Убежище души

      Гарри сидел на подоконнике, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Голова все ещё была тяжёлой, пальцы дрожали от слабости, несмотря на целый галлон влитых в него мадам Помфри зелий.       За окном лил дождь. Подаренный на прошлый день рождения Сириусом плеер крутил кассету с альбомом «Убежища души». Под размеренную дробь барабанов и гитарный наигрыш американец Дейв Пирнер пел свой «Убежавший поезд», и Гарри жалел, что не может так же убежать. Зато начало песни как нельзя лучше отражало его нынешнее состояние и, можно сказать, подводило итог под восемнадцатью годами его бестолковой жизни:       «Я так устал, что не могу уснуть.       Так много тайн не сумел сохранить.       Я обещал себе, что не буду плакать,       Но и это обещание не сдержал.       Кажется, мне уже никто не поможет.       Я слишком глубоко увяз, и выхода нет…»       Кто-то коснулся его плеча, и Гарри неохотно обернулся. Прямо перед ним стояла Гермиона, бледная и хмурая, с искусанными от волнения губами и глубокими тенями под глазами — следами нескольких бессонных ночей. Она открывала и закрывала рот, что-то говоря, и Гарри пришлось вытянуть из ушей наушники, чтобы разобрать её слова.       В уши тут же ворвался громкий гомон голосов спорящих на повышенных тонах волшебников. Гарри поморщился, бросив взгляд через плечо Гермионы.       Вся небольшая кухня Гриммо, 12 была заполнена членами Ордена Феникса. Они размахивали руками, активно жестикулируя, перебивали друг друга. Миссис Уизли жалостливо причитала, то и дело всхлипывая. Грюм от души хлопал по столу, очевидно, считая, что это делало его слова весомей. Дамблдор в чем-то убеждал незнакомых Гарри авроров, Кингсли и статную даму со значком министерского служащего на груди. Сириус — ожидаемо — ругался и все порывался броситься на Снейпа, будто зельевар был лично виноват в сложившейся ситуации. Тот изредка вставлял свои шипящие пять кнатов в общий гвалт, но в основном отмалчивался, лишь зыркая на споривших злыми глазами.       Вероятно, почувствовав на себе взгляд Гарри, Снейп дернул головой и встретился с ним своим — цепким и неприязненным, отчего тотчас нестерпимо захотелось вернуть наушники на место и продолжить заниматься тем, чем занимался до того, как его прервала Гермиона: созерцанием сбегавших по стеклу дождевых капель и спешивших укрыться от разбушевавшейся погоды маглов. Смысла в этом было ровно столько же, сколько в попытке вмешаться в дискуссию взрослых волшебников — ноль целых ноль десятых. То, что Гарри самому неделю назад исполнилось восемнадцать, и по магловским законам он был уже полностью совершеннолетним, к взрослым его, — увы, — не относило. У волшебного мира были свои законы.       — … Ты мог бы проявить большую заинтересованность в происходящем, Гарри. В конце концов, тут сейчас решается твоя судьба, — донёсся до него недовольный голос подруги. Гарри вновь перевёл взгляд на неё.       — Вряд ли мое «нет» в данной ситуации что-либо изменит, — он пожал плечами, звуча, наверно, слишком равнодушно. Все же подруга очень точно выразила суть происходящего.       Гермиона нахмурилась ещё сильнее, отчего между бровями у нее появилась морщинка.       — Ты ведь понимаешь, почему это необходимо.       — Понимаю. Мне нельзя умереть раньше, чем упокою злого Томми-Тома, — хмыкнул Гарри.       — Боже, Гарри! Не веди себя как дурак! — дрожащим голосом выдавила подруга, и Гарри понял, что она едва сдерживает себя, чтобы не заплакать. Стало стыдно. Все же Гермиона волновалась за него совершенно искренне.       Гарри поймал девушку за руку и притянул к себе, обнимая.       — Прости, — прошептал он. — Прости. Я не специально. Просто…       Тонкие руки сомкнулись за его спиной. И Гарри почувствовал, как его шею, в которую Гермиона уткнулась носом, обожгло горячим дыханием и все же сорвавшимися с ресниц подруги солеными каплями.       — Я знаю, Гарри. Я все понимаю. Это несправедливо, совсем не то, чего ты хотел бы для себя. Но… Какой ещё есть выход? И… Я просто хочу, чтобы ты жил.       Гарри молча гладил девушку по волосам, успокаивая. Звуки гитары и прерывистый голос Пирнера из наушников едва доносились сквозь крики окружающих, резко контрастируя с ними своим неспешным спокойным звучанием. Гарри не разбирал слов, но постарался сосредоточиться на музыке, вновь отстраниться от происходящего. Не то чтобы это было действительно возможно.       Поймав на себе ревнивый взгляд Рона, он только мысленно закатил глаза. Это было так глупо сейчас — ревновать Гермиону к нему. Ревновать к нему кого угодно. Но в этом был весь Рон, его верный, но — что уж тут скрывать? — инфантильный и порой чересчур обидчивый друг, с комплексом младшего ребенка при пяти талантливых каждый по-своему братьях.       — Да лучше я сам его возьму, — вклинился в мысли Гарри истеричный возглас крестного, заставив вздрогнуть, а Гермиону расцепить руки и обернуться — от неожиданности и от смысла сказанного, — чем позволю притронуться хоть пальцем этому грязному, мерзкому…       — Сириус!!! — хором попытались одернуть его Ремус, Дамблдор и миссис Уизли. Конечно же, безуспешно.       —… ублюдочному Пожирателю смерти!       — Смею тебя заверить, Блэк, что не горю желанием притрагиваться к Поттеру ни пальцем, ни чем-либо ещё, — выплюнул Снейп, глядя на крестного Гарри с яростью и отвращением.       — Как будто твоё слово чего-то стоит, Снейп! — Сириус рванулся из рук удерживавшего его Ремуса и по-собачьи дернул головой в сторону предплечья зельевара. — Разве ты не клялся в вечной верности своему змеемордому хозяину, прежде чем он оставил это «милое украшение» на твоей руке? Так вот вам всем задачка: кто же сидит сейчас с нами — клятвопреступник или ЕГО шпион, только и ждущий, чтобы Гарри оказался в его руках?       Снейп вскочил с кресла, в котором сидел. На его лице заходили желваки, взгляд, направленный на Сириуса, горел желанием убивать. Гарри видел, как дернулась и тут же сжалась в кулак его рука, будто Снейп лишь усилием воли заставил себя не выхватывать палочку.       Он перевел беспокойный взгляд на крестного. Все же Сириусу следовало быть поосторожней со словами…       — Хватит, Сириус! — крикнул Дамблдор, непривычно сурово сводя брови. — Ты переходишь все границы! Северус верен Ордену, что доказал уже неоднократно. Я полностью ему доверяю…       — Ваше большое упущение, директор, — отозвался Сириус, упрямо выдержав взгляд Дамблдора.       — Ты подвергаешь сомнению мои слова?       — Только ваше мнение, — хмыкнул Сириус, огляделся по сторонам и снова взорвался. — Да вы все с ума сошли, если думаете, что это чертовски блестящая идея, отдать Гарри… ему!       Крестный обвиняюще указал пальцем на Снейпа.       — Он же ненавидит его! Как ненавидел его отца! И вы хотите позволить Снейпу — серьёзно, Снейпу? — принимать решения, касающиеся жизни моего крестника? Позволить этому носатому уроду на законных основаниях, — Сириуса передернуло от явного отвращения, — насиловать его?       — Сириус!!!       — О боже, Блэк!       — Блэк, чёрт тя дери!!!       — Сириус, заткнись, пожалуйста! — посыпались осуждающие окрики со всех сторон, и впервые за, наверно, минут десять обсуждения большая часть присутствующих посмотрела на того, о чьей судьбе они сейчас принимали решение — Гарри, все ещё приобнимавшего за плечи подругу. Тотчас захотелось оказаться где угодно, только не на этой пропахшей огневиски, табаком и овощным рагу миссис Уизли кухне. Не то чтобы эта мысль возникла у Гарри только сейчас. Откровенно говоря, она билась в голове рефреном последние несколько дней, но в этот момент, под перекрестьем чужих взглядов, — хмурых, виноватых, жалостливых, — стала попросту нестерпимой.       — Что? Что?! — продолжал распаляться Сириус, не замечая того, на что отчаянно пытались указать ему другие члены Ордена. — Что из сказанного мной не соответствует истине?       Ремус ткнул крестного Гарри в бок, и лишь тогда он обернулся, тут же теряя весь боевой настрой.       — Вот дерьмо… — пробормотал он, ссутулив плечи и шаря по лицу Гарри виноватым взглядом. — Прости, щеночек. Мне не следовало этого говорить.       Гарри лишь пожал плечами и собрался отвернуться. В конце концов, Сириус просто назвал вещи своими именами, даже если и был излишне прямолинеен. Если Снейп захочет, он действительно будет иметь на это право, согласно тому архаичному обряду, что откопал Дамблдор ради его спасения. Вопрос был в том, захочет ли? Действительно ли профессор ненавидел сына своего школьного врага настолько?       Столкнувшись с цепким взглядом Снейпа, Гарри напряженно замер, по привычке пытаясь прочитать волшебника. Как делал это с тётей Петунией и дядей Верноном — с людьми, от которых он зависел прежде. Мастер зелий определённо был взбешен. Больше, чем когда бы то ни было.       Гарри сглотнул, стараясь выдержать этот взгляд. Он не был ни в чем виноват перед Снейпом. Не в этот раз. Он даже не настолько сильно хотел жить прямо сейчас. Не то чтобы ему предоставили выбор.       Снейп метнул взгляд на Сириуса, снова на Гарри и, наконец, приподняв губу в брезгливом оскале, резюмировал:       — Ты такой идиот, Блэк!       После чего обернулся к Дамблдору:       — С меня довольно, директор…       — Северус…       — Я выслушал более чем достаточно оскорблений для одного дня. Известите меня, если одумаетесь. Или решите довести это сумасбродство до конца.       — Ты ведь знаешь, другого способа нет, Северус. Проклятье можно было снять без последствий только в первые сутки.       — Если вам угодно так считать, — показательно равнодушно ответил Снейп и направился к выходу из кухни, бросив на Гарри ещё один — трудночитаемый — взгляд.       — Давай, давай, вали! — выкрикнул Сириус вслед уходящему зельевару. — Вали к своему безносому хозяину!       — Сириус, ну право слово! — возмутилась миссис Уизли, всплеснув руками.       — Он как ребёнок, — пробормотала Гермиона, заставив Гарри оторвать взгляд от двери, за которой скрылся профессор зелий и вновь посмотреть на крестного.       — Сириус, — сурово сказал Дамблдор. — Ты ведешь себя незрело. На кону жизнь твоего крестника…       — Вот именно! — перебил директора хозяин дома, хлопнув ладонями по столу. — На кону жизнь МОЕГО крестника. Никому из вас на самом деле нет дела до Гарри! — он поднял ладони в ответ на возмущенные взгляды Рона и Гермионы, дружное «Простите?!» близнецов и нервно улыбнулся Люпину, проигнорировав остальных. — Прошу прощения, почти никому. Вам всем нужен только гребаный герой, который победит для вас змеемордого ублюдка, и абсолютно плевать, чем Гарри придётся за это заплатить.       — Сириус, ты несправедлив, — начал Дамблдор.       — Да?.. — вновь не дал договорить ему крестный, и вдруг, растеряв всю истеричность, спросил как будто бы спокойно, но Гарри захотелось поежиться от непривычного холода в его голосе. — Тогда, может, ответите мне на вопрос, Дамблдор? Все в Ордене, кто хотя бы мало-мальски общался с Джеймсом или Лили, знали, что она не поддерживает отношений с сестрой, потому что та терпеть не может все «странное», — Сириус изобразил пальцами кавычки без малейшего веселья на лице. — Так какого… какого черта, стоило мне попасть под следствие, Гарри, как бездомного котенка, в корзинке бросили на пороге этой стервы? Без объяснений! Без присмотра!       Дамблдор открыл было рот что-то объяснить, но Сириус вскинул руку, останавливая его.       — И даже не говорите мне о той сумасшедшей кошатнице!       — Сириус, имей уважение… — начала МакГонагалл, привычно поджав губы.       — К кому? К старой дуре, за десять лет так и не понявшей, что над ребёнком издеваются? Или это вас, директор, не устраивает, когда озвучивают неудобную правду?       — Я признаю, что детство Гарри не было идеальным, Сириус. И в том есть немалая доля моей вины… — ответил Дамблдор, спустил очки на кончик носа и устало потер уголки глаз, затем надел обратно. — Но, по крайней мере, он был в безопасности от приспешников Волдеморта.       — Да, — процедил Сириус после паузы. — Пока этот толстый морж, муж сестрицы Лили, не выгнал его, едва Гарри исполнилось восемнадцать, и он не стал совершеннолетним по магловским законам. Вы, кстати, не думали обсудить с родственничками моего крестника этот момент? Что-то вроде «Эй, магоненавистническая стерва, ты должна обеспечить племянника жилплощадью до двадцати».       — Я писал…       — Писал!..       — Прекрати, Сириус. Сейчас неважно, кто был в большей степени неправ. Пока мы стенаем над разбитыми чашками, время Гарри утекает.       — Точно… — Сириус ещё несколько мгновений буравил Дамблдора хмурым взглядом, затем нашёл глазами Гарри и вздохнул. Гарри тоже вздохнул и все же отвернулся, вновь вслушавшись в мелодию, тихо льющуюся из наушников. Он не хотел слушать очередное обсуждение, кому доверить его поводок.

***

      Когда Вернон в ночь с 30 на 31 июля выдернул его из кровати и велел одеваться, Гарри подозревал, что ничем хорошим для него это не закончится. И, как это часто бывало, оказался прав.       Стоило ему натянуть потертые джинсы и одну из растянутых футболок Дадли, дядя вернулся и, схватив его за шиворот, поволок к выходу, не отвечая на вопросы о том, что происходит. Лишь вытолкнув Гарри на придомовую лужайку, где уже находился его перетянутый цепью сундук, Вернон, брызжа слюной и шевеля усами, прошипел:       — С днем рождения, уродец! Добро пожаловать во взрослую жизнь.       — Я не понимаю…       Спросонья Гарри действительно не понимал.       — Что тебе непонятно, мальчишка?! Ты уже несколько часов как совершеннолетний и можешь обеспечивать себя едой и жильём самостоятельно, а не сидеть на нашей с Петти шее. Так что убирайся! Чтобы тебя до утра здесь не было!       Вернон захлопнул дверь, и только тогда Гарри опомнился, кинувшись к ней и замолотив по полотнищу кулаками:       — Дядя! Дядя, черт возьми!       Это было настолько глупо и мелочно! Дурсли прекрасно знали, что завтра его забрал бы Орден. Конечно, не насовсем. Из-за материнской защиты и дурацких волшебных законов Гарри предстояло возвращаться к родственникам матери в течение еще двух лет.       Но, по-видимому, Дурсли решили иначе.       — Я сказал тебе убираться! — донеслось изнутри дома.       Гарри от досады пнул дверь. Учитывая, что на ногах у него все ещё были надеты домашние стоптанные тапки, действие это было, мягко говоря, сомнительной разумности…       — Ауч! С-с-с… — зашипел он от боли в ушибленном пальце, затем крикнул: — По крайней мере, отдай мою сову!       — Я сделаю из твоей совы барбекю!       — Вот же придурок, — пробормотал Гарри и заорал: — Не смей делать больно Хедвиг!       Гарри прильнул ухом к двери и услышал удаляющиеся шаги. Он забарабанил кулаками по деревянному полотну с удвоенной силой.       — Я буду стоять здесь и орать, пока соседи не вызовут полицию. И вам придётся объяснять, что здесь происходит.       Ему никто не ответил.       — Эй! — он продолжил стучать, пока ему не открыла рассерженная тётя, встав в проходе так, чтобы он не смог войти.       — Прекрати шуметь! Ты разбудишь Дадли.       Гарри едва не задохнулся от подобного.       — Вы, черт возьми, серьёзно сейчас?!       Петуния поджала губы так, что они стали похожи на нитку.       — Прекрати сквернословить! — затем слегка смягчила тон: — Гарри, уйди по-хорошему. По нашим законам ты уже совершеннолетний. И это не наши проблемы, что в этом вашем странном мире как-то иначе. Моя семья достаточно натерпелась из-за тебя.       Петуния недовольно сложила руки на груди, видя возмущение на лице Гарри.       — Ты представления не имеешь, мальчик, сколько нервов и денег стоит доказать властям, что сирота, подброшенный тебе на порог, твой родственник. А эта история с совами! И хвостом Дадли! — Петуния всплеснула руками. — Тебе плевать, конечно, но ты знаешь, что моему сыну едва не сделали операцию, прежде чем он исчез? И я никогда и никому не пожелала бы, даже тебе, стоять, смотреть, как задыхается твой ребёнок и понимать, что ты не в силах ничем помочь, потому что парамедики, едва услышав про метровый язык, бросили трубку. А в прошлом году? Я думала, меня хватит удар, когда увидела, что с Дадли сделали из-за тебя на этот раз! Уходи, Гарри. Вернону дали повышение и переводят в головной офис компании. Мы переезжаем. И тебя с собой не берём. Мы хотим покончить со всей этой чертовщиной в нашей жизни, которая началась со смерти моей сестры, её мужа и твоего появления на нашем пороге. Начать все заново на новом месте. Это больше не твой дом. И не наш, на самом деле он выставлен на продажу, и…       Тётя говорила ещё что-то, но Гарри уже не слушал. Он много думал о том, как это будет, когда мамина защита над домом Дурслей падёт. Почувствует ли он что-то в этот момент? Почувствуют ли другие?       Что ж, у него был ответ, по крайней мере, на один вопрос.       Вокруг Гарри будто лопнул пузырь, и все звуки стали неуловимо чётче, краски, напротив, — побледнели. И вдруг исчезло малейшее желание оставаться в этом месте, с этими людьми. Не то чтобы оно до этого было особенно сильным, но… оказывается, было.       — Я… понял, тётя Петуния, — сказал Гарри потерянно. — Просто принесите мне… Там в мо… В комнате, где я жил, под кроватью отходит половица. Под ней альбом с фотографиями родителей и серебристая мантия…       — Эй, мальчишка! — раздался сверху голос Вернона. Гарри отошёл от порога и увидел, что окно спальни Дурслей открыто и мужчина наполовину торчит из него. — Забирай свою дурацкую птицу!       Вернон завел руку назад и вытащил наружу клетку с возмущённо ухающей и бьющей крыльями Хедвиг.       — Эй, осторожнее! — воскликнул Гарри, а в следующее мгновение, чертыхнувшись, бросился вперёд, подхватывая брошенную дядей клетку.       — Забирай свое шмотье, — за совой полетели несколько футболок, трусы и стоптанные кроссовки, которые Гарри не успел обуть, — и катись отсюда! Катись! Чтобы я тебя больше не видел! Никогда!       — Тише, девочка, тише. Всё хорошо, — бормотал Гарри, успокаивая раскричавшуюся сову, осматривая её на предмет повреждений и мысленно ругая Вернона. Придурок даже в мелочах старался сделать его жизнь хуже. И ладно, когда это касалось только самого Гарри…       Пока он удостоверялся, что с Хедвиг все в порядке и собирал раскиданные вещи, Петуния успела скрыться в доме и вернуться, настороженно держа в вытянутых руках альбом и сложенную мантию-невидимку.       — Вот, — она пихнула вещи в руки Гарри, спеша избавиться от них, нервно огляделась, заломив руки. — Теперь уходи. Нормальным людям и… волшебникам не следует пересекаться. Так будет лучше для всех.       Петуния отвернулась и поспешила скрыться в доме, оставив Гарри на лужайке растерянно смотрящим на домашние тапочки на ногах.

***

      Гарри не знал, как скоро Пожирателям станет известно о том, что защита, скрывавшая его от опасности все эти годы, пала. Но, зная собственное дурное везение, не был настроен на этот счет оптимистично. Так что, быстро переобувшись в стоптанные кроссовки, Гарри сбил камнем цепь с сундука, достал перо, чернила и первый попавшийся пергамент и нацарапал письмо Дамблдору. Выпустив Хедвиг из клетки, он отдал ей сложенный пергамент и велел:       — Лети, девочка, и постарайся побыстрее.       Сова боднула Гарри головой и взвилась в воздух, часто взмахивая пятнистыми крыльями, пока не набрала высоту и не легла на воздушный поток, быстро превращаясь в точку в небе.       Гарри же поскидывал все выкинутые дядей вещи в сундук, достал палочку и, захлопнув массивную крышку, двинулся к дому миссис Фигг. Там он условился подождать кого-то из Ордена, хотя и надеялся, что у сквибки найдется Летучий порох, и он сможет связаться с директором раньше, чем Хедвиг доставит письмо. Или, возможно, кто-то дежурил у его дома, и уже сообщил Дамблдору о произошедшем.       «Только бы не Флетчер», — Гарри вздрогнул от неприязни, вспомнив прошлогодний эпизод с дементорами, когда вор должен был дежурить, но оказался занят своими темными делишками. Тогда ждать скорого прибытия орденцев точно не приходилось.       Гарри спешил убраться от дома Дурслей как можно скорее, гонимый дурным предчувствием. И оно его не подвело. Но помогло мало чем, как это обычно и бывало.       Пожиратели настигли его на полпути к миссис Фигг. Гарри еще успел почувствовать на себе чужой взгляд, но что-либо сделать ему не дали. В спину прилетело Оглушающее, и очнулся он уже крепко спеленутым Инкарцеро на плече одного из Пожирателей.       Однако к Темному Лорду Гарри в тот день не попал — Орден все же подоспел вовремя.       Защищаться от боевых заклятий с тяжелой ношей оказалось неудобно, так что «избранный» пленник совсем не деликатно оказался сброшен на землю, отчего из легких на несколько секунд вышибло воздух. Он немного отдышался и попытался отползти, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Но, очевидно, отвратно начавшийся день должен был продолжиться не менее отвратно.       Что за проклятье прилетело минутой позже Гарри в бок от одного из его отчаявшихся уйти с добычей похитителей, он не знал. Только почувствовал, как внутренности сковало холодом, но спустя всего мгновение это ощущение прошло.       Оказавшись на Гриммо, 12 целым и, вроде, невредимым, как показало его быстрое обследование, Гарри было решил, что в этот раз легко отделался. Разве что чувствовал себя слегка разбитым, что легко было объяснить бессонной ночью. Однако на следующее утро это чувство так и не прошло, напротив — Гарри начало знобить, будто он собирался заболеть гриппом. А на третий день за завтраком герой, которому пророчили победить Волдеморта, свалился в обморок.       Тогда и выяснилось, что проклятье, угодившее в него, было не просто «каким-то», а очень даже определённым. Родовым и неснимаемым. Гран за граном сжирающим его магию. И будь Гарри слабым волшебником, наверняка сделало бы сквибом.       Но Гарри был волшебником сильным, что в данном случае являлось скорее недостатком: полное магическое истощение для него с вероятностью в восемьдесят пять процентов должно было закончиться смертью. Постоянный избыток магии со временем менял организм: усиливал регенерацию, дарил молодость и долголетие, — но, оказалось, был палкой о двух концах. Полноценно функционировать без магии тело волшебника уже не могло.       Это объяснил Гарри Дамблдор, как только мадам Помфри привела его в чувство. Конечно, директор не мог позволить герою пророчества умереть. Равно как и стать сквибом. И пока Гарри был без сознания, нашёл вроде бы как действенный способ спасти его магию и жизнь.       Какой-то древний брачный обряд. Пережиток темных веков, когда женщин ценили чуть меньше, чем хорошую корову, по словам Гермионы. «Большая куча вонючего дерьма», — высказал собственное мнение на этот счет Гарри без малейших угрызений совести, едва лишь Дамблдор закончил объяснение сути обряда, потому что вечно ругавших его за сквернословие Дурслей рядом не было, Сириус с его емким определением был полностью согласен, а мнение директора о себе его вот уже несколько лет не так уж сильно волновало.       Гарри просто не знал, как ещё можно было охарактеризовать неравное супружество, в котором один из партнёров фактически становился полновластным господином над жизнью и магией второго. Тем более, что именно ему полагалось принять на себя роль бесправной «женщины».       Гарри не был уверен, что это действительно было ЛУЧШИМ выходом для него. На самом деле он мог бы поспорить, что это не так. Но его мнение, как и всегда, в расчёт не принималось. Директор умел убедительно говорить. А Гарри чувствовал себя слишком плохо, чтобы долго спорить с ним. Тем более, что даже Сириуса, у которого сил и желания для этого было более чем достаточно, директору удалось заткнуть.       — Ты готов позволить Гарри умереть? Пожертвуешь его жизнью ради гордости?       — Дело ведь не только в гордости, — возразил Сириус, бросив больной взгляд на крестника, но уже не выглядел столь категорично отрицающим идею директора. — Он же будет полностью зависим. Черт! Вы можете гарантировать, что этот человек, которому вы доверите жизнь Гарри, не будет над ним издеваться? Что он отпустит моего крестника, когда проклятье перестанет ему угрожать, а не решит продолжить использовать его: имя, тело…       Сириус потер лицо ладонями.       — Перед заключением брака я возьму клятву. Мы не можем как-либо ограничивать власть супруга над Гарри — это может повлиять на снятие проклятья, ради чего все и затевается. Но этот человек поклянется, что, как только потребность в этом браке для Гарри исчезнет, он позволит его расторгнуть.       Пожалуй, это был единственный плюс, помимо того, что он все же выживет и с большой вероятностью сохранит свою магию, в предстоящей авантюре — то, что это было не навсегда. Что жить в роли средневековой женщины ему придётся ровно столько, сколько потребуется для снятия проклятья.       Гарри посмотрел на сомневающегося крестного, но, поймав его отчаянный взгляд, понял, что на этот раз директор победил в споре. Поэтому, когда Дамблдор вновь повернулся к нему с вопросом о согласии, только кивнул и отвернулся. Не хотелось проверять, потащат ли его во имя спасения собственной жизни к алтарю силой.       Сириус за спиной тяжело вздохнул и больше не спорил.

***

      Разумеется, так было до оглашения претендентов на роль супруга крестника. Сам Гарри подумал, что с его удачей это было довольно ожидаемо, что среди них окажется чёртов Снейп. Как и то, что ему будет принадлежать однозначное предпочтение директора. Если разобраться, это было логично. Снейп — единственный среди них маг, регулярно сталкивающийся с темной магией и практикующий ее, а значит, он лучше всех должен был знать, как с ней бороться. Наверное.       Конечно, был ещё Сириус, выросший в тёмной семье… но Сириус был крестным Гарри и на роль его супруга не подходил.       Очевидно, Сириус считал иначе. После спора с Дамблдором он на несколько секунд зажмурился и глухо выдавил:       — Я могу это сделать.       Гарри недоверчиво уставился на крестного. Он думал, что в самом начале у Сириуса это вырвалось для красного словца…       — Сириус, Гарри твой крестник.       Гарри испытал желание покивать на этот агргумент, как китайский болванчик.       — Да. А ещё я — Блэк. Последний в роду, а значит глава. У меня не меньше шансов снять проклятие, чем у Снейпа. И я точно не буду над Гарри издеваться.       Гарри почувствовал, будто его пнули в живот, перемешав внутренности, и теперь эта каша просилась выплеснуться наружу.       — Сириус, нет, — сказал он впервые за все собрание. Негромко и хрипло от волнения, но в образовавшейся на мгновение после заявления крестного тишине его услышали. Головы орденцев и директора вновь обернулись к нему.       Сириус вздохнул, было видно, что он сам не в восторге от только что озвученной идеи:       — Это не идеальный выход, Гарри. Нет, но…       — Я знаю, что ты хочешь сделать как лучше. Но не надо, — поспешно перебил Гарри. Ради бога, он воспринимал Сириуса если не как отца — все же он был слишком несерьезным для этого, — то, по крайней мере, как старшего брата, взрослого друга, дядю, которого он всегда хотел вместо придурка Вернона. Гарри отказывался думать о крестном… подобным образом. — Пусть это будет Снейп. Я не знаю, не возненавижу ли того человека, который меня спасёт. Спасёт… так. И я не хочу ненавидеть тебя, Сири.       — Ты уверен, щеночек?       — Нет, но кого это волнует?       Гарри соскочил с подоконника, бледно улыбнувшись обеспокоенно смотревшей на него Гермионе, махнул Рону и немного шатко от накатившей слабости направился к выходу с кухни.       — Куда ты, Гарри? — спросил директор.       — К себе, — коротко ответил он, — собирать вещи.       — Что ж, хорошо, я зайду за тобой позже, — сказал Дамблдор, прежде чем за Гарри закрылась дверь.