this blessing is a curse

У Мегуми руки по локоть в крови. Он знает — то, что он делает, то, что говорит, — он сам, весь — станет для Юдзи очередным проклятием. Начни с того, что спасешь меня. Чем это отличается от того, что завещал ему Итадори Васукэ? У Мегуми руки по локоть в крови. Он знает — Итадори положит жизнь за него и так, без проклинающих, без обрекающих на единственный исход слов. И здесь, в этом мгновении, он понимает: мысль, что бьется загнанной, издыхающей птицей в черепной коробке, стала настолько привычной, что почти лишилась смысла изначального. Прости, Итадори. Прости — что оказался ничем не лучше тех, кто бросает тебя в эпицентр пожара, потому что тебя не жаль: ведь ты все равно умрешь. Прости — что не стал лучше, что не смог защитить ни тебя, ни Цумики, ни Годжо. Прости — что не буду благословением. Я не знаю, как быть им. Я — не оно. Я — проклятье: для рода, для мира и для тебя. Прости, Итадори — перед тем, как сжаться в комок и раствориться во тьме под чужим напором. Перед тем, как признаться самому себе — он не заслуживает спасения, не после того, что сделал или что сделать позволил своими руками. Это неважно, ведь, как бы там ни было, Итадори, несмотря на огромный вес проклятий за его спиной, не сможет спасти его. И не должен. Растворяясь, Мегуми надеется, что не сможет. Так будет лучше. Так будет правильно. Может быть, так он сможет жить дальше. Даром лишь дальше, в котором Мегуми не существует, Юдзи совсем и не нужно.