Плетущая шёлк

      Утро пробилось через тюль. Солнце нежно ложилось на пол, а буйный ветер шумел за окном. Город гудел, смеялся, плакал, зевал и просыпался.       Энн потерла глаза и посмотрела на время. Было 7 утра. Она опустила ноги на холодный пол и подошла к окну. Рассматривать город с утра — самое приятное, что можно делать. Осталось забежать в ближайшую кофейню, схватить любимый кофе, булочку и позавтракать, смотря вдаль.        Сзади послышались шаги.        — Доброе, — зевая сказал Дазай.        — Доброе, — потянулась Энн.        — Лучше оденься, а то простынешь, и мужики с улицы пялиться будут, я на той стороне дороги уже вижу одного, — Осаму приобнялу девушку, прикрыв её грудь и отодвинув от окна.        — Ты прав. Жаль, здесь так опасно стоять…        — Можно я сбегаю в душ?       Энн развернулась на Дазая.        — Конечно.       Она посмотрела на тело парня. Руки и шея были забинтованы.        — Что под бинтами? — поинтересовалась Энн.        — Неудачные попытки суицида.        — Я бы сказала, удачные действия, которые помогли тебе остаться живым, — она внимательно осматривала бинты, — могу я взглянуть?        — Зачем?        — Хочу кое-что попробовать — она посмотрела прямо глаза Дазаю.       Он пожал плечами.        — Ложись.       Осаму послушался.        — Снова хочешь сверху? — улыбнулся парень.        Герман покраснела и нежно засмеялась.        — Погоди ты! — она стала распутывать бинты, открывая порезы, шрамы, ссадины.       Девушка бережно откладывала бинты в сторону. Когда руки и шея были открыты полностью, Энн приложила ладони к груди.        — Что ты делаешь?        — Дыши ровно, — отрезала Герман.       Из-под её рук раздалось свечение. Оно было под кожей Дазая — рой бабочек, они расползлись на руки и шею и застыли. Энн закрыла глаза. Тут золото стало ярче, бабочки стали пробираться сквозь тело на поверхность и залетать в тело девушки, оставляя такие же ссадины, шрамы и порезы, как Осаму пару секунд назад.       Всё, что сейчас видит Дазай — обнажённую девушку, с огромным количеством повреждений плачущую от боли. Он посмотрел на свои руки — они были абсолюно чистыми и невредимыми.        Тут же писательнице на плечи село много золотых бабочек, которые быстро испарились, взлетевшим вверх фейерверком. Её тело снова стало невредимым. Энн тут же упала на кровать.        — Как ты? — обеспокоился Дазай и положил голову «чудо-женщины» к себе на колени.        — Боже, это так тяжело… Мне было больно, но сейчас я в порядке, похоже, ты тоже, — она оглянула руки и шею.        — Ты можешь ходить?        — Да, ты можешь идти в душ, я немного полежу.        — Спасибо тебе огромное, — Дазай погладил её по голове, — я могу тебя поцеловать?        — Наверное, нет, я ещё не готова, но можно обняться!       Энн поднялась и обняла его. Они посидели так секунд пять.        — А хочешь со мной в душ? — прошетал парень.        — Ну, давай.       На улице было свежо. Энн надела своё новое пальто. Она как будто плыла по дорогам.        — Сегодня солнце! — пролепетала она зачарованно.       Дазай обернулся на него:        — Красиво.       Оба дошли до агентства.        — Эй, мы во время! Привет, Куникида! Ты воспользовался вчерашним советом? — это первое, что сказал Осаму при входе на работу.        — Хватит надо мной издеваться! Твои советы только вредят! — отвечает Куникида.        — Так ты сам постоянно на это ведёшься, — усмехается шатен.        — Энн, ты в порядке! Какая радость — подбежал Кенджи и обнял, — я волновался!        — Спасибо за это, я и правда в порядке, — она обняла мальчика.        — Я видел вы вместе с Дазаем шли, — заметил Ацуши.        — Ну, да.        — Вы так хорошо поладили, — улыбнулся Ацуши.        — Да, вы быстро сблизились, — подтвердил Куникида, — это с чем-то связано, Дазай?       Он начал злобно смотреть на напарника.       Энн звонко засмеялась.        — Какая вам, к чёрту, разница? — спросила она, присаживаясь у окна.        — Обычно так говорят, когда что-то скрывают, — сказал Танидзаки.       Осаму лишь выдохнул и облокотился на стену, смотря на девушку, с которой провёл ночь.        — Вы хотите что-то конкретное услышать? — спрашивает Герман.        — Что между вами происходит? — спрашивает Ацуши.        — Доверие и понимание, — незамедлительно ответила Энн.        — Они переспали, — ответил из угла Ранпо, рассматривая шарики на своём столе.        — Как ты мог обесчестить такую юную и невинную девушку?! — кинулся на напарника Доппо.        — Боже! Что он с тобой сделал, — забеспокоились Ацуши и Танидзаки.        — Хватит! Куникида, отойди от Дазая! — разозлилась Энн, — я сама предложила, я не могу предложить секс парню, который мне нравится, что ли? Если вы думаете, что я не занимаюсь сексом в двадцать лет, вы крупно ошибаетесь. Я спокойно отношусь к сексу по дружбе, почему вы романтизируете меня? Из-за того что у меня такая светлая и лечащая способность или из-за того, что я девушка? Боже…        — А сексистом меня называла, — тихо сказал Осаму.        Девушка выдохнула и со свирепством посмотрела на шатена, который улыбался ей.        В кабинет ворвалась Акико:        — Шеф срочно вызывает!       — Произведено нападение вчера ночью на гражданских и общественные заведения на севере Йокогамы. Жертв всё больше, детективы, нам нужно действовать срочно, к тому же, по проверенному источнику, в это начинает вмешиваться портовая мафия, — рассказал Фукузава, демонстрируя зверское нападение на экране.       — Известно, где они сейчас? — спросил Танидзаки.        — Информации нет. Они шифруются и прячутся. Нужно съездить на место преступления и опросить свидетелей, — сказал Фукузава, — Дазай и Куникида, вы займётесь этим, Танидзаки и Кенджи, наведайтесь в полицию, спросите наводки на этих поджигателей. Остальные — свободны.        Все встали с мест, Энн продолжила пялиться в экран.        — Что-то не так? — спросил Фукузава.       — Этот парень, Ацуши, Дазай, смотрите… — чуть не прошептала шокированная девушка.       Оба обратили внимание на мужчину с крупным телосложением, который на записи вырывал сердце с некоторого расстояния, просто вытянув руку.        — Он жив.