Плетущая шёлк

      Октябрьский ветер залетал в окна детективного агентства. Солнце освещало бумаги на столе Куникиды. Он разговаривал с Ацуши, который распрашивал о новом деле. В кабинете были также Рампо, Танидзаки, Кенджи и Кёка. Они были рады сейчас сидеть вместе и обсуждать новое простецкое дело. Больше не нужно сражаться с безбашенными злодеями, которые хотят поработить мир. Благодать. Обычная работа.       За дверью послышались приглушённые шаги. Она открылась. На пороге стояла юная девушка, полностью голая, с разбитой губой и многочисленными синяками, порезами и ранами.       Ацуши и Куникида сидели прямо напротив неё, поэтому первое, что они увидели — обнаженноё женское тело. Проявив солидарность, они отвернулись.       — Простите, возможно вам неловко, можете дать мне что-то, во что можно завернуться, чтобы не смущать вас?       — Кончено, — раздается голос сзади.       Это был Осаму Дазай, который снял с себя пальто и помог надеть на девушку. Она его поблагодарила и улыбнулась.       Куникида обернулся на гостью и предложил сесть на свое место, а сам пересел напротив к Ацуши. Дазай прижался к дверному косяку        — Большое спасибо. Я, вообще, по делу.        — Одну секунду. Можем ли мы узнать, что с Вами случилось? — спросил Ацуши.        — Избили. Как раз об этом и поговорим, — девушка поправила запутавшиеся волосы.        — Вы же — начинающая писательница, которая пишет под псевдонимом Герман? — спрашивает из угла напротив Рампо.        — Да, это я. А Вы, должно быть, величайший детектив в мире — Эдогава Рампо?        — Это я.        Писательница протянула руку, Рампо подошёл и пожал её.        — Расскажите про парней со знаком на плече? Это занимательно.        — Меньшего от Вас не ожидала, Рампо. Все верно. Давайте расскажу остальным, чтобы и они понимали, в чем дело.        — Кажется, я что-то такое видел в новостях: банды одного культа грабят людей, разрушают дома, устраивают поджоги и убивают, Вы про это хотели рассказать, милая леди? — Дазай был определенно серьёзен в разговоре.        — Да, это они, я хотела защитить людей, которые попались им под горячую руку, но не сумела… И меня избили. Сказали, если ещё раз увидят, будут надо мной измываться… Мне страшно — последнюю фразу она почти прошептала со слезами на глазах.       Куникида хотел успокоить её, но заметил, что из-за спины писательницы вылетели пара золотистых маленьких бабочек, потом ещё пара, ещё три, они сели ей на плечи и начали искриться золотым свечением.        — Это Ваша способность, Энн, не так ли? — спросил Рампо, стоящий рядом с Куникидой.        — «Шёлкопряд»? Не совсем. Это моя душа. Я умею себя поддерживать таким образом, когда мне страшно, грустно или опасно.       Повисло недолгое молчание.       — Именно поэтому я пришла к вам, я хочу помочь их найти, расправиться с ними, эти люди захватывают Японию, мне больно осознавать, что многие страдают от их рук, хочу помочь! У меня есть способность, которая… — она запнулась и посмотрела на Рампо круглыми от ужаса глазами, — не говори им. Ты знаешь и не говори. Придет время, они увидят. Молю тебя, молчи.        Бабочки на плечах юной девушки стали темнеть и расти в размерах. Каждый смотрел с заметным удивлением на то, что происходило, кроме Дазая и Рампо.       Как только Герман перевела взгляд на свои плечи, она начала рваными и быстрыми движениями смахивать с себя бабочек, их больше не было на плечах, они растворились в воздухе.        В это же мгновение Энн сложила руки на груди и начала что-то говорить себе под нос, как будто напевая. После она приложила сложенные ладони ко лбу, рту и груди, и так три раза.        — Раз так, я тоже перейду на «ты». Значит, тебе помогает буддизм держать это? — спросил Рампо.        — Не только. Другие внутренние опоры.        — Пишешь ты, кончено, не лучшие загадки, но ты милая. Надо поговорить с директором. Он возьмёт тебя.        — Прости, что сразу начала обращаться на «ты», надеюсь, я тебя не задела, — произнесла девушка, стараясь распутать волосы.        — Все в порядке, буду рад говорить с тобой неформально, — улыбнулся Рампо. Он развернулся и пошёл на свое место.        — Могу я звать Вас Энн? — подал голос Куникида.        — Да, конечно. Это моё настоящее имя, но, если хотите, может звать и Герман, с юного возраста прицепилось прозвище, до сих пор многие меня так зовут.        — Понял, меня зовут Доппо Куникида, рядом со мной, — начал представлять он каждого как самый ответственный из детективов.        — Спасибо большое, не стоит, — Энн улыбнулась и посмотрела в глаза парню, — ты — Куникида, рядом с тобой — Ацуши, сзади меня — Кенджи и Танидзаки в дверях — Дазай, за тобой — Рампо и Кёка. Часто следила за новостями, многое знаю, через что вы прошли, что вы испытали, а ещё…        Она повернулась на Дазая и улыбнулась:        — Ваше прошлое.        — А мы не знаем твоего прошлого, поделишься? — Дазай вошёл в кабинет, закрыв дверь.        — Не спешите, господин Осаму. Спешка навредит нашему общению.        — Да Вы что? — заигрывает Дазай.        Герман засмеялась и ещё раз поблагодарила за пальто, немного поправив его.        — Вы так позитивно настроены, хотя с Вами произошло много страшного, — подошёл Кенджи и озадаченно посмотрел на девушку, — неужели Вам не страшно? Я бы испугался до самых пят…        — У меня очень много поддержки, во мне много света.        На этом Энн оголила грудную клетку, не открывая изящный бюст. Здесь нежилось золотое свечение, из которого стали разлетаться бабочки одна за другой, прилетая к каждому человеку, находящимуся в комнате.        — Прислушайтесь к ним, - шепчет писательница.       Каждый пристально смотрел на бабочку и слушал её. Маленькие создания говорили то, что он или она давно хотели услышать. Ацуши это тронуло, у Дазая потух взгляд, Куникида стал серьезнее, Кенджи хихикнул, Рампо уставше выдохнул — у каждого была такая интересная и неповторимая реакция.        — Ацуши… — голос Энн разбудил каждого, — быть монстром — не значит перевоплощаться в тигра. Ты не монстр, ты человек, который всю жизнь защищался, у тебя не было детства, ты чувствуешь себя в опасности, поэтому Тигр такой агрессивный, такой злой… Но это тоже ты.       Она продолжала говорить, спокойным нежным голосом, смотря Ацуши прямо в глаза, из которых выливалась одна слезинка за другой, очень медленно, очень бережно, с большой любовью. Энн начала улыбаться, когда юноша заплакал и помогла смахнуть парочку слезинок рукой.        — Ты любой прекрасен, каждое твоё проявление достойно любви и внимания, я рада, что могу тебе сейчас это сказать, я рада, что ты меня слышишь, рада, что твои льды таят. Плакать — нормально, ты в порядке.        Ацуши утыкается в свои руки и начинает всхлипывать.       Куникида, сидевший рядом, оторопел. Не знал, что делать, очень много суетился. Герман остановила его:        — Это катарсис. Такое бывает. Просто заметь сейчас, а что чувствуешь ты, когда Ацуши плачет рядом с тобой. Как ты, Куникида? Ты же достаточно раним, для тебя каждый раз тяжело смотреть, как страдает человек, жаль, что ты себе запрещаешь плакать, это правда, что ты самый сильный и ответственный в агентстве, но вечно быть сильным невозможно, слезы — это нормально. Ты в порядке, если будешь плакать от грусти и никого не поддержишь, а поддержишь себя, а я буду рядом, чтобы ты мог быть слабым.        Куникида начал хмуриться. Он не понимал, почему Энн так говорит с ним, и не мог понять, почему к горлу поступает ком, который никак не ослабнет, почему становится все больнее в углу глаз, почему он сейчас не контролирует свои слезы.       Он заплакал. Наконец заплакал. Его слезы скатывались по застывшим щекам как дождь по окну, нежно и аккуратно.       — Вот так. Это очень хорошо, ты справляешься, — девушка встала и прижала к себе Куникиду, который начал подрагивать — никто не слышит, ты в безопасности, здесь можно плакать. Ты в порядке.       Герман подняла голову на Рампо и Кёку, улыбнулась им.        — Я вижу такое впервые, — говорит тихим голосом Эдогава.        — Это обычная психология. Напряжение само не исчезает: либо это слезы, либо смех, либо смерть. Поэтому, ему нужно уделять больше внимания и делать все, чтобы перенапряжения не случалось. Я помогаю этим. Я слышу вас, каждого. В этом моя способность. Дазай, ты озодачен?        — Я не могу нейтрализовать бабочку, - раздражённо говорит он.        — Как я и говорила до этого, это моя душа, фактически — способность, но на деле это и есть я. Меня ты не сможешь нейтрализовать.        — Но с Ацуши это работает, он — тигр, но я его нейтрализую, а ты?..        — А я не знаю, Дазай, я не специалист в этом, я книги пишу, езжу по разным странам и помогаю людям. Не приставай, — девушка говорит спокойным и убаюкиващим голосом.       «Какая милая реакция» — промелькает мысль у Дазая.        К этому моменту Куникида и Ацуши успокаиваются. Энн подала очки молодому человеку, которые чуть не свалились, когда он прижался к телу девушки.        — Прошу, — шепчет Доппо, — никогда не делай этого в их присутствии, никогда.        — Прости, что тебе пришлось плакать прямо так. Клянусь, больше никогда.        — Боже, моё пальто… — вздыхает Осаму.        — Не смей, Дазай, — огрызается девушка, — я сделаю все, чтобы пальто было чистым после сегодняшнего дня.        — Ого, прямо все? — ухмыляется шатен.        — Сексист, — очень тихо слышиться голос Германа, — что ж, это моя способность, сверх сила.        Наступила некоторая пауза.       — Дазай, проводи меня в отель, он здесь недалеко, хоть приведу себя в порядок.        — И почему я?        — Мне с тобой спокойно, интересно и приятно.        — Я же сексист.        — Сексисты бывают хорошими, ты тому пример. Кончено, жаль, что ты сказал ту фразу, но с тобой мне спокойно. К тому же, на мне твое пальто.       Кенджи спохватился:        — Как же Вы пойдёте с таким количеством синяков и порезов? Вам не нужна помощь?        — Спасибо за заботу, очень приятно это слышать, но я сначала хочу привести себя в порядок. Потом обязательно обращусь в больницу.        — Хорошая идея, Кенджи, я позабочусь об этом, пойдем, — Дазай открыл дверь перед девушкой.        — Благодарю, до завтра, ребят.       Они ушли. В кабинете воцарилась тишина. Ацуши вытер слезы, Куникида вышел на улицу, подышать воздухом, Кёка и Кенджи говорили с Накаджимой, а Рампо так и продолжил сидеть за своим столом, а вокруг каждого летало много бабочек, золотых шелкопрядов.