Тёмный дивизион

12 октября, 2231 год. Где-то на территории Северного Альянса.       Тьма... Тишина... Вдруг резкий и громкий писк в ушах перерастает в раздражающий и болезненный звон. В глазах муть, а во рту едкий металлический привкус с ощущением как-то мерзкой слизи... Я сплюнул. Грудь заболела, а чутьё било сильнейшую тревогу. Тревогу, но не панику. Под рукой что-то металлическое... Что-то объёмное... Не знаю, что это, но я чувствую, что это выход. Это точно мне поможет! Я беру в руку предмет. Пистолет. Шесть патрон. Откуда я это знаю?       Сквозь звон слышится металлический звук небольшого, упавшего на бетонное покрытие, предмета и будто бы в голове быстро затикал секундомер. Сквозь боль ноги быстро переместили тело к краю бумажных мешков с цементом, а в руках почти мгновенно оказывается это металлическое нечто, напоминающее продолговатый рельефный шар. Тело знает, что делать - он полетел обратно, в проем без двери и скрылся где-то за стеной. Я поднялся и перебежал к стене у проема. Прогремел взрыв. Не зная причин, я вытянул руки перед собой и сделал два шага - вперед и влево.       Движения указательным пальцем, звук двух хлопков и тело в черном бронежилете и закрытом шлеме падает на меня, но я ныряю под его руку. Развернувшись, я смотрю уже в другую сторону коридора в полной уверенности, что сзади никого больше нет. Левая рука хватает падающее тело за правую лямку жилета и я проталкиваю его дальше по коридору, пока правая рука делает ещё четыре нажатия на спуск. Пистолет облегчился и под хруст пластикового стекла я сначала бью по верхней части икры своего "живого щита", а после одергиваю его за плечо и на инерции встречаю размашистый удар. Нырок. В моих руках пистолет превратился в нож, который я выдернул с пояса своего врага. Левая рука блокирует обратный удар и вместе с ней лезвие вонзается в плечо солдата в черных доспехах, после резко вынимается. Нырок. Густой фонтан крови брызнул из бедренной артерии, и он упал на колено. Взмах над головой, и холодная сталь вонзается между шейных позвонков, кончик которой слегка вылезает из кадыка.       Часто дыша и постанывая от боли в груди, я отшатнулся к голой бетонной стене. Инстинкты утихли и голова очистилась от тревоги. У меня появилась возможность перевести дух, но чутьё подсказывало, что мне нужно отсюда уходить. Но откуда это "отсюда"? Я на какой-то стройке, на высоком этаже. Судя по давлению, на двадцать восьмом. Что?       С два десятка секунд поопиравшись на стену, я отлипаю от неё и быстрым шагом двигаюсь по полуразобранному каркасу этажа. Большие просветы между бетонных плит и холодный порывистый ветер со знакомым влажным запахом дают мне понять, что на улице ночной моросящий дождь. Лестница находилась на краю этажа здания. Быстро спускаясь по ней, иногда перепрыгивая ступеньки, я мысленно жалуюсь на острую боль в груди, но всё-таки не смею останавливаться, слепо подчиняясь своим неким глубоким инстинктам. Странное ощущение - я одновременно и потерян, и знаю, что делать, будто бы был в таких ситуациях не один десяток раз. Чуть больше пяти минут потребовалось, чтобы я добрался до первого этажа. Где-то на половине пути прохладный ветер перестал беспокоить, а потому кашель стал менее неприятно ощущаться. Двигаясь по коридорам, я не сразу понял, что здесь было очень темно - даже техническое освещение не работало. Видимо, сейчас действительно глубокая ночь. Но как люди отреагировали на взрыв внутри высокой новостройки? Слышится гул приближающихся сирен. Нужно быстрее уходить отсюда.       Несколько кварталов позади. Специальные сигналы перестали так сильно давить на мозг. С крыши лилась тонкая струйка дождевой воды и я принял решение умыться, приведя себя в порядок от подсыхающей крови и строительной пыли. Мокрые волосы я загладил назад и рефлекторно почесал подбородок. Борода? Куртку тоже отмыл от кровавого пятна. Благо, что искусственная кожа не впитывает жидкости. Идя вдоль широкой улицы - которая явно была оживленной в дневной время суток, но сейчас пустовала -, я услышал свист позади, будто бы меня кто-то окликает.       —Фью! Эй, ты! Ну-ка поди сюда! — самый обычный, невзрачный голос выросшего на улицах преступника. Будто бы я так много таких встречал... Мелкий ворюга или разбойник, что-то около того. Я остановился, развернулся и увидел своих собеседников на ближайшие пару минут. И был прав. Обычная шпана, чуть моложе двадцати лет, которая цепляет на улице прохожих и трясет с них кошельки. Их было двое: один в кепке, что радостно вприпрыжку скакал, рассчитывая на лёгкую наживу, и второй - более мускулистый и габаритный, с угрюмым лицом, на котором красовался небольшой старый шрам рядом с виском.       Во мне проснулся дипломат, а потому я, вяло разведя руки, заговорил.       —Парни, по вам видно, чего вы хотите. Но у меня сегодня был тяжёлый день, поэтому мило бы с вашей стороны не трогать меня и дать мне спокойно пойти домой.       —Не, не, мы чисто поговорить... - в какой-то момент они остановились.       Лицо их замерло в натянутой улыбке, но во взгляде читался накатанный страх, словно сам дьявол стоял перед ними. Улыбки начали спадать и здоровяк, что был чуть позади "кепки", нарушил тишину.       —Мне к-к-кажется, мы немного ошиблись... Мы пойдём, простит-те... - они оба переглянулись, непонятно зачем, а после развернулись и медленно начали идти, потому быстро сорвались на бег.       Что это было? Мне бы, кто объяснил. Я сильно сомневался, что они были на стройке и видели, как я разбираюсь с теми... А с кем? Ко мне пришло осознание того, что я даже не знаю причин того, что делаю. Они плохие? Или я плохой? Могу ли я быть преступником и сбегать от государственной власти или же я перешёл дорогу какой-нибудь мафии и они спустили на меня цепных псов? Но я один. Вряд ли бы я мог что-то такое сделать криминальным авторитетам, чтобы на меня высылали людей в доспехах. Я все-таки преступник? Нужно обдумать это. Я наконец-то опустил руки. Мысли и сомнения метались в голове так быстро, что мне показалось, будто бы я стою целую вечность, но на самом деле те двое не успели пробежать даже десятка метров.       Боль все больше утихала, но помимо нее меня беспокоил голод. Такой тонкий и ненавязчивый, но надоедавший своей однотонностью. В сочетании с внутренними травмами - а они точно у меня есть -, неприязнь к этому ощущению только росла. Так охота было перекусить, вот только я не знаю, есть ли у меня деньги. Похлопав по карманам изрядно потертой кожаной куртки, я обнаружил лежащую внутри банковскую карту. Имени на ней не было, к сожалению. Остаётся только надеяться на то, что на ней остались хоть какие-нибудь копейки, и что мне повезет найти недорогую забегаловку, открытую в такую позднюю ночь.       Около часа я бродил по улицам спящего города. За всё это время лишь несколько машин проскочили мимо меня, хотя этот "городишко" казался довольно огромным. Хотя небоскребы в мелких городах довольно-таки редкое явление. Может, случилось что-то? Должно же быть какое-то объяснение тому, что в городе явно не с одним миллионом человек, никого нет в такое позднее время, кроме тех двух хулиганов.       Чем дольше я шел, тем больше накатывала тоска от одиночества. Лишь шипение дождя и хлюпанье луж под ногами были моими спутниками. И вот то, что мне нужно - светлая жёлтая вывеска "Закусочка у Миджерони" на фоне тёмного города, изредка пронизанного другими, более тусклыми, источниками света. Я легко открыл стеклянную дверь и на весь пустой зал, в котором единственным говорящим объектом был телевизор, раздался такой узнаваемый звон колокольчиков. Войдя внутрь, я опустил воротник, одернул куртку и вытер обувь о дешёвый гостевой ковёр, после проследовал к стойке с высокими стульями, заняв один из них. Спустя минуту из подсобного помещения вышел низкий полный мужичок, на вид лет сорок или около того. Выглядел он не слишком опрятно. Растрёпанные коротки волосы, неаккуратная щетина. В руках он мял желтоватый от жира фартук. Смерив меня взглядом несколько раз, он заговорил уставшим низким голосом:       —Я Вас слушаю.       —Да... Здравствуйте, - помедлил я, переведя взгляд на подпотолочную вывеску с предлагаемыми в этом заведении блюдами, - Мне, пожалуста, жаренную картошку и американо без сахара.       —Двадцать сакров.       Много это или мало? Непонятно. Я достал из кармана ту самую безымяную карту и приложил к терминалу. Оплата прошла успешно, а на дисплее было написано "Чек выслан на адрес владельца". Куда выслан? Кто владелец? Снова вопросы, на которые мне никто не ответит. Как бы то ни были, мужчина вновь ушёл в подсобку, оставив меня наедине с телевизором. На нём крутился повтор дневных новостей. По крайней мере, так было написано в левом нижнем углу экрана. Диктор, явно выпивший не менее двух кружек кофе с утра, активно и бодро рассказывала про обстановку в городе Нью-Эден, где, с её слов, объявился безымянный массовый убийца, ведущий охоту на сотрудников спецслужб. Был показан фоторобот мужчины тридцати пяти лет, с бородой, довольно длинными, аккуратно уложенными, каштановыми волосами. У него были сероватые глаза и небольшая, еле заметная горбинка на носу. В моей памяти что-то промелькнуло. Будто бы я его знаю, либо же точно где-то видел. Мысленная заметка была сделана, стоит его запомнить. Я не сотрудник спецслужб, а значит он мне не угрожает. Наверное.       По всему заведению разнёсся запах молодого картофеля, жарящегося в раскалённом подсолнечном масле; сопровождались эти благоухания соответствующим шипением со стороны кухни. С каждой секундой во рту всё больше выделялась слюна. Будто бы я хищник, предвкушающий добычу после длительной зимней голодовки. В ожидании я постукиваю пальцами по стойке. К картофелю в масле присоединяется аромат кофе. Химического, конечно же. В таких местах крайне редко готовят напитки из настоящих кофейных зёрен, никто не мучается с этим в дешёвых забегаловках. Долго, сложно, возможно, дорого, да и в целом, невыгодно.       Послышался высокий звон колокольчиков со входа. Я рефлекторно посмотрел в ту сторону. В заведение зашёл худощавый мужчина в возрасте. Я бы прикинул, лет под шестьдесят или около того. Одет он был довольно просто, даже несколько по-домашнему: старые спортивные штаны, вероятно используемые в качестве пижамы, футболка с выцветшим принтом какой-то хоккейной команды, а поверх неё кофта на застёжке. В руках у него сложился изрядно промокший зонтик, из-за чего большая часть капель с него упала на керамическую плитку пола. Кивнув мне, он вошёл вглубь помещения и занял место рядом со мной, и без каких-либо видимых причин попытался завязать разговор:       —И Вы не спите... - начал он с придыханием, - Пятый час ночи, а Вы здесь. Бессонница? Я не знал, как ему ответить. С одной стороны, правды сказать не могу - заподозрит что-то или испугается, но и врать особо не хотелось. Ответил уклончиво.       —Что-то вроде того. Проснулся недавно.       —Ночью работаете что-ли? - его взгляд стал каким-то заинтересованным. При таком неудачном освещении морщинистое, вроде как доброе лицо, становилось каким-то отталкивающим и жутким.       —Нет, не работаю.       Ненавижу такие моменты. Вроде бы ты и хочешь поддержать диалог в меру своей общительности, однако не знаешь, что говорить. И мне действительно нечего было сказать, я ничего не помню. Я буквально заново родился чуть меньше часа назад. В мире что-то происходит, а я этого не знаю. Казалось бы, обычный разговор спокойно можно перевести в любое русло, если хотя бы просто наблюдать за окружением, но окружение было безжизненным. Ночью город казался мёртвым, лишь иногда напоминая о жизни внутри себя. Политика, экономика, литература - сейчас всё это было мне недоступно. Новости... В голове промелькнула идея перейти на обсуждение новостей и, возможно, вытянуть из старика какую-то информацию. Я приподнялся и убавил звук на телевизоре, после чего вернулся на своё место.       —Видели дневные новости? Говорят, в Нью-Эдене появился убийца, который охотится на полицию.       —Да ну, бред собачий. Я не смотрю новости, там всегда всё переворачивают и выдают за истину. Я людям больше доверяю. Слухи больше правды содержат! - несколько маниакально проговорил старик, будто бы он действительно знает больше.       В эту секундную паузу появился повар с порцией крупно нарезанного и обжаренного во фритюре картофеля. Тарелка с ним стояла на подносе. Рядом с ней была небольшая соусница с кетчупом, и завершал весь заказ пластиковый стакан с крышкой, из-под которой медленно струился еле заметный пар. Все переглянулись. Повар смотрел на старика, а старик на него. Я же смотрел на обоих поочередно.       —Мне соевый бургер и белый чай, - повар кивнул и, взяв оплату в двадцать пять сакров, удалился на кухню. Спустя несколько секунд молчания я продолжил беседу.       —И что же говорят эти слухи?       —А слухи ничего об убийце не говорят. Нет его. Но вот собаки нынче разбушевались. Недавно девочку семилетнюю загрызли. Нашли от неё только кость с ботинком, да и та была насухо обглодана. Мои знакомые из полиции сказали, что обувь была точно такая же, как и у пропавшей две недели назад... Как же её...? Не могу имя вспомнить. Вы наверняка слышали.       —Нет, не слышал, - коротко ответил я. А может и слышал, кто знает? Память у меня нынче ни к чёрту. Я взял жаренный кусочек картофеля, обмакнул его в томатный соус и положил в рот. Пересолено. Я запил кофе. Слишком сладко.       —Кипа Майес... Купа Майес... Как-то так. С родителями связались, они её опознали. Вернее, только обувь.       —Похитителя смогли найти?       —Нет, насколько я знаю. Не нашли.       Ночью разговаривать о смерти маленькой девочки - вещь не из приятных. Не то, чтобы это вызывало у меня какое-то отвращение, однако это явно способно подпортить кому-нибудь аппетит. Не мне, кому-нибудь другому. Я не ощущаю никакого дискомфорта, и не могу сказать, почему. Я перебираю у себя в голове кадры смертей самых разных, самых жестоких, что способна воспроизвести моя фантазия, но ничего не ощущаю. Никакого отторжения, мук совести или сочувствия. Смерть есть смерть, процесс естественный и необратимый, но почему-то возведенный людьми в абсолют зла. Большинство боятся смерти. Если не своей, то других. Боятся потерять воспоминания, связанные с кем-то, по их мнению, особенным. Вот только дилемма: забыв всё, ты забываешь и свой страх потерь. Ничего, кроме равнодушия, у тебя не будет, как и в случае смерти. Мёртвым всё равно. А я боюсь смерти?       Мой собеседник получил свой заказ. Примечательно, что соевый бургер сделали быстрее, чем пожарили мою картошку. Логика подсказывает мне, что все ингредиенты были давно готовы, нужно было лишь собрать и подогреть. Старик откусил кусок от булки, чутка подцепив соевую котлету, что очень неровно оборвалась. По месту укуса медленно стекал кетчуп, разбавленный водой или другой жидкостью. Иных причин столь сильной текучести я назвать не могу.       —Что же, грустно, - сказал я, посмотрев прямо перед собой и съев ещё одну дольку картофеля. Мой кетчуп был явно привлекательнее. Повар скрылся в подсобке.       —Гадость какая, - подметил старик, продолжая есть, - Как все это едят?       —Дело в привычке, возможно. А может, и во вкусах. Соя некоторым не нравится.       —Я не об этом. Соя неплохая, но кетчуп сделан ужасно. Лук хорошо поджарен, огурчики свежие, котлета готова полностью, но сыр и кетчуп никуда не годятся. И булочки суховатые. Ещё и берут за это двадцать пять сакров. Ужас! - прокомментировал старик, запивая бургер чаем. Отличное сочетание вкусов, ничего не скажешь.       —Тем не менее, клиенты есть, раз не закрылись до сих пор. Может, Вам не повезло просто?       —Вряд ли. Такую дрянь начали готовить после закрытия ферм Со-Кло. Они долгое время держали рынок говядины и молока, а теперь всё из одной сои и чёрт пойми каких томатов. Непорядок.       —Простите, не слежу за новостями. Что за Со-Кло? - опять же, обстановка в мире для меня была неизвестной. Я пытался собрать как можно больше информации о том, что происходит вокруг. Не знаю, как мне поможет знание о мясных фермах, но чем чёрт не шутит? Вдруг, представится необходимость пытать вегетарианца.       —Вот это да. Вы бы ещё просили, что такое алфавит. Со-Кло это китузская компания, основная фермерами Лин Со и Фердинандом Кло. До недавнего времени крупнейшие экспортёры мяса и молочных продуктов от Северного Альянса. У них, вроде как, чёрную ферму крови нашли и посадили всех причастных лет на двадцать.       —Чёрная ферма крови? Звучит не очень.       —Выглядит так же. Подвешенные вниз головой тела людей и несколько трубок, выкачивающих из них кровь. Зрелище не из приятных. Висят, как выпотрошенные свиньи.       Вновь в голове всплыла картинка. Фантазия уж постаралась. Действительно, висящие на стальных мясницких крюка голые и выпотрошенные тела бездомных людей. Медики в белых халатах и масках, перевозящие контейнеры с внутренними органами и сортировочная, где годные внутренности отделяются от негодных. Я продолжал беспрестанно макать своей картофель в кетчуп, поедая его. Спустя мгновенье я обратил внимание, что мой собеседник уже избавился от своего заказа, а я не съел даже половину. Он тоже это заметил, но промолчал. Видимо, посчитал меня слишком чувствительным к подобным историям, но нет. Я ничего не чувствую.       —Ужасная картина. Неизвестно, почему так происходило?       —Честно, не знаю. Говорят, мясная промышленность позволяет очень удобно выводить человеческие органы на чёрный рынок. А что такого? Очень удобно! У тебя и инструменты нужные есть, да и сказать можно, что это животные органы. Вот только прокололись и всё раскрылось. Я не эксперт по чёрному рынку, но почти уверен, что у криминала из-за этого появились проблемы. Бионику-то у них некому ставить, я думаю, а хирургов полно!       Наверняка, в этом есть доля правды. Нелегальный мир - штука интересная. По сути, у них ведётся та же самая политическая игра, что и у сверхдержав, вот только огласка на порядок меньше. Оно и правильно, в системе полно законников и поборников морали, что способны тормозить прогресс. В какой-то мере, военная промышленность это первый конкурент нелегала, а иногда эти конкуренты работают вместе. Сложно ли совершать медицинские проблемы на войне, когда любого пропавшего солдата сочтут погибшим, пока он весит на крюках чёрных докторов, что проводят эксперименты по восстановлению тканей? Да, эксперименты на людях - нечто из области аморальщины, но с другой стороны - самый эффективный способ изобретать то, что спасёт людей. Жертвуй единицами, чтобы спасти тысячи.       —Верно. С другой стороны, может, оно и на благо?       —Не знаю, не знаю. Люди же пострадали, - у старика зазвонил телефон. Он достал его из кармана и увидел пришедшее сообщение, - Что же, видимо, мне пора. Засиделся я тут с Вами. Прощайте! - он спешно поднялся с места, расправил зонтик и вышел на улицу, скрывшись где-то за углом.       Я продолжал смотреть вперёд и медленно поедать свой картофель, изредка запивая уже остывшим кофе. Я потратил около пятнадцати минут, неспешно потребляя свой заказ, и пришло время думать об укрытии на эту ночь. Ничего придумать не смог. Поднявшись со стула, я расправил воротник своей куртки и, прикрывая им шею, вышел из заведения и направился куда-то в произвольном направлении. Скорее всего, это было то же самое направление, которому я следовал до того, как зайти в забегаловку. Я решил идти переулками. На больших улицах вряд ли можно найти подходящее место для ночлега, особенно в дождь, а во дворах можно было отыскать те же крытые лавочки. Конечно, холод был ещё той проблемой, однако лучше лишь он, чем влага и ветер сверху к нему.       Бродя по ночному Нью-Эдену, сквозь шипение усилившегося дождя я услышал два сильно приглушённых щелчка. Сознанием я не понял, что именно это было, но внутренние чувства приказали мне быстро прильнуть к стене здания и прижаться посильнее. Вдруг прозвучал женский визг, сорвавшийся на плач, но почти моментально затих. Я смог побороть сомнения и нерешимость и, не отходя от стены, двинулся в сторону источника странных звуков. Их я больше не слышал, но вело меня будто бы чутьё. И вот, пройдя около сотни метров, я выглянул из-за угла и увидел тихо плачущую женщину в бежевой куртке. Она сидит на коленях перед каким-то телом, судя по всему, мужским, а перед ними стоит другой мужчина и агрессивно размахивает чем-то. Пистолет. И глушитель.       Разум мой сомневается. Он считает, что вмешиваться небезопасно, но я больше доверяю чутью. Чутьё говорит мне, что угрозы нет. Я знаю, что делать, даже если считаю иначе. Дождь - мой друг, как и неработающие внешние лампы зданий. Скрывая свои шаги по звуками ливня и крадясь по теням, я быстро приближаюсь к месту происшествия. Если минуту назад я был подвержен сомнению, то сейчас я уверен. Твёрдо уверен. Я не чувствую страха, я не чувствую бессилия. Я не чувствую совершенно ничего. Ощущает ли человек тоже самое перед лицом опасности? Я не тот, кем был, когда общался с незнакомым стариком в ночном кафе. Я не тот, кем был, когда шёл по улице. Моё тело слушает мой разум, а разум говорит подчиняться чутью. Именно оно мне говорит, что делать. Вооруженный медленно поднимает пистолет на девушку. Я чувствую его улыбку, я знаю, чего он хочет. Я хватаю его за запястье и с силой бью по колену. Он вскрикивает, перебивая хруст вылетевшего сустава. Схватив пистолет и выломав его из руки, я завладеваю оружием. Оно заряжено и в моей голове намерение убить его становится всё более отчётливым. Рука сама поднимается и нацеливается в грудь преступника, но я колеблюсь. Сознание отрицает то, что я в глубине себя хочу сделать. Возможно, оно и правильно. Я опускаю руку и разворачиваюсь к лежащему перед девушкой мужчине. Он ранен, но несерьёзно. Пуля вошла под углом в области диафрагмы. Органы задеть не должна была, но скорую следует вызвать. Трясущимися руками девушка так и сделала. Я поднялся и развернулся к преступнику, который пытался уползти. Вскинув пистолет, я несколько раз нажимаю на спуск и все пули ложатся по его очертанию. Он невольно вскрикивает и сгруппировывается, боясь огнестрельного ранения. Я прячу пистолет под куртку.       Я снова контролирую ситуацию. В такие моменты складывается чувство, что я нахожусь в кинотеатре и наблюдаю очень реалистичный фильм. Не знаю, как описать иначе происходящее. Ко мне вернулся контроль над телом. Вновь приподняв воротник, я спешно ухожу подальше от этого места. Дождь постепенно стихает и на глаза попадается крытая лавочка. Отряхнув рукава и подкладывая руку под голову, я ложусь на нее, в надежде хоть на небольшой отдых. Два часа моей жизни выдались по-настоящему насыщенными и после такого действительно стоит вздремнуть.