my thai miracle

Чимин открывает глаза и снимает солнцезащитные очки, мгновенно щурясь от яркого дневного света и боли в переносице. Сонно оглядывает салон арендованного внедорожника и хмыкает, завидев завалившихся друг на друга спящих друзей. Бодрствует только Намджун, который, как обычно, занял переднее сидение и сейчас пытается объясниться с вежливо улыбающимся, но ничего не понимающим водителем на английском. — Андерстенд? — спрашивает Намджун, кивая головой, как болванчик, и улыбаясь. Водитель учтиво кивает в ответ, но без тени просветления на смуглом лице. Чимин смеётся. — О, ты проснулся, — Намджун поворачивается боком и оглядывает слегка помятого Чимина, — растолкай этих обалдуев, мы скоро приедем уже.  Чимин потягивается, упираясь левым локтем в стекло, а правым в плечо Тэхёна, и пару раз пинает его в бок. Тэхён бормочет что-то неразборчивое и, убрав с лица панамку, приоткрывает один глаз. — Где мы? — хрипит, разминая затёкшие плечи и шею, отчего просыпается и Чонгук. — Ёмаё, прям как в ГТА! — басит он и, подскочив, прилипает к стеклу как игрушка-липучка, разглядывая высокие пальмы, узкие улочки и ряды магазинчиков. — Подъезжаем к отелю, — оповещает Чимин, посмеиваясь и умиляясь такой реакции. Конечно, Чонгук никогда не был в Таиланде, поэтому восторгается абсолютно всем с того момента, как они приземлились в аэропорту Бангкока. На самом деле, это первый нормальный отпуск Чимина за последние два года — без рабочего ноутбука, телефона и чувства беспокойства внутри. Двухнедельный отпуск, как и идея поехать в Тай, оказались спонтанными — просто Тэхён пару месяцев назад предложил забить на всё и всех огромный ху болт и поехать отдыхать всем вместе, чему их квартет трудоголиков воспротивиться не смог. Да и не захотел. Уловив настрой друзей, Тэхён в тот же день забронировал двухкомнатный номер в отеле Бангкока и зачем-то Паттайи, аргументируя это тем, что: «А как же в морюшке поплавать?». Не сказать, что кто-то был против, но это сподвигло заядлого путешественника Намджуна составить чёткий план их поездки, которого они, в итоге, придерживались ноль дней. Проведя пять неполных дней в Бангкоке за пешими прогулками по городу днём и вылазками по барам ночью, они, наконец, отправляются на отдых чуть более спокойный, как представляет себе Чимин. Солнце, море, пляж и ужины в местных забегаловках с наслаждением остротой блюд и тайским колоритом, а потом на боковую. Потому что просыпаться с головными болями и искусанными очередным красивым тайцем губами не очень-то похоже на полноценный отдых. — Душнила ты, — закатив глаза, сообщил ему Тэхён в их последний вечер в Бангкоке, когда Чимин отказался от похода в бар, устроившись на двух огромных подушках под спасительным кондиционером. Ну и что, что душнила, зато его не начало тошнить спустя пять минут поездки в Паттайю, в отличие от некоторых. Чимин, по обычаю их всех совместных поездок, занимает комнату с Намджуном, да и выбора у него нет особо — в другой комнате двуспальная кровать, в то время как в их — две полуторки, и Чимин может поклясться, что это очередной коварный план Ким Тэхёна. У них с Чонгуком недоотношения-передружба, потому что оба никак не определятся чего хотят, но их, похоже, всё устраивает. Чимин с Намджуном к ним с расспросами уже давно не лезут, лишь смиренно игнорируют стук кровати о стену и заглушенные стоны. Разобрав чемодан, Чимин шустренько занимает единственную в номере ванную и с ехидной улыбочкой расставляет свои банки с кремами и гелями на самой удобной полке. Обтеревшись после прохладного душа, накидывает безразмерную футболку и шорты и укладывается на своей кровати, втыкая в телефон. — Чимин-а, если ты уже все свои дела сделал, сходи в магазин, — просит Намджун, собирая свою душевую артиллерию, — раз у нас тут кухня есть, то завтракать хотя бы здесь будем. — Опять в духотень переться, — канючит, но с кровати поднимается. Собрав маленькую поясную сумку, советуется с Намджуном по списку продуктов, нехотя вписывая туда мармеладки по просьбе Чонгука и соджу по запросу Тэхёна, и спускается вниз. На ресепшене небольшого, но довольно приличного отеля милая девушка сообщает ему, что ближайший магазин находится рядом с пляжем, поэтому Чимин, прогулявшись несчастных пятьдесят метров, делает пару фоток этого самого пляжа под приветливый шум волн и заходит в магазин. Накидав в корзину продуктов по списку и добавив от себя всякой ерунды по типу сэндвичей на перекус, зависает у холодильника с напитками, рассуждая о сортах пива и вкусах соджу. — Извините? — обращаются к нему на корейском, и Чимин ошалело поворачивается, переваривая знакомую речь. — Я только водичку возьму, а то у меня смена через пять минут. Чимин хлопает глазами, рассматривая бледное, что совершенно не свойственно для этих краёв, лицо и широкие плечи, скрытые за чёрной оверсайз футболкой. «Вампир, что ли» проносится в голове, пока Чимин спешно делает шаг назад от незнакомца, чуть не снося стеллаж с чипсами. — Спасибо, — звучит всё так же на корейском, и мужчина хлопает холодильником, одаривая Чимина волной ледяного воздуха и обворожительной улыбкой. Его уже и след простыл, а Чимин всё пялится в одну точку, проживая эффект неожиданности: такого он не предвидел. Нет, он, конечно, знает, что корейцев в Таиланде тьма: кто работает, кто учится, кто-то здесь даже основался, но в Бангкоке они не встретили ни одного, а тут — на тебе, в первый же день.  Останавливается Чимин всё же на тёмном пиве и сразу нескольких вкусах соджу — каждого по паре, а затем движется к кассе, продолжая удивляться странной встрече. Про мармеладки вспоминает в последний момент и, расплатившись, выходит на мучительную знойную жару, держа путь обратно к отелю.  Намджун после его рассказа о незнакомце лишь жмёт плечами. Для него, как для любителя колесить по миру, такие случайные встречи соотечественников — дело обыденное. Тэхён с Чонгуком отмахиваются — ну встретил и встретил, чего бубнить-то. У Чимина же бледнолицый мужчина с красивой десневой улыбкой не выходит из головы до самого ужина, но после двух стопок соджу образ размывается, как и песок на пляже от взбушевавшихся под ночным небом волн.

***

— Отлив, — сообщает Намджун с ноткой разочарования, когда они вчетвером в полном снаряжении приходят на пустующий пляж утром, — ну, хотя бы позагораем. — Пиздец, — в один голос заключают Чимин и Тэхён и привычно стукаются кулачками, уже не удивляясь силе своей эмоциональной связи.  — Да ладно вам, ножки то можно помочить, — Чонгук подлетает к воде и присаживается на корточки, подставляя руки под движущуюся на него небольшую волну, — и ручки тоже! Вода такая тёплая, — улыбается во все тридцать два и срывается на смех, когда следующая волна, чуть больше, обрызгивает его с ног до головы. — Чонгук, ты милашка, — вздыхает Тэхён, заражаясь от него улыбкой, и тянет за мокрую руку за собой к линии лежаков. В зоне оборудованного пляжа людей действительно немного: пожилая пара, читающая одну газету на двоих, семья из трёх человек, пытающаяся построить какую-то фигурку из песка возле лежаков, пара человек по одиночке, наверное, также рассчитывавших искупаться, и работники небольшого бара. С ними Намджун и договаривается об аренде лежаков и выслушивает длительную нотацию на ломаном английском о том, что через полчаса пляж очистят от выброшенных на берег камней и соорудят зону для купания, но заходить далеко всё равно не стоит.  Намджун пересказывает весь расклад дел остальным и, сбросив одежду, в одних плавках укладывается на лежак с совершенно довольной миной, подставляясь под солнце. Чимин раздевается тоже, оставаясь только в шортах для купания, и предусмотрительно просит копошащегося в сумке с вещами Тэхёна намазать его татуировки на спине двойным слоем солнцезащитного крема. Остальные татуировки покрывает плотным слоем крема сам и, отрегулировав зонт над лежаком, валится подле Намджуна. Тэхён, покачивая полями соломенной шляпы, в это время напяливает на Чонгука панамку, и они вместе отправляются на поиски ракушек.  Чимин теряет их из виду минут через десять и принимается рассматривать суетящихся работников пляжа, натягивающих сетку с небольшими буйками по периметру кривого прямоугольника. Некоторые из них остаются на берегу, собирая валяющиеся повсюду камни. — Давай попить что ли возьмём что-нибудь, — обращается он к Намджуну, вертя головой. — О, у них кокосы есть с трубочками. Будешь? — Тащи, — отвечает Намджун, выглядывая из-под панамки и подмахивая рукой, — и этим копателям не забудь, — указывает куда-то в сторону и снова прячет лицо. Чимин делает заказ, который обещают принести к их лежакам, и возвращается к Намджуну. Встаёт напротив, загораживая солнце, отчего Намджун недовольно фыркает и избавляется от панамки, вопросительно глядя на Чимина. — Пойдём хотя бы потопчемся в воде, я уже подыхаю от духоты этой, — стонет, усаживаясь у него в ногах, и приглаживает свои взлохмаченные из-за влажности волосы. — С тобой Чонгук своим шилом поделился? Ляг и отдыхай, как расчистят, сходим, — ворчит Намджун, переворачиваясь на живот. — Я хуею с тебя, Пак Чимин. Ты, вроде, громче всех кричал, что хочешь спокойствия и умиротворения, — косится из-за плеча. — Ладно, всё, — Чимин с благодарностью принимает кокос с яркой трубочкой из рук любезного работника и пересаживается на свой лежак, — спокойствие и умиротворение, — выдыхает и довольно мычит, потягивая через трубочку сладкую воду.  Что вообще есть это спокойствие? А умиротворение? Для Намджуна-искусствоведа это, скорее всего, созерцание искусства в любом его обличии и постоянные разъезды по чужим странам, что, конечно, утомляет, но приносит не меньше удовольствия. Намджун, кажется, из них четверых единственный, кто постиг дзен и живёт в полнейшем согласии с самим собой. Тэхён, как думает Чимин, находит спокойствие в своём окружении и постоянном движе, даже несмотря на то, что на работе он строгий и непоколебимый руководитель отдела по работе с рекламодателями.  Чонгук, заядлый айтишник и геймер в одном лице, похож с ним в этом, поэтому неудивительно, что эта парочка спелась. Без капли стеснения признаётся, что скучает и любит находиться со своими старшими, и никого другого ему не надо.  А вот сам Чимин…ещё не понял. Ему нравится его работа руководителем соседнего от Тэхёна отдела, но спокойствия она приносит мало, разве что только в виде приличной суммы каждый месяц. Может, для него так же, как и Тэхёну с Чонгуком, важно находиться со своими близкими для душевного равновесия? Чёрт возьми, Пак Чимин, просто расслабься и перестань философствовать! Чимин, обозлённый на свои невпопад появившиеся думы, с грохотом ставит кокос на пластиковый столик, делает пару фоток для Инстаграма и под тихий храп Намджуна листает ленту с короткими видео. — Мы нихуя не нашли! — спустя какое-то время восклицает надутый Чонгук, оставляя ведёрко с морской водой на песке, и двумя злостными глотками осушивает целый кокос. — Купим тебе ракушку на ярмарке, не переживай, — Тэхён ободряюще улыбается и треплет его макушку, — пляж вроде расчистили, пойдём окунёмся? — Стоять! — Чимин вскакивает с лежака и дёргает едва проснувшегося Намджуна за руку. — Сначала мы, а вы сторожите вещи, — и, не дождавшись чужих возгласов, тянет бедного Намджуна к воде. — Я щас притоплю тебя прямо здесь, — бурчит Намджун, осторожно заходя в воду по колено, тем самым притормаживая рвущегося вперёд Чимина, — уверен, твои подчинённые только обрадуются. Чимин смеётся и соглашается, ногами прощупывает дно и ступает уже медленнее. Зайдя по пояс, приседает пару раз и визжит, когда волна ударяется о его грудь, а брызги попадают в глаза. Намджун хрипло хохочет над ним, пошатываясь от усиленного течения, и несколько раз окунается тоже, не отпуская руки Чимина, который отплёвывается от жутко солёной воды и не может устоять на месте из-за качающих его волн. — Идём обратно, а то ты уже похож на слепого котёнка, — хихикает Намджун, разглядывая его мокрые волосы и слезящиеся глаза, которые Чимин то и дело потирает руками, раздражая их ещё больше и ругаясь. — Ладно, но мы вернёмся чуть по…А-апчхи! — Чимин чувствует, как заваливается набок, но Намджун тянет его на себя, не давая упасть, и разражается смехом. — Хватит ржать! — Да ты болтаешься, как говно в проруби, — ехидничает Намджун, медленно двигаясь к берегу, — может залезешь на меня? А то смоет тебя нахрен, — спрашивает уже серьёзно и поворачивается к Чимину. — Я не такой беспомощный, пойдём, — Чимин проходит чуть вперёд, но за руку Намджуна держит и пытается обойти шершавые камни, ощупывая их всей ступнёй, — ни черта они тут не расчистили, — бубнит под нос возмущённо и останавливается, поджимая губы от боли, когда напарывается мизинцем на острый камень, — Намджун… — Чё ты встал? Бля, больно, Чимин, — Намджун морщится от того, как сильно он сжимает его руку, — что с тобой? — Я, кажется, порезал палец, — сипит и отпускает Намджуна, сгибаясь пополам, — как же больно… — Давай, Чимин-а, — Намджун гладит его по спине и держит под локоть, — солёная вода делает тебе только больнее, надо на берег, — причитает, осторожно ведя Чимина за собой.  Спустя несколько шагов через болезненные выдохи Чимина, Намджун предлагает всё-таки забраться к нему на спину, чтобы дойти быстрее, на что Чимин уже охотно соглашается, но пока он собирается с силами, чтобы сделать прыжок, сильная волна прикладывает его коленом о торчащий из-под воды валун. — Сука! — выкрикивает Чимин, подвывая от боли, и пытается сморгнуть влагу с раздражённых солью глаз.  — Да твою ж…хватайся! — гаркает на него Намджун, приседая чуть ниже, и, как только Чимин буквально виснет на его спине, схватившись за плечи, подтягивает его выше.  Пока Намджун, ловко переступая через камни под ногами, медленно движется со своей кряхтящей ношей в сторону пляжа, с лежаков уже доносится знакомый гогот, который сменяется испуганным оханьем, как только они подходят ближе. — Чимин, ты весь в кровище! — верещит Тэхён, помогая Намджуну усадить бедолагу на лежак, а после сам садится у него в ногах прямо на песок, — ёбаный в рот, Чимин… Чонгук суетливо промывает три глубокие царапины на его коленке, но над залитым кровью мизинцем подвисает, страшась увидеть серьёзную рану. Вокруг уже собираются зеваки: пожилая пара что-то жалостливо галдит на тайском, женщина из отдыхающей неподалёку семьи предлагает полотенце и воду, а сотрудники бара пытаются доходчиво объяснить Намджуну, что, вообще-то, их предупреждали и виноваты они сами, с чем Намджун согласен лишь только отчасти. — Позовите кого-нибудь, кто у вас тут нормально на английском говорит, а лучше на корейском, — просит он, но, завидев испуганные лица работников-тайцев, спешит добавить: — не буду я ни с кем ругаться, просто поговорю. Мужчины, как те самые двое из ларца, нервно перешёптываются и одновременно кивают, а затем отправляют парнишку, убирающего песок с лежаков, привести какого-то Юнги. Намджун шепчет все знакомые ругательства на всех знакомых языках и подходит к Чимину, осматривая его с головы до ног. Его мокрое от бутилированной воды лицо стало чуть бледнее, как и губы, а руки заметно трясутся, пока он приглаживает волосы, дыша часто и тяжело. Три рваные царапины на коленке выглядят так, словно он дрался с Росомахой, а палец на ноге и вовсе перестал быть похож на…палец. — Ты как? — Намджун придвигает свой лежак ближе и садится. — Если голова кружится, не молчи. — Я в ахуе, — отвечает Чимин, осматривая взволнованных друзей, — Намджун, промой его или отруби, иначе я сейчас откинусь прямо здесь от боли, — стонет жалобно, указывая на истекающий кровью палец. — Не надо ничего трогать, отойдите, — сбоку раздаётся чуть раздражённый, но в то же время мягкий голос, и Чимин срастается задницей с пластиком, узнавая его.  Тот самый незнакомец из магазина садится на корточки перед его лежаком и бесцеремонно хватает его ступню, попутно прогуливаясь взглядом от его разодранной коленки до лица, а затем вмиг тушуется и, приняв бутылку с водой из рук Чонгука, щедро обливает его пальцы. Чимин шипит, прикусывая губу, и дёргает ногой, но чувствует, как на неё давят сильнее, поэтому поднимает взгляд, встречаясь с предупреждающим ответным. — Мда, — мужчина качает головой, осматривая его рану, а затем укоризненно смотрит на Чимина, — ты совсем дурак? — Эй! — Чимин супится возмущённо, пытаясь выдернуть ногу из цепкой хватки, но ему этого сделать не дают, — ты кто вообще такой?  — Должно быть, вы Юнги, — предполагает Намджун, разглядывая загадочного незнакомца в чёрной мешковатой футболке и лёгких серых штанах. — Он самый, — Юнги вздыхает и копошится в поясной сумке, а затем резко притягивает успевшего отодвинуться Чимина обратно к себе за обе ноги, вырывая из него задушенный писк. — Ну, рассказывайте, что произошло и держите пациента, пока я буду отрезать палец. — Что?! — одновременно вскрикивают Чимин, Тэхён, Чонгук и кто-то из столпившихся работников, а Намджун тихо хохочет, прикрывая лицо рукой. — Господи, чудо ты, блять, — Юнги крутит бутылёк с хлоргексидином перед носом Чимина и улыбается слегка насмешливо, — обработаю только и забинтую, потом можешь дальше по камням скакать, — отмахивается, открывая крышку зубами, и льёт раствор сначала на свои руки, а потом и на повреждённый палец. — Щиплет, — жалуется Чимин тёмной макушке у него в ногах. — Не пизди, — Юнги вытаскивает изо рта крышку и откладывает её в сторону вместе с бутылочкой, а затем вздыхает и легонько дует на палец, — легче? Намджун и вовсе прыскает с такой картины, пока Тэхён с Чонгуком загадочно переглядываются, а Чимин краснеет, глядя сверху вниз на невозмутимое лицо Юнги. Намджун, отхохотавшись, пересказывает ему всё от и до, в то время как сам Юнги аккуратно перебинтовывает мизинец Чимина и внимательно слушает Намджуна. — И что же из слов «не заходить далеко» вам было непонятно? — спрашивает он, оценивая своё любительское творение, и переводит взгляд сначала на Чимина, а затем на Намджуна. — Так по пояс разве далеко? — искренне недоумевает Намджун, почёсывая затылок. — Во время отлива там и по щиколотку делать нечего, — говорит, поднимаясь, и встаёт сбоку от Чимина, — подвинься. Я, конечно, своих ребят отчитаю за то, что вас о валунах не предупредили и дно толком не расчистили, но и вы в следующий раз думайте головой, — устраивается поудобнее и начинает обрабатывать царапины, борясь с трогающей губы улыбкой. — Что смешного? — Чимин, вообще-то, в шоке — то ли от боли, то ли от бессовестных обращений этого совсем недурно выглядящего Юнги в свою сторону и его помощи, но возмутиться считает заданием первостепенным. — Ты там Росомаху что ли встретил? — он смотрит на Чимина как-то странно: нежно или просто снисходительно, но точно с проскакивающей ноткой заботы. Чимин ничего не отвечает и отворачивается, смотря куда угодно, но не на Юнги, потому что от одного только вида, как он аккуратно собирает пальцами скатывающиеся с его кожи капли раствора, ему становится до хорошего плохо. — Подуй? — вдруг тихо просит Чимин, даже не обдумав свои слова, и растерянно уставляется на Юнги, который сначала обмирает, а затем улыбается хитро, с прищуром. — А больше тебе никуда не подуть? — спрашивает так же тихо, но совершенно обыденно и, на удивление Чимина, повинуется: складывает кошмарно красивые губы трубочкой и дует на ярко-красные царапины. Чимин явно упускает момент, когда его собственное воображение отправляется в свободный полёт, рисуя в голове срамные картинки того, где ещё могли бы оказаться эти чертовски привлекательные губы. Юнги, кажется, всё понимает только по его вытаращившимся глазам и громко откашливается, хлопая Чимина по бедру и вставая. — Ну, я закончил, — оповещает уже успокоившихся наблюдателей и хмыкает, глядя на скривившегося от двусмысленной в такой обстановке фразы Чимина, — с меня пиво за счёт бара за доставленные неудобства. — Ничего не надо, Юнги-ним, — Намджун чуть склоняется, пожимая ему руку, — вы нам, точнее, Чимину, очень помогли. Лучше присоединяйтесь к нам за ужином, мы вас угостим, — предлагает. «Чего, блять?» проносится в голове у Чимина, в то время как Тэхён с Чонгуком подхватывают предложение Намджуна и подключаются к уговариваниям тоже. Пре-да-те-ли. Хотя, постойте. Чимин даже не понимает, почему так думает: может, ему всё ещё неприятно от колкостей Юнги в свой адрес, а может ему просто неловко, что он оказался в такой глупой ситуации по своей нерасторопности и недальновидности, но за ужином ему определённо не хочется выслушивать очередные подколы и шутки на эту тему. С другой стороны, он бы вряд ли отказался провести ещё немного времени со своим красивым спасителем. — Я тоже буду рад вас видеть, — подаёт голос и поднимается с лежака, хватаясь за стойку зонта. Четыре пары глаз смотрят прямо на него, и Чимин думает, что он вроде головой не прикладывался, но зачем-то вдруг решил перейти на формальности. — Ну, конечно, — язвит Юнги, споласкивая руки водой из бутылки, — что же, я согласен. Тогда вон то кафе, в восемь, — указывает на веранду, выстроенную прямо на пляже.  — Договорились, — Намджун улыбается добродушно и, ещё раз поблагодарив Юнги, просит его подсказать где тут на пляже можно найти уборную.  Они скрываются за высоким забором и раскидистыми пальмами, а Чимин плюхается обратно на лежак, осматривая свою повязку. Чёрт возьми, и как же ему повезло не распороть палец вовсе, иначе валялся бы он в номере до конца своего отпуска, а потом ещё непонятно как возвращался бы домой. — Чимин-и, как ты себя чувствуешь? — осторожно интересуется Тэхён. А вот тут Чимин, честно говоря, даже и не знает, что сказать. Во-первых, он чувствует саднящую боль в пальце и коленке. Во-вторых, он чувствует себя абсолютным идиотом, получив травму (и даже не одну) в отпуске. В-третьих, он чувствует, что действительно ждёт вечера, чтобы снова встретиться с Юнги и…что? Узнать его лучше? Сделать благодарственный минет? Обречь себя на курортный роман? Пока что, наверное, лучше придерживаться первого варианта… Чимин никогда не увлекается интрижками на отдыхе, да и не сказать, что в Корее он ими сильно увлечён. Чаще задумывается, что ему и одному хорошо, а потом видит счастливые морды Тэхёна с Чонгуком и хочет с кем-то лобызаться тоже. У него и секс закончился вместе с прошлыми отношениями, потому что какой-то чёртов внутренний барьер не даёт ему зайти дальше страстных поцелуев. Может, для этого нужно, чтобы у него внутри хоть какие-то чувства зародились? Но к Юнги у него никаких чувств нет точно, кроме заливающегося краской лица и ощущения тугого морского узла в животе — в остальном всё… — Всё в порядке, — заканчивает свою мысль вслух и поворачивается к Тэхёну, — проводи меня до номера, хочу в душ и полежать.

***

Оказывается, ходить с порезанным пальцем на ноге довольно затруднительно. Чимин сначала пробует прыгать на здоровой ноге, но быстро устаёт, поэтому переходит на хромоту, шипя от боли каждый раз, когда наступает на палец. В итоге, приноровившись ставить ногу чуть набок при ходьбе, высчитывает метраж номера, расхаживая туда-сюда. — Хён, что ты делаешь? — спрашивает Чонгук, отрываясь от телефона и поглощения острой лапши.  — Тренируюсь нормально ходить, — отвечает и чуть не вписывается плечом в дверной косяк, но ловко тормозит, пришвартовываясь к стене. — Зачем? — Чонгук хлопает своими большими глазами до смешного непонятливо. — Чтобы не позориться ещё больше, — вздыхает Чимин, прикладываясь затылком о стену, — не хочется, знаешь, совсем упасть в глазах Юнги. — Так он тебе понравился? — ухмыляется, играя бровями, но, поймав серьёзный взгляд Чимина, вмиг вытягивается по струнке, — ну, он вроде ничего такой… — Кто ничего такой? — из комнаты показывается голова Тэхёна с подозревающим прищуром.  — Никто, — отмахивается Чимин, — я не пойду на ужин. Ложусь спать, — шмыгает в их с Намджуном комнату и закрывает дверь на замок. Яростный стук не заставляет себя долго ждать. — Чимин-а, открой! — просит Тэхён с явной угрозой в голосе, — что значит ты не пойдёшь на ужин? Ты и обед пропустил, — ругается, не переставая тарабанить в дверь. — Мне больно ходить, — отвечает, открывая створки шкафа и прикидывая варианты нарядов, — да и видеть этого Юнги я не хочу. — Врёшь, собака, — огрызается Тэхён, — открой сейчас же или я войду сам. Чимин молча прикладывает к себе брюки и приличные рубашки, составляя наиболее приятный глазу образ, и окончательно останавливается на светлых льняных брюках, белой рубашке и белых кедах. — Чимин, — Тэхён, повозившись с замком, уже спокойно входит в комнату. Видит, что Чимин на ужин всё-таки собирается, но не спросить не может: — почему ты не хочешь идти?  Чимин вымученно вздыхает и валится на подушку, думая, что перед потолком ему исповедаться будет чуть проще. — Мне стыдно перед Юнги, — признаётся, бросая быстрый взгляд на Тэхёна, — я не хочу идти, потому что мне неловко за всю эту ситуацию и совсем немного обидно из-за шуточек. — Тогда просто скажи ему об этом, — пожимает плечами Тэхён и садится рядом, предусмотрительно отодвигая ногу Чимина подальше, — хотя, знаешь, мне кажется, он и сам не будет больше этого делать. Я думаю, так он пытался снять общее напряжение, — он усаживается в позу лотоса и глядит на Чимина, подперев подбородок. — Он тебе понравился, да? — Ещё тогда в магазине, — Чимин смотрит в ответ и поджимает губы, — но я уже заведомо знаю, что это проигрышный вариант. — Потому что он останется здесь, а ты уедешь в Корею? — Тэхён, на самом деле, всё прекрасно понимает, и Чимин подтверждает его слова слабым кивком. — А может…нет, ладно, я вспомнил про твою утончённую натуру девственницы, когда дело касается разового перепиха, — говорит задумчиво, а затем смеётся, за что получает пинок в бок здоровым коленом. — Ты просто невозможный, — обиженно заключает Чимин, отворачиваясь к окну. За ним небо уже раскрашено в мягкий розовый цвет, а пушистые полупрозрачные облака подгоняет слабый ветерок. — Послушай, Чимин-и, — Тэхён подсаживается ближе и гладит Чимина по голове, — для начала узнай его получше. Если пригласит прогуляться, не отказывайся. Полезет целоваться, тоже не отказывайся. Ну а дальше смотри сам, — вздыхает, укладываясь рядом, и тычется носом в плечо, — ты ведь никогда не узнаешь, чем всё может закончиться в итоге. — Я не хочу страдать ещё и эмоционально, — бурчит Чимин, переворачиваясь, и отправляет подушку на встречу со стеной, — разве я уже недостаточно настрадался? — округляет глаза и многозначительно кивает на повреждённую ногу.  — Кто знает, может твой спаситель позаботится и о твоём сердечке тоже, — драматично произносит Тэхён, сжимая футболку Чимина с левой стороны. — Звучишь как героиня тех сопливых романов, которые ты читаешь Чонгуку на ночь, — фыркает Чимин и заходится в хохоте от обрушившейся на него щекотки. В прибрежное кафе вся компания по просьбе теперь медлительного Чимина заявляется немногим раньше, чтобы, с его слов: «избежать парада очередного позора». Им предлагают большой столик на веранде, на что все охотно соглашаются и рассаживаются якобы в случайном порядке, оставляя свободное место рядом с Чимином, который сразу раскрывает замысел своих друзей и косится на них недовольно. — Спокойно, Чимин, — говорит Намджун в ответ на убийственный взгляд и поднимает ладони в примирительном жесте, — я сел подальше от тебя, только чтобы не наступить тебе случайно на ногу. — А мы с Чонгук-и… — Заткнитесь все, — обречённо вздыхает Чимин, рассматривая барную карту, — я буду «Секс на пляже». — Вот так сразу? — звучит из-за спины, и Чимин прикрывает глаза, считая до десяти. Сколько ещё неловких ситуаций ему нужно пережить за этот день, чтобы, наконец, провалиться сквозь землю и отойти на покой? — Присаживайся, Юнги-ним, — Намджун широко улыбается и, как только Юнги приземляется в плетёное кресло, всучивает ему в руки меню. — Вы не против, если мы опустим формальности? Я уже отвык от этого, если честно, — обращается ко всем и, получив согласие, расплывается в улыбке. — Ну, как твоё самочувствие, Чимин? — интересуется совершенно серьёзно, отрываясь от меню и рассматривая его слегка тревожным взглядом. — Чудесно, — щебечет в ответ, но без толики радости в голосе и бездумно бегает взглядом по картинкам с блюдами, силясь показать напускное безразличие. Через пять секунд сдаётся и спрашивает: — а как твоё? — Заебался, — Юнги тянет плечами устало, — с этим отливом работы хоть отбавляй, благо до ночи справились. — А чем ты тут занимаешься? — Тэхён театрально хлопает меню и откладывает его в сторону, стреляя заинтересованным взглядом. — Помогаю отцу развивать отельный бизнес. Тот отель, в котором вы живёте, носит в названии мою фамилию, — заявляет, пожимая руку подоспевшему официанту, и обращается к нему: — Мне как обычно. Остальные останавливаются на нескольких блюдах сразу, чтобы попробовать всего понемногу, и заказывают пиво, включая Чимина. — А как же «Секс на пляже?» — хмыкает Чонгук, совершенно не обращая внимания на слабый пинок под столом. — Я пока что думаю, — непринуждённо бросает Чимин, косясь на Юнги, который смотрит на него пристально и очаровательно улыбается. Чимин давит любезную улыбку в ответ, чувствуя, как загораются кончики ушей.  Атмосфера вечера потихоньку перетекает в более расслабленную и располагающую, и Чимин, поклевав местной кухни и наболтавшись с друзьями и новым знакомым о насущных и не только вещах, откидывается на спинку стула, потягивая пиво. Чуть замыленным взглядом созерцает звёзды и неполную луну, прислушивается к приятному шуму волн и тихому, монотонному голосу Юнги, рассказывающему о юности в Корее. — Так ты не собираешься возвращаться? — Намджун выпускает сигаретный дым себе за плечо и стряхивает пепел. Желание покурить у него появляется только на определённой стадии опьянения. — Не знаю, пока что нет весомой причины. Чимин хмыкает как-то грустно, цепляясь взглядом за самую яркую звезду. Задумывается о том, какая же причина могла бы сподвигнуть Юнги вернуться в Корею. Работа мечты, большая квартира или, может, любовь? Наверное, это должно быть что-то грандиозное, потому что он здесь, по его же рассказам, за полтора года основался и даже немного выучил тайский, чтобы применять в быту. Долго привыкал только к тропическому климату, а в остальном не было так уж тяжело. — Не хотите прогуляться? — внезапно произносит Чимин, задумчиво разглядывая море, а затем переводит взгляд на уставившуюся на него, как на сумасшедшего, компанию. — Что? — А твоя нога? — Юнги кивает под стол, не намекая, но в лоб указывая на не лучшее для прогулок состояние. — Да всё нормально, правда, — отмахивается Чимин, отодвигаясь от стола, — я просто хочу…потрогать воду. Юнги прыскает, но встаёт тоже, придерживая его за локоть, и вопросительно смотрит на расплачивающихся и собирающихся друзей. — Ой, не, я пас, — бухтит Намджун, пошатываясь, как пробудившийся от спячки медведь, — я разве что только до своей кровати прогуляюсь. — А мы с Тэхёном такую интересную книжку читаем! Мне уже не терпится узнать, что будет дальше, — тараторит Чонгук, дёргая за руку еле-еле отрывающего себя от кресла Тэхёна. Юнги, конечно, не спрашивает, как он в таком состоянии будет вообще что-либо читать.  В общем-то Юнги совсем не против остаться наедине с Чимином, занимающим его мысли второй день подряд, с той самой встречи в магазине. Понравился? Очень. Влюбился? Это вряд ли. Юнги прощается с весело удаляющейся компанией и поворачивается, чтобы спросить Чимина зачем ему понадобилось трогать воду, но от того уже осталась только пустая банка пива. Он в ужасе сбегает вниз по ступенькам на пляж и озирается по сторонам, но выдыхает облегчённо, когда видит медленно ковыляющего к морю беглеца. Юнги спешит за ним.  — Я уж испугался, что со дна тебя соскребать придётся, — усмехается, подхватывая его под руку, и, не встретив сопротивления, жмётся чуть ближе, — чудо ты. — Юнги, — Чимин останавливается и присаживается, ловя руками волну с шипящей пенкой, — у меня никогда не было секса на пляже, — вздыхает с невообразимой грустью. — Я… — Юнги запинается, откровенно теряясь и не зная, что ответить на такое признание, — спасибо, что поделился. — А у тебя? — интересуется искренне и смотрит невинно. — У меня тоже, — Юнги разводит руками и ждёт дальнейших сюрпризов от Чимина, но он лишь поднимается и, взяв его за руку, чуть прихрамывая идёт вдоль береговой линии.  Юнги слабо поглаживает его ладонь и совсем крохотные, по сравнению с его, пальчики, внутренне восторгается мягкостью и теплотой кожи и обводит по кругу серебряные кольца, задумываясь о том, держит ли его кто-то так же за руку дома, в Корее.  Это банальная история, к которой Юнги тоже пришлось привыкнуть. Местные парни и девушки ему не по душе из-за вбитых в их головы принципов о большой и дружной семье, к которой Юнги ещё не готов, а приезжие иностранцы от серьёзных отношений отмахиваются, как от назойливых мух, и их можно понять — отношения на расстоянии штука тяжёлая. Юнги водил интрижки и с корейцами, бывало, что уже занятыми, которые приезжали сюда на непродолжительное время, но насовсем не оставались, а у него самого настолько сильных чувств и не было, чтобы не задумываясь сорваться за своими любовниками в Корею. Он привык быть лишь мимолётным развлечением, и полагает, что с Чимином у них будет то же самое. — В магазине ты казался более вежливым, чем сегодня днём, — из раздумий Юнги вырывает еле слышный бубнёж Чимина, который на мгновение расцепляет их руки и подхватывает с песка какую-то мелкую ракушку. — Разве я был с тобой груб? — улыбается, вблизи разглядывая сосредоточенного на ракушке Чимина: слегка завивающиеся от влаги и соли волосы, шёлковые на вид, прелестные щёчки, маленький нос с чуть вздёрнутым уголком и потрясающие пухлые, розовые губы, которые хочется сминать своими. — Ты хотел отрубить мне палец, — Чимин отвлекается от изучения ракушки и тыкает пальцем в его грудь. — Я же пошутил, — Юнги перехватывает его руку и легонько сжимает в своей, — ты и так был в стрессе, а благодаря моим шуткам ты спокойнее перенёс обработку и перевязку, — объясняется под пристальным взглядом. — Ты дул мне на раны, — выдаёт Чимин, подходя ближе, — мне было легче из-за этого, а теперь снова болит… — хнычет наигранно, и Юнги испускает лёгкий смешок, но вдруг озадачивается. — Что болит, нога? — он оглядывается, замечая лежаки, на которых они встретились утром, и порывается в их сторону, — пойдём присядем. — Не нога! — Чимин нервно дёргает его за руку, отчего Юнги чуть ли не заваливается на него и разворачивается, хватаясь за плечи, — вот тут болит… — ведёт указательным пальцем по своим губам и прикрывает глаза в ожидании. Юнги не глупый, да и желания их сейчас совпадают, поэтому он, качнув головой, сначала дует несильно в полные губы, заставляя их приоткрыться, а потом целует, медленно и не спеша. Обводит языком то верхнюю, то нижнюю губу и, сместив ладони на прохладные от вечернего морского ветерка щёки, на пробу толкается в чужой рот. Ему отвечают охотно, тянут ещё ближе, цепляясь за воротник рубашки, и бесстыдно исследуют его рот с тихими стонами и характерными влажными звуками. Руки Чимина забираются к нему под рубашку и гладят ямочки на пояснице, а затем и живот плавными круговыми движениями.  Чимин под градусом вообще становится тактильным маньяком, а потому чувственно сжимает широкие плечи Юнги, ощупывает мышцы на руках и пальцами скользит вниз, переплетая их с тонкими, узловатыми пальцами Юнги. Отрывается от губ и спускается с поцелуями ниже, захватывает каждую пульсирующую венку на шее и широко мажет языком по выпирающему кадыку, улыбаясь, когда из Юнги вырывается первый хриплый стон. — На лежаки, — командует он, встрепенувшись, и тянет Чимина за собой. Чимин уже и боли в ноге особо не чувствует, поэтому не отстаёт и, когда Юнги усаживается на середину лежака, мягко падает на его бёдра, разводя ноги в стороны. Юнги сразу же кладёт ладони ему на ягодицы и подталкивает к себе, призывно проезжаясь вздыбленной ширинкой по его промежности. И вот тут Чимин зависает. Нет, в этот раз он не ощущает внутреннего барьера — только растущее возбуждение, и это его пугает. Он ошарашено смотрит на Юнги, изучает каждую черту его красивого, чуть покрасневшего лица: чёрные, отросшие волосы, хаотично разметавшиеся по лбу, тёмные зрачки с отражением звёзд, ровная линия скул и манящие, точёные губы, приоткрытые в немом вопросе. Чимин гладит его щёку почти невесомо, и Юнги, хоть и выглядит растерянно, на ласку отзывается охотно. — Что-то не так? — шепчет он, касаясь губами его пальцев. Чимину так не кажется. С Юнги по-другому — он хочет его до безумного сильно, уже не только здесь и сейчас, и даже все его вознесённые преграды сломались под натиском зародившихся сильных чувств, но внутренний голос упорно твердит, что их близость вскоре превратится не более, чем в воспоминание. — У тебя кто-то есть? — пробует Юнги снова, подвигаясь к нему чуть ближе, и заглядывает в глаза. — Нет, — Чимин мотает головой, — у меня давно никого не было… Юнги скрывает облегчённую улыбку за нежным поцелуем в подбородок и мнёт его талию, а затем слегка давит на поясницу, укладывая его грудью на себя, и ложится сам. Чимин ёрзает на его бёдрах, принимая удобное положение, и томно вздыхает. — Ты переживаешь? Боишься? — Юнги перебирает его волосы, подушечками пальцев массируя голову, и невесомо целует макушку. Чимина хочется обнять и успокоить, о чём Юнги прежде не задумывался ни с кем. Чимин и переживает, и боится, но совсем по другой причине. Он не хочет упускать эту близость, и воспоминанием для Юнги не хочет становиться, поэтому этот лёгкий, казалось бы, выбор даётся ему с тяжестью на душе. — Хочу медленно, — шепчет, расстёгивая пуговицы на рубашке Юнги, и, откинув её полы, оставляет поцелуи по всей его груди и животу. «…Чтобы запомнить каждый момент» остаётся неозвученным. Юнги дышит часто и сбивчиво, когда Чимин, ловко расправившись с пуговицей и молнией на его штанах, припадает губами к белью и ведёт языком по напряжённому члену, скрытому за ним. Он приподнимает бёдра, помогая Чимину стянуть штаны с боксерами до самых щиколоток, и выдыхает шумно, чувствуя поглаживания влажной ладони. — Ты большой, — обращается Чимин то ли к Юнги, то ли к его члену и хлопает глазами, наблюдая за своими движениями.  Юнги запрокидывает голову, не показывая смущённой улыбки, и сдерживает рвущийся стон, когда Чимин смыкает губы вокруг головки, посасывая её. Наигравшись, насаживается глубже, упираясь ладонями в его бёдра и довольно мыча. — Очень хорошо, Чимин-и, — Юнги убирает волосы с его лица и ласково гладит руки, жмурится от того, как приятно стенки узкого горла сдавливают его член и, как только Чимин выпускает его изо рта, сглатывая слюну, просит: — сделай так ещё. Чимин хмыкает и повторяет, в этот раз берёт ещё глубже, кончиком носа упираясь в низ его живота, касается себя через тонкие брюки и стонет, посылая горлом вибрации. Юнги от таких манипуляций вцепляется в подлокотники лежака и стискивает зубы до скрежета. Чувствует, что долго так не продержится, поэтому тянет Чимина за руки на себя и впивается в губы поцелуем, попутно расстёгивая чужую рубашку, а затем и ширинку.  — Ты невозможно сладкий, — говорит, отрываясь от ласк податливого тела, и напирает немного, заставляя Чимина облокотиться на руки и подставляться под поцелуи ещё больше, — ляг на спину, я хочу тебя съесть. Чимин уже с головой потонул в своём возбуждении и чувствах, поэтому просто делает то, что ему говорят, но как только чувствует лёгкие поцелуи на внутренней стороне бёдер, спускающиеся всё ниже, трезвеет, кажется, мгновенно. — Юнги? — он приподнимается на локтях и смотрит озадаченно и чуть смущённо. — Расслабься, крошка, — мурлычет Юнги, оглаживая упругие ягодицы, а затем оставляет звонкий поцелуй на одной, — я просто хочу сделать тебе приятно. К тому же, у нас нет смазки, — подмигивает и, подтянув Чимина к себе, несколько раз кружит языком по сфинктеру перед тем, как толкнуться внутрь. — О, Боже… — Чимин сжимает его пальцы своими и толкается бёдрами навстречу, потому что приятно до безумия, хоть и непривычно — римминг в сексе он не практиковал. Мысль о том, что Юнги совершенно не брезгует заниматься этим с почти незнакомцем, он упускает в тот момент, когда Юнги заменяет язык влажными пальцами, входит медленно и осторожно, отчего Чимина словно прибивает к лежаку. — Потерпи немного, сладкий, — просит Юнги, постепенно наращивая темп и восхищаясь тем, как хорошо тело Чимина отзывается на его ласки, — тебе не больно? — Мне ахуенно, Юнги-я, — тянет, прикусывая губу, но всё же срывается на громкий стон, как только Юнги, продолжая его растягивать, берёт его член в рот и двигается в такт пальцам. Юнги постепенно нависает над ним сверху, оставляя поцелуи на каждой чувствительной клеточке кожи, и, вынув пальцы, тянется к карману брюк за бумажником, чтобы достать презерватив, но никак не ожидает, что Чимин снова залезет на него верхом и повалит на лежак, нетерпеливо потираясь.  — Тебе нравится так, да? — спрашивает, раскатывая презерватив по члену и добавляя слюны, и умиляется слабому кивку раскрасневшегося и постанывающего Чимина. — Давай, сладкий. Медленно, как ты и хотел. У Чимина ноги дрожат от предвкушения, но опереться коленками о лежак он не может, как и отдать предпочтение другой позе: хочет контролировать всё сам для более ярких воспоминаний. Поэтому благодарит свою отменную растяжку и медленно опускается на член, чувствуя слегка неприятное давление и поддерживающую хватку на талии. — Ты потрясающий, просто невъебенный, Чимин, — бормочет Юнги, выпрямляясь и обхватывая его поперёк живота, — умница, — добавляет, когда Чимин соприкасается с ним бёдрами и обнимает за шею. Чимин чувствует, как собственный член дёргается от похвалы, и чуть ли не скулит Юнги в плечо, а затем начинает двигаться. Сначала не спеша, ощущая, как растягиваются стенки ануса, потом набирает темп и нашёптывает что-то несвязное Юнги в ухо, пока он крепко сжимает его ягодицы и приподнимается навстречу, помогая.  — Мне так хорошо, Юнги, — выстанывает Чимин и заводится ещё больше от звука шлепков о крепкие бёдра, чувственно целует Юнги, оттягивая волосы на его затылке, и останавливается. Смотрит в его заволоченные возбуждением глаза и разворачивается к нему спиной, снова опускаясь на член и двигаясь уже быстрее. — Ох, это…вау, — у Юнги весь воздух вылетает из лёгких со свистом, когда свет от яркой луны падает на спину Чимина, являя взору его татуировки — пять фаз луны, и перекатывающиеся от напряжения мышцы. Он трогает каждую из лун сначала пальцами, обводя по контуру, а затем губами и, перекинув руку через бедро Чимина, водит ею по его члену, подводя к разрядке. — Юнги, я…ах, — Чимин весь трясётся и задыхается, опираясь на бёдра Юнги и продолжая скакать на его члене. — Давай, чудо моё, я тоже, — он правда не знает, откуда в нём столько трепета и почему ему настолько хорошо, когда Чимин, громко вскрикнув, обрызгивает его руку спермой, но одна только мысль о том, что он довёл его до этого, заставляет его кончить тоже.  Юнги прижимается к нему грудью, впечатывая в себя и содрогаясь в оргазме, а после валится на лежак, утягивая за собой и Чимина. Вытирает руку об оставленное кем-то из отдыхающих полотенце, снимает презерватив и, завязав, выкидывает на песок, всё ещё прижимая Чимина к себе одной рукой и оставляя поцелуи за ушком. — Ты как? — спрашивает, поворачивая лицо Чимина к себе, а сердце ухает болезненно, когда он видит несколько катящихся по щекам слезинок. — Ты чего, крошка? — Прости, — Чимин всхлипывает и вытирает слёзы, — мне ни с кем не было так хорошо, вот я и… — Всё в порядке, — Юнги гладит его руки и клюёт в обе щеки по очереди, — давай полежим так. Чимин, разморённый и разнеженный, вслушивается в звуки ночного пляжа: в кустах за ними трещат сверчки, а волны неустанно бьются о берег, унося за собой свидетельства чувственной близости. Атмосфера вокруг становится, скорее, интимной, поэтому Чимин, сдвигаясь чуть вбок, разглядывает прикрывшего глаза и мерно дышащего Юнги. — О чём ты думаешь? — спрашивает Чимин шёпотом, вырисовывая линии на его груди. — О музыке, — Юнги открывает глаза и смотрит на него тоже, — я пишу её временами, — «…когда чувствую слишком много» хочет добавить, но не решается. — Почему ты тогда не стал музыкантом? Или продюсером? — Чимин чувствует, что это личное, но не спросить не может. Ему действительно хочется знать.  — Потому что музыка не прокормит меня, Чимин-и, — вздыхает Юнги, запуская пальцы в его волосы, и взлохмачивает их легонько, — моя гонка за мечтой закончилась здесь, — обводит рукой пляж и замолкает. Чимин хмурится. Теперь понимает, почему Юнги решился на переезд с отцом, но не понимает, почему он сдался. — Ты пробовал найти спонсора? Если ты пишешь красивую и качественную музыку, наверняка найдутся те, кто захотят тебе помочь, — предлагает Чимин, но Юнги лишь качает головой. Задумывается.  Чимин его расспросами больше не донимает и одевается, принимая помощь Юнги со штанами и обувью. Забрав все следы своего преступления и выкинув их мусорку, они уходят с пляжа к отелю, держась за руки, и, крепко обнявшись, прощаются до следующей встречи.

***

На следующий день Чимин видит Юнги только вечером, когда он отчитывает кого-то из работников за оставленный на дорожке шланг, о который споткнулись уже несколько постояльцев, включая Намджуна и Чонгука. — У нас тут и так уже один красивый калека ходит, — бурчит он, — привет, ребята! — и улыбается, откидывая шланг в кусты. Чимин улыбается ему в ответ и едва не вписывается в стену, от чего его спасает хихикающий Тэхён. На четвёртый день их пребывания в Паттайе у Юнги и Чимина случается жаркий секс в каком-то подсобном помещении, заставленном коробками с детскими нарукавниками и спасательными кругами, за десять минут до начала смены Юнги, а потом ещё раз, но чувственный, ночью в свободном номере отеля на последнем этаже, от которого Юнги бессовестно крадёт ключ с ресепшена. — Я улетаю завтра ночью, — говорит Чимин, переплетаясь с ним руками и ногами в послеоргазменной неге, и чувствует, как Юнги напрягается всем телом. — Я не хочу тебя отпускать, — звучит в ответ, и длинные пальцы с мягкими подушечками тянутся к нему, чтобы вытереть слёзы, — не плачь, пожалуйста, крошка. Только не из-за меня. — Поедем с нами, Юнги, — просит, целуя костяшки на руках и потираясь о них носом, — я помогу и буду рядом. — Я не могу просто сорваться, Чимин-и, — Юнги касается губами его лба и вдыхает запах персикового шампуня, запоминая, — и не могу просить тебя ждать. Мне нужно подумать, — сглатывает ком в горле, силясь не расплакаться самому.  Им обоим тяжело: Чимину уезжать, а Юнги отпускать и снова менять течение своей жизни. Он сомневается в себе и своих возможностях, но стоя на перепутье не сомневается лишь в одном — он для Чимина не мимолётное увлечение, как и Чимин для него. — Не провожай, — умоляет Чимин, когда они сталкиваются в фойе отеля следующим вечером, и отворачивается, хватая трясущейся рукой руку Тэхёна. Юнги всё равно наблюдает издалека, как они сдают ключи от номера и как Намджун машет ему рукой, а затем приступает к работе, раздражённо вытирая глаза.  Работники начинают шарахаться от него, как от прокажённого, потому что Юнги то и дело на ком-нибудь срывается, а потом затихают и смотрят друг на друга непонимающе, когда слышат приглушённый вой из подсобки. Отец ничего не говорит, когда в оставленном на кухонном столе ноутбуке замечает несколько отклонённых заявок на спонсорство, но, видимо, всё понимает, когда Юнги впервые за долгое время садится за старенький рояль в саду отеля и настраивает его, а потом играет, не обращая внимания на пальцы, соскальзывающие с мокрых клавиш.

Восемь месяцев спустя

— Господин Пак, разрешите? Чимин отрывается от изучения графиков и диаграмм и поднимает взгляд на секретаря. — Что такое, Сонён? — Звонил Ваш друг, Ким Намджун, — девушка делает два осторожных шага в сторону его стола, — он очень настойчиво просил соединить с Вами, но Вы сказали, что сильно заняты… — Верно, — бросает сурово, — я перезвоню ему сам, можешь идти. Сонён поджимает губы и кланяется, прежде чем скрыться за дверью. Её руководитель никогда не имел скверного характера, но в последнее время сам не свой. Не грубит и не ругается, но приветливая улыбка испарилась, как и вечный заряд бодрости. Чимин стал холоден и апатичен, с коллегами общается только по рабочим вопросам, а к себе подпускает лишь Ким Тэхёна. Иногда закрывается с ним в кабинете, откуда доносятся их тихие голоса, а потом и судорожные всхлипы. Тэхён просит его отпустить и перестать дёргаться от каждого звонка с незнакомого номера, но сам же, как и Чимин, глубоко внутри надеется, что Юнги объявится. Намджун с Чонгуком эту тему вообще не поднимают, однако смотрят на Чимина не жалостливо, но понимающе. Дарят ему котёнка, в которого Чимин, кажется, влюбился с первого взгляда, когда они во время прогулки заглянули в зоомагазин. Чимин называет его Чудом, при любом удобном случае ласково гладит угольно-чёрную шёрстку и мягкие большие подушечки, невольно вспоминая такие же большие ладони в своих руках. Скучает. Чимин не спешит перезванивать Намджуну, потому что перед его очередным отъездом они немного повздорили — Намджун вкладывается в какой-то, по его словам, подающий надежды проект, отказываясь от успешного, предложенного ему Чимином и Тэхёном. И, если Тэхён реагирует спокойно, выражая лишь сомнения и беспокойство за его финансовое состояние, то Чимин читает ему лекцию о том, что это рискованно и не рентабельно, на что Намджун отмахивается, чем ещё больше злит Чимина. — Если ты звонил, чтобы сказать, что твой здравый смысл к тебе вернулся, то я рад, — говорит Чимин как только слышит его запыхавшийся голос в динамике. — Он меня и не покидал, — ехидничает Намджун, — вообще-то, я хотел попросить тебя об услуге. — Денег нет, — хмыкает Чимин, бегая взглядом по хмурому пейзажу за окном. Весна определённо не собирается радовать хорошей погодой. — Чимин, просто выслушай меня, — просит Намджун, вздыхая. Чимин притихает в ожидании. — Мне пришлось срочно улететь, а одному из участников моего нового проекта понадобились ключи от офиса. Мог бы ты забрать их и отвезти ему? Пожалуйста, фух, — Намджун, видимо, действительно куда-то торопится. — И где же я должен их взять, интересно… — вздыхает, — предусмотрительность точно не входит в список твоих лучших качеств, Намджун-а, — смеётся тихо. — У консьержа, — Намджун никак не реагирует на его колкость и добавляет: — это очень важно, Чимин-и. Пожалуйста, выручи. — Ладно, после работы съезжу, — Чимин падает обратно на стул и раскладывает перед собой новые бумажки, — часам к семи буду в твоём офисе. — Отлично, он будет ждать тебя там, — радостно сообщает Намджун, — спасибо. Всё, я отключаюсь, у меня вылет. Чимин заканчивает работу даже немногим раньше и, попрощавшись с секретарём, едет сначала к Намджуну домой. Консьерж, по предупреждению Намджуна, без лишних вопросов отдаёт ему ключ-карту и делает несколько комплиментов его внешнему виду. Чимин в рабочее время всегда выглядит презентабельно: строгие брюки, рубашка, иногда даже костюм, а сегодня ещё и пальто, потому что на улице прохладно.  Он добирается до офиса Намджуна с опозданием из-за вечерних пробок, ждёт, пока ему оформят пропуск и пустят к лифту, который едет ещё минут пять, поэтому на этаже буквально выпрыгивает и быстрым шагом несётся в нужное крыло. Видит мужскую фигуру, сидящую на полу у двери в офис, и стыдливо поджимает губы. — Ох, извините, эти пробки… — Чимин? Чимину кажется, что он лишился рассудка, потому что мужчина напротив резко поднимается и стреляет шокированным взглядом. Потому что в этих глазах отражается самое дорогое воспоминание и знакомая усталость. Потому что это Юнги. — Ты… — Чимин роняет ключ-карту, но поднимать её не торопится и делает почему-то шаг назад вместо нужного вперёд, — что тут делаешь? Чимин бегает взглядом по его лицу, не зная за что уцепиться. Он не изменился совсем, только волосы стали короче, а под глазами появились темноватые круги. Юнги молчит, рассматривая его в ответ, а затем вдруг сгибается пополам, опираясь одной рукой о колено, а второй закрывая лицо предплечьем, и бесшумно содрогается. — Юнги… — Чимин подлетает к нему молниеносно и тянет за собой на пол, прижимает к себе, поглаживая трясущуюся спину в попытке успокоить. — Прости меня, — сипит, цепляясь за его руки, и тянет их к губам, — прости, что заставил ждать. Чимин ничего не понимает, но держит его крепко и, сняв его капюшон, носом зарывается в волосы на виске, выцеловывая линию скул. Юнги успокаивается постепенно, но на него не смотрит, прячет лицо в длинных рукавах толстовки. — Когда ты приехал? — спрашивает Чимин тихо, чуть наклоняясь и перехватывая его руки в свои. — Пару недель назад, — вздрагивает, тяжело вздыхая, — я хотел раньше, но у меня ничего не получалось. А потом спонсор, наконец, нашёлся, но в его письме не было имён, только время и место встречи… — И ты поехал? Юнги, это очень опрометчиво, — Чимин качает головой, но всё понимает сразу, — это был Намджун, да? — Ты не представляешь, что я почувствовал, когда увидел его в аэропорту, — усмехается Юнги, — но я уцепился за этот шанс, потому что хотел быстрее увидеть тебя, — говорит совершенно серьёзно, кажется, до сих пор не веря, что Чимин сидит перед ним. — Чудо ты, — шепчет Чимин и тянется ближе. Невесомо проводит губами по щеке и целует в уголок рта, но Юнги этого мало: он подаётся навстречу, схватив щёки Чимина ладонями, и углубляет поцелуй, медленно сминая его губы.  — Почему ты не попросил Намджуна о встрече со мной сразу, как приехал? — спрашивает Чимин чуть позже, разливая чай по кружкам на офисной кухне Намджуна.  — Я просил, даже умолял, — Юнги крутится рядом, не желая оставлять Чимина больше ни на минуту, — но он сказал, что сначала надо основаться здесь получше, поработать над музыкой. Может, я захочу вернуться обратно… — Он прав, — говорит Чимин, разворачиваясь и передавая кружку в руки Юнги, — я не говорю, что у тебя ничего не получится, но вдруг ты поймёшь, что там, дома, тебе нравилось больше. — Чимин, — Юнги отставляет кружку на стол и встаёт к нему вплотную, слегка вжимая в столешницу, — мне нигде не будет лучше без тебя. Ты — мой дом, — тихо и ласково. Юнги целует его руки по очереди и соприкасается с ним лбом. Чимин ничего не отвечает, качает головой только и улыбается. А затем просыпается. Судорожно ощупывает постель, натыкаясь на недовольного Чудо, поднимается и сонно бредёт на кухню. В дверях останавливается и наблюдает за тем, как уже подросший котёнок пробегает мимо него и, преодолев стол, садится на клавиатуру открытого ноутбука. — Да что же ты такое, — ворчит Юнги, пересаживая Чудо на коленки и, почесав его за ушком, поднимает взгляд, — ты чего не спишь, крошка? — Мне снова приснилось, как мы встретились, — Чимин садится напротив него с облегчённым вздохом и смотрит не отрываясь. Юнги выглядит уставшим, но совершенно довольным, задумчиво чешет подбородок и улыбается. — В первый раз или во второй? — спрашивает, прищуриваясь, и отвлекается на экран. — В последний, — Чимин зевает, подходя к кухонной столешнице, и щёлкает кнопкой на чайнике. Подвисает немного, ожидая, пока вскипит вода. — А-а, это когда мы в моей студии… — хихикает Юнги, обнимая его сзади, забирается руками под свою же футболку и гладит рёбра и живот, спускаясь к резинке пижамных штанов, — это тебе тоже снилось? — Нет, — Чимин откидывает голову ему на плечо и не сдерживает стон, когда Юнги скользит ладонями по низу его живота и бёдрам под штанами и начинает водить пальцами по члену, — во сне мне не будет так же хорошо, как тогда и сейчас, — шепчет и получает несдержанный поцелуй в губы. Юнги входит в него без подготовки и почти насухую, потому что последний секс у них был буквально несколько часов назад, но они никак не могут насытиться друг другом. Двигается медленно, чтобы не навредить, укладывает Чимина грудью на столешницу и покрывает спину поцелуями, уделяя особое внимание татуировкам. Чимин боли не чувствует, только разряды наслаждения по всему телу от того, как Юнги задевает простату, поэтому даже не касается себя, зная, что сможет кончить и так. С каждым толчком расставляет ноги шире и раскрывается больше, оттягивая ягодицы в стороны — уже понял, что Юнги это раззадоривает не на шутку. — Ох, блять, Чимин-и, — Юнги действительно восторгается видом и заводится ещё больше, но, рыкнув из-за затруднительного скольжения, выходит и басит хрипло: — быстро в спальню.  Чимин разочарованно стонет, но прыгает в раскрытые руки Юнги и утягивает его в страстный поцелуй, пока Юнги не раскладывает его на кровати и не отстраняется. Чимин елозит коленками по простыням, в нетерпении виляя задом, и через плечо наблюдает за тем, как Юнги льёт смазку на руку и растирает её по члену, а после пристраивается сзади и растягивает его влажными пальцами. — Теперь я не буду сдерживаться, крошка, — Юнги звонко целует его в ямочку на пояснице и входит сразу до упора, после срываясь на быстрый темп. Он вжимает Чимина грудью в кровать и мычит довольно, двигаясь рваными толчками, ощущает, как всё его возбуждение и сильные чувства концентрируются в одной точке и, схватив глушащего в локте стоны Чимина за бёдра, насаживает на себя с сумасшедшей скоростью, заставляя их обоих кончить одновременно. Чимин жмётся к нему, выравнивая дыхание, и смеётся, когда Юнги с кряхтением валится на кровать. — Ложись спать, — просит, — у меня мини-инфаркт каждый раз, когда я просыпаюсь и тебя нет рядом. — Ты сначала повредил ногу на моём пляже, а теперь ещё и заявляешь, что я нанёс тебе психологическую травму? — хихикает Юнги нервно. — Дурак, я просто люблю тебя, — Чимин прилипает к его губам снова и чмокает нежно: — Люблю. Тебя. — Я тоже люблю тебя, чудо моё, — говорит Юнги, потираясь кончиком носа о его. Сбоку раздаётся вопросительное мяуканье, и они оба заходятся в хохоте, принимая в свои объятия пушистого, теперь уже их общего Чудо.