Плетущая шёлк

      На улице солнечно, воздух легкий, прохладный, приятный, но не в пальто на голое тело. Энн старалась дойти до отеля как можно быстрее, потому что ноги изрядно болели от ходьбы и холодного грязного асфальта.       Дазай же спокойно шел сзади, оглядываясь по сторонам, чтобы ни прохожий, ни машина не сбили несчастную.        — Ох, сколько же я тащусь уже? Минут двадцать по ощущениям… Ужас. Хочу добраться легко и радостно, — слышатся громкие жалобы от писательницы, — О! спасибо, Вселенная!       Девушка, не останавливаясь, вбегает в двери какого-то отеля с приличным и ухоженным фасадом.        — Куда ты погнала? Упадешь или ударишься, — доносится голос Дазая сзади.       Герман остановилась в проходе и воодушевленно прокричала:        — Мне так плевать — не представляешь!       Продолжая бежать, она кивнула на ресепшен, Осаму увеличил шаг и зашел в отель. Изнутри здание простенькое, с пастельными стенами, заурядными лампами и неброскими украшениями и орнаментами — ничего необычного.        — Эй, давай быстрее! Я хочу в номер! — донеслось с лестницы от Энн, — нам на второй этаж.       Прошло пару секунд - её и след простыл. Дазай видит, что его пальто уноситься, нужно поспешить. Поднявшись на второй этаж по широкой не слишком крутой лестнице, он увидел в конце фигуру в бежевом одеянии, которая довольно и весело ему махала.        — Откуда в тебе столько энергии?       — Зарядилась от вашего общества и очень хочу помыться и к врачу — это безумная мотивация, — ответила писательница, выдыхая от активного бега.       — Понял.       Оба вошли в номер. Уставшая девушка сразу побежала в душ и закрылась. Дазай окинул взглядом номер: двуспальная кровать с белым постельным, светлые стены, потолок, порог из светлого дерева, небольшое окно с видом на город, тюль, стол и стулья, которые заброшены одеждой, аксессуарами, открытками и подарочными пакетами. На прикроватной тумбочке из дерева стоят голубые гортензии в вазе, а на столе стоит много разных других цветов: розы, ромашки, гипсофилы, лилии и другие.       Дазай освободил один стул от подарков и присел, подглядывая в пакеты. А там были: шоколад, напитки, плюшевые игрушки, статуэтки, украшения, открытки и письма с признанием в любви к писательнице, к ее произведению.        — А ты популярна, я погляжу! — кричит Дазай, чтобы Энн услышала его.        — Круто, скажи?! — отвечает она также повышенным тоном.       Дазай посмеялся с того, насколько Энн самоуверенна. Он достал одно из писем, наткнулся на текст, где девочка рассказывает о том, что эта книга стала для нее спасением в тяжелые времена. Была открытка с приятными словами и множеством сладостей в придачу. Рассматривать было не очень интересно.       Минуты через две девушка вышла из ванной.        — Ты долго, где пальто-то? — спрашивает Дазай, лёжа на кровати и рассматривая книги, которые стояли в тумбочке.        — Ты, видимо, стараешься понять, что старейшины передают через эти листочки, здорово. Пальто я отнесу в химчистку. Убери книги на места, пожалуйста, пока я отношу его.        — Говоришь как мама.        — Буду рада, если выполнишь мою просьбу.       Энн захватила пальто из ванной и вышла из номера.        А Дазай вновь остался со своими мыслями наедине, открывая тот самый нашумевший «Шелкопряд» и читая первые строчки, погружаясь в книгу и в историю, окунаясь с головой в воспоминания и эмоции Германа. Прочитав первую главу, он убрал от себя книгу и увидел, что создательница произведения на пороге номера.        — Так и не прибрался? Обидно и неприятно, Осаму Дазай.        — Зачитался хорошей книжкой. Не подскажешь, кто этот Герман? — он поднимается с кровати и садиться, с хитрой улыбкой смотря на девушку.        — Дазай, я серьёзно. Я вижу, что ты хочешь заигрывать со мной, но я попросила тебя четко и ясно прибрать, ты в чужом номере, у тебя здесь нет никаких полномочий. Я не злюсь, что ты трогал книги или подарки фанатов, я злюсь на то, что ты не выполнил мою просьбу в моём же номере, — Энн была намерена серьёзно.        — Прости, это правда было некрасиво. Я зачитался. Хочу загладить вину. Как я могу это сделать? — Осаму перешёл на серьёзный тон под стать Энн.        — Убери книги на место и… — Герман замолчала и отошла от него.        — Хорошо! — детектив прибрался, стараясь как можно ровнее и аккуратнее положить вещи, к тому же, в той же последовательности.        — Итак, что-то ещё? — он выпрямился и ждал указаний.        — Откройся, — прошептала девушка.        — О чём ты? — озадаченно спросил Дазай.       Из груди Энн вылетает бабочка и садиться на грудь молодого человека, тут же разойдясь внутри золотым свечением.       Внутри Осаму появились холод, боль и страх… Проснулись жалость к себе, грусть и беспомощность, появились ощущение бесконтрольности и одиночества.        — Перестань сейчас же, — прошипел сквозь зубы парень.        — Что с тобой? Поделись…        — Прекрати сейчас же, — всё также настойчиво просил изнемогающий Дазай.        — Позволь… — Энн протянула в его сторону руку и коснулась груди. Её палец заискрился золотом, которое переплывало от груди Дазая, в ладонь, запястье и так до середины грудной клетки Германа. Она скривилась, сжалась от боли и застонала от невыносимых ощущений. Через секунду замолчав, девушка начала плакать в ладони.        — Мне жаль, это так ужасно чувствовать, мне жаль, что ты это пережил и переживаешь до сих пор, — говорит она сквозь слезы.       Осаму завис в своих чувствах. Не слышал криков и слёз девушки, которая постепенно сползла на пол.        — Прости меня, ты столько времени это скрывал, ты так давно с этим живёшь, это так больно, — Энн медленно поднялась и посмотрела в глаза парня. В них не было ничего. Только холод, терпкий ужасающий холод, проникающий мурашками под кожу.        — Дазай, ты тут? - вытирая рукавом кофты щёки, спросила юная девушка.        Он смог только кивнуть.        — Дазай, ты хочешь сейчас поделиться этим?       Он смог только кивнуть. Снова.        — Дазай, ты сможешь пойти со мной в спокойное и тихое место?        И вновь.        — Пошли, — Герман взяла его бережно за руку и медленно повела за собой.        Из отеля, на улицы, по переулкам, между жилых домов и рабочих строений. Дазай давно не был ведомым, только в детстве, отдавать свои решения и шаги другому человеку — очень страшно и сложно. Но сейчас нет сил, сейчас можно упасть вниз лицом в асфальт и никогда не встать. Хорошо, что она нежно держит за руку, ведет с желанием помочь, растормошить, приятно отдавать себя такому человеку на ручки, погреться и поплакать. Вечно быть сильным нельзя — она хорошо это подметила.       Энн прервала размышления молодого человека:        — Мы идём на крышу заведения, где проходила моя встреча, там всегда открыто и никого не бывает, насколько я знаю от хозяйки.       В ответ прозвучала тишина. Но тишина согласия. Это одиночество вдвоём сейчас так необходимо.       Через мгновения оба стояли на крыше. С такой высоты можно было разглядеть множество домов, людей, облака стали ближе, ветер трепет волосы сильнее, но не менее бережно, чем до этого, а солнце всё так же не жарит, как и внизу.       Осаму подошёл к краю крыши и посмотрел вниз.        — Что там, Дазай?        — Там? Высота в 10 этажей примерно, можно умереть, если спрыгнуть.        — Зачем тебе умирать?        — Закончить это.        — Что?        — Каждый день просыпаться с одними и теми же ощущениями, мыслями, которые захватывают меня. Знаешь, я не хочу жить. Это сложно.        — Почему это сложно?        — Здесь много опасного и страшного. Существовать не хочется. Ничего светлого.        — А почему ты каждый раз приходишь в агентство? Ты же мог забить на него, как на Портовую мафию, но ты даже сегодня вернулся и дал своё пальто незнакомой девушке. Что с тобой происходит, когда ты в агентстве?        — Мне легче, я знаю, что ответственность не на мне. Что они меня оберегают, волнуются… Любят.        — По мне так здорово, не думаешь?        — Здорово? Да, здорово.        — Я искренне хочу помочь тебе. Позволишь ли это сделать?       Наконец Осаму повернулся на девушку, смотря прямо в глаза с мольбой о помощи, о спасении.        — Я выпущу бабочку, послушай ее, ладно? Пару секунд, а потом меня. попробуем?       Он кивает. Это хорошо.       Из-за спины Германа вылетает бабочка, направляющаяся к парню. Он просто закрыл глаза и ждал тех слов, которые в первый раз так и не дошли до него, которые ему необходимы сейчас. И вот… Наконец. Они звучат. Появилась первая слеза. Вторая, третья. И ливень. Град. Шторм. Дазай упал вниз, закрывшись руками. Он давно не плакал, только в детстве.        — Дазай, мне жаль, что тебе пришлось полагаться на себя с юных лет, мне жаль, что тебе пришлось убивать ради безопасности, тебе пришлось защищаться. Тебе нельзя было жалеть себя, мне жаль, Дазай, мне грустно знать, что тебе так больно.       У его плача появился голос. Проще говоря, он плакал как маленький ребенок, что не мог позволить себе раньше.       Энн присела рядом и обняла семилетнего мальчика Дазая, заплакав с ним вместе.       Хорошо, что такое случается — катарсис.       Прошло некоторое время. Герман вернула Осаму пальто, настояла на том, чтобы он обратился к психиатру и разошлись, она — в номер, он — в агентство, где все были в догадках, что же случилось, и только Рампо знал, что эта способность — что-то интересное, и ему хотелось бы встретится с Энн еще раз…