть этого. — Тогда сразись со мной, — выдохнул Дэймон, и в его голосе не было сомнений, только та самая решимость, которая появляется у человека, когда он понимает, что отступать некуда и назад дороги нет. — Что? — переспросил Номэд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, хотя он тут же спрятал это за привычной маской спокойствия. — Ты такой умный, такой взрослый, такой правильный, — Дэймон говорил, и с каждым словом его голос крепчал, наливаясь той самой яростью, которая кипела в нем с самого начала. — Выходи на арену, прямо сейчас и сразись со мной! Докажи, что ты имеешь право учить меня жизни, показывать мне, что правильно, а что нет, и объяснять, почему убийство беззащитного — это порядок, а не зверство. — Дэймон, заткнись, — прошипела Аква, вскакивая. — Ты с ума сошел? — Я впервые в здравом уме! — ответил он, не глядя на нее. Аква хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что она понимала, что любые слова сейчас будут бесполезны. Адам сжал кулаки, но промолчал, потому что тоже понимал это. Амалия сидела неподвижно, и на ее лице застыло выражение, которое невозможно было прочитать. Все они были в шоке. Никто из них не знал, что делать. Никто из них не ожидал, что все зайдет так далеко. Номэд посмотрел на него долго, очень долго, изучающе, будто видел перед собой не мальчишку, а что-то гораздо более сложное и интересное, что-то, что он не мог сразу понять и оценить. Потом он кивнул. — Хорошо. Ли шагнул вперед, лицо его было серым, как пепел, и в глазах читалось такое отчаяние, что Акве захотелось закричать. — Лорд Номэд, он ребенок, он не понимает, что говорит, он просто под влиянием эмоций, прошу вас, не надо… — Он бросил мне вызов, — оборвал его Номэд, и в его голосе появилась та самая сталь, которая заставляла весь Эниф дрожать при одном упоминании его имени. — На глазах у свидетелей. Отказ покроет меня позором, и я не собираюсь позволять какому-то мальчишке выставлять меня трусом перед всем Энифом. Ты этого хочешь? Ли замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смирение, будто он понял, что ничего не может изменить, и оставалось только принять то, что должно произойти. — Мечи, — приказал Номэд одному из стражников, стоявших у входа. — Настоящие. Бой должен быть честным. Они вышли на арену, и толпа взревела. Дэймон был один на огромной арене, с мечом в руке, против человека, которого боялся весь Эниф. Номэд двигался плавно, хищно, как зверь, вышедший на охоту и знающий, что добыча никуда не денется. Дэймон напротив него казался маленьким и неуклюжим, но в его стойке чувствовалась такая решимость, что даже видавшие виды бойцы на трибунах притихли. Сигнал прозвучал, и Дэймон атаковал первым. Он бросился вперед с такой яростью, будто за его спиной горел дом, в котором остались самые дорогие люди, и эта ярость придавала его ударам силу, но отнимала точность. Номэд уходил, блокировал, отвечал, но без спешки, без лишних движений, будто пробовал противника на вкус, изучал его слабые места, запоминал каждое движение. Несколько минут они кружили по арене, и Дэймон постепенно выдыхался. Его удары становились медленнее, дыхание сбивалось, на лбу выступил пот. Номэд двигался все так же плавно и уверенно. А потом Номэд сделал выпад. Дэймон попытался блокировать, но опоздал на долю секунды, и лезвие скользнуло по его ребрам, оставляя на коже длинный кровавый след. Дэймон вскрикнул, отшатнулся, и в следующее мгновение Номэд выбил меч у него из рук. Дэймон упал на спину, и острый клинок уперся ему в горло. — Ну, давай, — прохрипел Дэймон, глядя в глаза Номэду снизу вверх, и в его голосе не было страха, только ненависть и какая-то обреченная решимость. — Убей. Это же традиция, закон, порядок. Что там еще у вас принято говорить в таких случаях? Номэд смотрел на него сверху вниз, и его лицо ничего не выражало. Рука с мечом не дрожала, лезвие касалось кожи, готовое в любой момент сделать последнее движение. Прошла секунда. Другая. А потом Дэймон перехватил руку Номэда, рванул на себя, подсекая его ноги. Номэд потерял равновесие и рухнул на песок, и Дэймон, не теряя ни секунды, навалился сверху, вырвал меч из его ослабевшей руки и приставил к его горлу. Толпа ахнула. Дэймон тяжело дышал, глядя на Номэда сверху вниз, и его красные глаза горели таким огнем, что даже видавшие виды стражники на трибунах невольно подались назад. Он мог убить его прямо сейчас. Имел полное право по законам этого боя. Номэд смотрел на него и ждал. Дэймон замер. А потом он отшвырнул меч в сторону. Тот отлетел к самому борту, несколько раз перевернулся и замер, тускло поблескивая на солнце. — Нет, — сказал Дэймон громко, так, чтобы слышали все. Он встал, выпрямился во весь рост и повернулся к трибунам. — Я не буду этого делать. Толпа загудела. — Вы называете это традицией? Вы называете это законом и порядком? Убивать того, кто уже не может защищаться? Добивать раненых, которые пришли в этот бой не по своей воле, а потому что так заведено, потому что так принято, потому что так хочет какая-то древняя традиция, которая давно потеряла всякий смысл? Он сделал паузу, переводя дыхание. — Мы стихийники, а не убийцы. Он развернулся и пошел прочь с арены, не оглядываясь, оставляя за собой на песке кровавые следы от пореза на боку. Толпа молчала. А потом кто-то встал на верхних рядах и захлопал. Один человек. Второй. Третий. Через минуту аплодировал уже весь амфитеатр, и эти аплодисменты были не для победителя, не для проигравшего, не для организаторов Игр. Они были для мальчишки, который осмелился бросить вызов всему, во что они верили, и доказал, что можно быть сильным, не убивая. Номэд стоял посреди арены один. Он смотрел вслед уходящему Дэймону, и на его лице не было ни злости, ни унижения, ни торжества. Только странная, тяжелая задумчивость человека, который только что увидел нечто, переворачивающее все его представления о мире. Он медленно поднял меч, посмотрел на него, на лезвие, на котором еще не высохла кровь Дэймона, и вдруг, резко размахнувшись, вонзил его в песок по самую рукоять. Потом развернулся и ушел в противоположную сторону, не глядя на трибуны, не слушая аплодисменты, которые все еще гремели над ареной.
