Кровавые документы

Каждый раз кажется, что хуже не будет — и вот он, как какой-то блядь герой-любовник из дешевой мелодрамки целует своего экс — он ещё сам не уверен — бойфренда в шею, прижимая того к стене. Если бы не люди, которые пытались убить их, стоило выйти из самолета, это даже могло показаться забавным. Когда он окажется в безопасности и пройдет курс реабилитации, то обязательно расскажет эту безумную историю. У Юры была маленькая надежда, что реабилитация не закончится, как у пророка Санбоя со всеми вытекающими. Он не видел лицо Марка, но его кулаки методично сжимались, — оставляли на ладони много маленьких алеющих полумесяцев, как напоминание о сегодняшнем дне, — когда ему хватало наглости снова вернуться к ключицам. Его руки больно сжимали талию Полянского — впиваясь в неё. Хотелось оставить следы: отомстить за ложь и сделать в сто раз больнее.       Юра немного увлекся.       Поцелуи оставляли важный след на его шее… что-то сбоку шептало, что этого мало, что их лица могут стать краснее — это не предел. Он нащупал языком свой укус: болящий, коснись — и закровоточит. Юра интимно провел вдоль раны языком, чувствуя, как затрясся парень в его руках. Полянский опалил дыханием его ухо, прикусывая мочку, это было скорее жестом непринужденным… успокаивающим, но Марк сильнее впился пальцами в ладонь.       Послышался грохот: деревянную дверь туалета выбили с ноги. Марк методично точно и бесшумно задвинул его за спину, будто делал это каждую среду в течение всей жизни. Его спина напряженной горой выросла перед ним. Казалось, он прикоснется и почувствует пульсацию мышц от нарастающего напряжения. Оно и раньше витало в воздухе, но теперь обрело совсем другой характер. — Я проверю в туалете, — грохочет тяжелый мужской голос: слишком близком, смертельно опасно. Пуля в голове была бы им обеспечена, если бы они не знали, что Юра, ведь он же наследник, — он наследовал только хуевый характер своих родителей, — и нужен живым, а вот Марка можно было и убить на месте. — Я уже проверял, — вторит ему механический голос из рации. — Мгм, — подтверждает громила, но ни удаляющихся шагов, ни звука закрывающейся двери не слышно. — Тебе всегда виднее, Гоуст, — слышится механические помехи сарказма его «коллеги».       Юра взбирается ногами на крышку унитаза, придерживаясь за стенки. Знал бы его отец, чем он занимается. Этого он хотел для него в будущем? Конечно, Юра чувствовал азарт, но без Марка он бы умер на месте. Ему точно нужна была реабилитация и разговор с отцом, что называется «по душам».       Чувство безопасности растворялось в воздухе, опаляя кожу ощутимым лезвием страха: оно жгло щеки, оставляло порезы где-то в районе живота. Он мог поклясться, что ещё чувствовал во рту металлический вкус крови, солоноватый привкус от которого замутило в желудке, таял на кончике языка.       Грохот.       Открылась дверь первой кабинки.       Юра почти физически ощущал вмятину, которую сапог их преследователя оставлял на двери: массивный, сорок четвертого размера — с таким не хотелось встречаться и нарываться на проблемы. Его шаги пугали и были также близки, как смерть, дышащая им в затылок.       Юра убивал — и теперь должен был раскаяться.       Он вспоминает молитвы, хотя ни одну не знает до конца, что-то невнятно тихо бубнит, пытаясь связать слова воедино, надеясь на божью помощь. Снова обещает поверить в бога, если они оба выживут, но, как и бог знает — это вранье. Самая чистая и кристальная ложь сокрыта на его губах. Ему кажется, что он даже не дышит, не ощущает в себе силы сделать вдох.       Ещё грохот.       Теперь ближе и громче. Дверь больно ударяется об стенку с таким визгом и силой, что сила удара касается и их кабинки. Или легкая дрожь в пальцах?       А в какой кабинке были они?..       В третей или четвертой?..       И сколько их вообще было?..       Что-то внутри него крошилось, рассыпалось опилками на дне желудка. Время замедлялось, становилось эфемерно липким, текло через щели в пальцах.       Шаг.       Два легких влево, — все ближе к ним, — будто танцуя на кончиках пальцев.       И еще один.       Грохот. Но его Юра не слышит: звон в ушах заполняет пространство. Ощутимо танцует покалыванием на кончиках пальцев. Его дыхание слишком громкое, слишком взволнованное. В глазах темнеет и на ногах его держат только стены, в которые он обреченно упирается. Руки — ошалело смотрит на них, будто пытаясь понять чьи они на самом деле, когда реальность расплывается перед глазами — Грабовский находит поддержку в Марке. Теплый. Пахнущий синим Мальборо и размазанной на кончиках пальцев печатью дешевой брошюры из аэропорта. Это напоминало шизофренически-безумные по своему содержанию сцены из фильмов Стенли Кубрика: с сюрреализмом уровня «Алисы в стране чудес» Грабовский держался за стены в попытках снова удержаться от падения в кроличью нору.       Наступает легкое затишье, кажущееся вечностью. Ещё немного и заиграет главный ост Silent Hill'а, погружая их в туман, заставляя раствориться на месте. Тогда Грабовский мог бы шутить, что стал ведьмой из Страны Оз. Казалось, что Марк совсем не боялся.       Юра наблюдал за его размеренным дыханием, видел, как Полянский выдыхает в последний раз, прежде чем броситься на дверь в тот самый момент, когда громила подошел к ним слишком близко.       Дверь сшибает его с ног — Юра сильнее цепляется за стены и не видит происходящего, но слышит, как падает громила, хватаясь за набедренную рацию, что тоже падает из рук, с силой ударяясь о батарею.       Мысли бескрайним космосом ползли мимо него: уговаривали выглянуть, помочь Марку, отцепиться от сотрясающихся от мощного удара стенок. Юра не считал себя трусом — таковым его делали обстоятельства, его отец и отсутствие алкоголя в крови. О, пару стаканов виски и «ядов легенд» прямо сюда ему бы точно не помешали бы. — Живой? — нарушает тишину Марк, от его охрипшего, бьющего адреналином голоса по спине пробегают холодные мурашки. Юра кивает безвольным болванчиком. Кожа лишним грузом чувствуется на теле, хочется содрать её с себя, оставить тут вместе с одеждой, чтобы больше ничего не напоминало, что это происходит с ним. Снова. — Он?.. — замешкавшись спрашивает, глазами стреляя за стенку — туда, куда ему собственная слабовольность запретила открывать двери, — будто спрашивая разрешение выйти. — Дышит, к сожалению, — жмет плечами, — так легко и уверенно, будто после этого Грабовскому не понадобится пару лет психотерапии, — замешкавшись добавляет: — или к счастью? Он закрывал глаза и жизнь дементорами вытекала через нервозное дыхание, заполонившее стены: Юра снова слышал громкие шаги армейских ботинок, которые приближаются… и приближаются… Запах панической атаки пробивался в ноздри, щекотал спину и сознание холодным потом. — Идем, — неожиданно нежный голос выводит его из транса. Грабовский учится дышать за те пару секунд, что Марк тянет его к уже открытому настежь окну. — Куда?.. — вскрикивает Юра отходя назад, одергивая руку. Он доверял Марку свою жизнь настолько — насколько это вообще было возможно в таких условиях, но прыгать с крыши в попытках побега… было чем-то запредельно опасным и переломным. — Я не буду прыгать. — Вяло протестует, но Марк его и не слышит.       Юра шипит, ударяясь головой о край приоткрытого окна. Марк кажется и не слышит его: быстро перелазит сам, ступая на выступающую крышу, и он мог поклясться: слышал треск аэропорта под ним. С таким звуком Джеймс Бонд элегантно залетал в помещение, круша стекла, а они проломят крышу. — Прыгнем, — констатирует Марк, заглядывая за край крыши с высоты третьего этажа. Он бубнит что-то невнятное в чем с трудом различаются расчёты их возможного падения. — С каких пор, — бубнит он, все же ступая на крышу, — ты заделался ебанным голубем? Только по крышам лазить Грабовскому ещё не доводилось. Небо рисовалось беспокойным красным пятном над ними, заливалось перцовым баллончиком в глаза. — С тех, когда твой, — сделал акцент Марк, оглядываясь по сторонам — отец не отправляет нам вовремя охрану… — Стой же! — хрипит Юра, уворачиваясь от прикосновений. — Если я и хотел прыгать с крыш, то ты опоздал на пару лет. Где-то здесь, среди бесконечных крыш и очень некстати красивых пейзажей Лондона — по которому он так неожиданно соскучился, — должна была затесаться пожарная лестница. По крайней мере план здания её наличие точно подтверждал. Знал бы что так будет — носил бы с собой парашют и пару пистолетов.