Письма к Санте

Иногда Тэхёну лучше слегка приврать о том, кем и где он работает: согласитесь, нельзя на полном серьёзе наперебой сообщать людям, что ты — эльф-помощник Санта Клауса; они и слушать не станут об обязанностях, лишь посмеются да покрутят пальцем у виска, сочтя умалишённым фриком. Чисто поэтому ему гораздо проще заявить, что он лингвист-переводчик (кем он, согласно его диплому о высшем образовании, и является) и что в Финляндию его занесла одна ничем не примечательная вакансия в малюсенькой финской компании, где он официально устроился переводчиком. Эту маленькую ложь он толкает всем близким и даже друзьям. Даже своим родителям, перед которыми как-то пришлось объясняться, почему он не сумел найти работу в Корее. Отец с матерью видели в нём будущего учителя, но самого Тэхёна никогда не прельщало всю свою жизнь провести в школе: сначала как ученик, а потом уже — как учитель. Однако его нежелание оставаться в Корее никто не оспаривал. Смена локации здорово отвлекала и позволяла не держаться за прошлое. Не точно (но Тэхён и не проверял), но, возможно, кто-то в его окружении всё же понял бы то, что на самом деле он работает в месте, где круглогодично витает дух Рождества, где вместо строгого делового костюма он каждое утро облачается в эльфа и пристёгивает для правдоподобности большие острые уши на звенящий колокольчиками колпак. Не хихикать с образов себя и своих «коллег по цеху» он научился быстро, это стало чем-то обыкновенным и привычным для глаз. Огромные башмаки были неудобными до ужаса, но грели ступни; какое-то время он чувствовал себя уязвимо в полосатых колготках, что обтягивали ноги. Казалось, они подчёркивали всё самое худшее в нём, но со временем весь образ прижился, и Тэхён уже спокойно позволял себе показываться детям, что приходили на экскурсию в Деревню Санты. Деревня Санты всегда открыта для посещения туристами. Специальные гиды на разных языках травят всевозможные истории об этом месте, проводят группку любознательных посетителей всеми открытыми взору коридорами мастерских на территории Деревни, расположенной неподалёку от города Рованиеми в провинции Лапландия. Тэхёну не обязательно знать в лицо или по имени каждого работника, ведь некоторые из них и интернационального английского не знают. Все просто делают свою работу: кто-то продаёт мерч на ярмарках, кто-то катает туристов в санях, которые запрягаются настоящими оленями, третьи — собирают игрушки, а четвёртые трудятся на кухне «Санты», создавая пряники, шоколад и другие всевозможные сладкие угощения. Тэхён уже четвёртый год работает в логистическом центре в отделе входящей корреспонденции, где его обязанности заключаются в ответах на письма детей со всего мира. Как лингвист, обладающий знаниями шести языков, Тэхён отвечает на заранее отсортированные по языкам письма, состоя в команде с другими переводчиками и полиглотами. Проект «Письма к Санте» был создан в рамках другого, более масштабного проекта под названием «Подари ребёнку счастье», разработанного UNICEF при поддержке различных детских фондов множества стран мира. К финансированию были привлечены спонсоры и инвесторы; каждый год страна, что принимала участие в проекте, выделяла бюджет на поддержание движения «Подари ребёнку счастье». Это позволяло проекту «Письма к Санте» жить и существовать, делая миллионы детей по всему миру счастливыми, даря им веру в добро и свет. В большинстве своём желания деток в таких письмах были достаточно примитивны и ограничивались какими-нибудь новыми игрушками. Тэхён даже высчитал приблизительное соотношение таких пожеланий среди всех писем, что он был вынужден разгребать за день — это составляло около девяноста процентов, и ответы на них были лёгкими, ведь оставшиеся десять процентов требовали от Тэхёна тщательной работы со специалистами в психологии, чтобы вместе составить должный ответ. В те десять процентов входили письма от детей-сирот, что просили у Санты семью; детей, которые писали Санте в пожелания вернуть к ним их умершую маму или папу к Рождеству; детей, что были тяжело больны и умоляли о здоровье; детей, у которых был кто-то болен в семье. Если бы одно желание могло как-то повлиять на ситуацию, Тэхён бы и сам однажды написал Санте, даже если в момент, когда это было так необходимо, Тэхён был далеко уже не ребёнком в свои двадцать четыре. Да хоть двести таких писем, лишь бы это как-то помогло, вернуло его Тэхёну. Тэхён тяжело переживает подобные письма, принимая всё слишком близко к сердцу. Он любит детей и даже регулярно с каждой зарплаты донатит то на детские дома, то на чьё-нибудь лечение — этого требуют его душа и сердце, и это лишь малая цена его внутреннего покоя. Иногда к такому привлекается внимание влиятельных и щедрых спонсоров, и они берут обязанность проплатить операцию тому или иному ребёнку на себя. Иногда всё, что Тэхёну остаётся, — просто отправить письмо, составленное вместе с Хосоком, и пустить всё на самотёк, ведь всё остальное было уже не в его и даже не в Хосока власти. Хосок — едва ли не единственный друг здесь. Квалифицированный психолог, как и Тэхён, он тоже кореец. И пускай он носит тот же насмешливый прикид с золотистыми большими пуговицами, что и Тэ, своими серьёзными и глубокими речами он создаёт полный когнитивный диссонанс сознания ввиду своего противоречивого образа. Знакомство и общение с Чон Хосоком благоприятно сказывается на Тэхёне. Они много разговаривают на работе и вне неё. Часто ходят выпивать вместе в их законные выходные, вместе изучают чужую для них Финляндию и безуспешно пытаются освоить сложную фонетику финского языка, чтобы хоть как-то построить конструктивный диалог с местными. Даже небольшие апартаменты, которые проплачивает им компания, находятся друг от друга в шаговой доступности, какой бы за окном ни была погода. Они вместе привыкали к суровому климату, привыкали друг к другу, и в один из вечеров Тэхён наконец сумел ему открыться и рассказать, как именно его занесло сюда, в резиденцию Санты, в которого он давно не верит. Тэхён рассказал ему о Юволе. Лимита в день на ответ письмам к Санте у Тэхёна не установлено. Он может потратить всю смену на одно сложное письмо, как и ответить на сотню с простыми желаниями. Письмо отсылается по указанному адресу небольшой бандеролью: нужно отдать маркетологам и дизайнерам должное, потрудились над оформлением они на славу. Тэхён ставит фирменный штамп из сургуча на уже запечатанном конверте, вкладывает к своему письму пакетик шоколадного печенья, пару карамелек, обклеивает бумагу цветными тематическими наклейками, а после стягивает бандероль бечёвкой. Готово. Семнадцатое за это утро письмо улетает в корзинку, за которой вот-вот придёт один из работников отдела. — Фух, — он выдыхает от облегчения, откинувшись на своём стуле. Мембер его команды переводчиков, француженка по имени Флоренс, — специалист по группе романских языков, — тоже успешно отправляет своё письмо рядом с бандеролью Тэхёна. — Мне нужен кофе, — с ощутимым французским акцентом по-английски проговаривает она, откинув на спину свои курчавые рыжие волосы, собранные в хвост. — Капучино на банановом молоке с огромным количеством пенки. Две ложки сахара. Английский Тэхёна был не так хорош, но за четыре года, что он провёл в этом месте, здесь хочешь-не хочешь, а будешь вынужден выучить его для общения с коллегами. — Я тоже собирался приготовить себе какао, — уведомляет девушку Тэхён. — Кофе-брейк? — Кофе-брейк, — всё её лицо усыпано ярко-выраженными веснушками. Она вся похожа на диснеевскую принцессу Мериду из мультика «Храбрая сердцем», за тем лишь исключением, что была француженкой, а не шотландкой. Тэхён осторожно пишет сообщение Хосоку, уточняет, свободен ли сейчас его друг, чтобы позвать на совместное кофепитие. Хосок отправляет ему смайлик в согласие и уже через несколько минут материализуется на кухне стафф-рума, куда посетителям, конечно же, хода нет. — Чем ближе к Рождеству, тем больше работёнки прибавляется, — Хосок делится с ним своими тяготами, пока кофе-машина дотошно медленно готовит для него раф. — Да, я тоже никак не могу разгрести письма, — кивает Тэхён, грея пальцы о свою керамическую чашечку какао. — Сегодня прям все ячейки входящих писем битком. С ноги набили. Он поправляет выбившуюся прядку пшеничных волос, заправив её за большое искусственное ухо, надетое на хрящики своих собственных ушей. — Обожаю предрождественскую суету, — с сарказмом прохладно смеётся Хосок. — Но главное, что выходные впереди, а у тебя и вовсе отпуск. Счастливчик ты, Ким Тэхён, Рождество будешь встречать не на работе. Уже имеются планы, как провести свои две недели блаженной тишины? — Пока не думал об этом, но, может, мотнусь в Норвегию, посмотрю на фьорды… Давно хотел. — Из одного холода в другой, — по-доброму усмехается Хосок. — В этом весь ты. Может, на какую-нибудь там Майорку, Ибицу? Нет? Бубенчики свои на солнце прожарить, сперматозоиды свои разморозить? — и это ему говорит человек, который серьёзно специализируется на психологии и имеет парочку международно признанных грамот и дипломов. — Флоренс бы тебе, думаю, составила компанию. — Я привык к холоду, — шумит в чашку Тэхён, совершая глоток какао. — И Флоренц, конечно, хорошая, но я не ищу отношений. — А если они сами тебя найдут? Сам знаешь, мы влюбляемся не тогда, когда на это настроены. Зачастую это приходит к нам в самые неожиданные и порой даже нежеланные моменты нашей жизни. — Знаю. — Ладно, планы на отпуск ты ещё не составил, хорошо, но на выходные-то у нас всё в силе? — Хосок игриво приподнимает бровь. — Я как раз получил посылку от сестры — десять килограммов корейского добра, включая соджу и рамён. — Не соблазняй, — стонет Тэхён растянуто, — мой желудок только привык к местной стряпне. — Горячий сырный рамён… — подначивает его Хосок науськивающим голосом. — Да с кимчхи, приготовленным дома… Под фруктовый соджу… — Ты — змей, — Тэхён тихонько смеётся, выдохом всколыхивая жидкость на дне своей чашки, и разменивается на риторический вопрос: — Как вообще ты умудрился стать психологом? — Ну, — и за словами следует тихий безрадостный хмык. — Может, я никогда так и не смогу исцелить твоё разбитое сердце и разрушенную душу, но мой план — продолжать пытаться. И Тэхён это знает. Сам Хосок был как будто послан ему с самих небес. Смена обстановки, эта работа и Хосок — вот, что держит вместе все части Тэхёна. Если продолжать в таком темпе, возможно, у него получится двинуться дальше, кто знает… — Я очень ценю это, Хо, — с благодарностью бормочет Тэ. — Я знаю. Улыбка Хосока мягкая, понимающая, его ладонь опускается Тэхёну на плечо в подбадривающем жесте. — Ладно, мне пора работать. — И мне, — Тэхён рефлекторно кивает в поддержку своим словам.

***

«Дорогой Санта! Меня зовут Юта Накомото Накатомо Накамото! Мне 8 (восемь) лет! Я из Осаки это такой город в Японии! В прошлое Рождество я попросил у тебя работа робота! Он такой классный! Но мои родители сказали что от тебя для меня был ещё один подарок! Они сказали что мою сестру Минами доставил ты! Санта! Я не заказывал тебе сестру! Она громко плачет! Её поселили ко мне в комнату! Меня заставляют за ней присматривать а я не хочу! Я хочу играть с друзьями на приставке! Санта! Ты не мог бы забрать её обратно? Пожалуйста! Я не хочу робота в этом году! Забери Минами!» Тэхён не может сдержать смех. За что он любит свою работу — так вот за такие забавляющие его письма, полные детской непосредственности. И даже не количество ошибок и напрочь забытые запятые его веселят, а вот сам контекст. Чувство Юты понять можно, это напоминает Тэхёну его собственное детство, полное бесконечных драк что с младшей сестрой, что с младшим братом, когда хотелось от них избавиться. Сейчас Тэхёну двадцать восемь и у него отличные отношения в кругу семьи. Он берётся за ручку, подложив чистый лист бумаги, и принимается отвечать юному Юте из Осаки по-японски: «Здравствуй, Юта Накамото, 8 лет, Осака, Япония! На связи эльф-помощник Санта Клауса! Спасибо за твоё письмо, Санта помнит тебя и рад, что ты не забыл о Санте тоже, осчастливив Его своим письмом этого года. Но в то же время Его очень расстроило то, что ты отказываешься от своего второго подарка. Каждый подарок Санты обладает огромной силой! Мы, эльфы, тщательно подбираем вместе с Ним каждый, чтобы сделать детей по всему миру счастливыми. Санта подарил тебе Минами, оторвав от сердца, чтобы тебе не было одиноко. Он заботливо пронёс её через множество километров, чтобы передать в твои руки, Юта Накамото. Мы все в нашей Деревне Санта Клауса наслышаны о том, насколько ты послушный, хороший мальчик. Поэтому Санта подарил тебе ангела. Твоя сестра и есть тот ангел, Юта. Твоя задача беречь её и любить, и ценить выбор самого Санты. Иначе Санта больше не будет заглядывать к тебе под рождественскую ель с подарками. Надеюсь, ты хорошо проведёшь каникулы и встретишь Рождество! С уважением, — Тэхён, эльф-помощник Санта Клауса» Тэхён оглядывается на ещё не отвеченную стопочку писем, которую десять минут назад он забрал к себе на рабочий стол, и сворачивает по образцу бандероль для мальчика по имени Юта. Звон колокольчика над его рабочим местом даёт ему понять, что в почтовой ячейке снова скопилась кипа детских пожеланий для Санты. Прям аншлаг какой-то. Он хватается за письмо девочки из Китая, бережно вскрывая конверт. «Привет, Санта Клаус! Я Нин Ичжо из Харбина, что в Китае! Мне 9 лет. Весь год я вела себя хорошо, клянусь! Прилежно училась, помогала маме. Мой старший брат Сяоцзюнь сказал не писать тебе, потому что ты не настоящий, ты – выдумка, тебя не существует. Но я так не думаю. Кто, если не ты, оставляет подарки под нашей ёлкой? Сяоцзюнь называет меня глупой и говорит, что это всё наши родители. Санта, в этом году я составила целый список желаний для тебя на выбор: 1. Планшет для рисования. 2. Тот красный свитер в горошек, что висит на витрине Honey Cherry. 3. Котёнок. 4. Собрание книг о «Гарри Поттере». 5. Ролики. Сяоцзюнь говорит, что котёнка к нам нельзя, ведь у папы аллергия на шерсть, но ты ведь можешь сотворить волшебство и сделать так, чтобы котёнок не вызывал у папы аллергию? Счастливого Рождества, Санта! — Нин Ичжо» Письмо этой девочки вновь заставляет Тэхёна улыбнуться. Котёнок, что не вызывал бы аллергии?.. Разве что канадский сфинкс. «Здравствуй, Нин Ичжо, 9 лет, Харбин, Китай! На связи эльф-помощник Санта Клауса. Санта благодарен за твоё письмо. Очень грустно узнать, что твой старший брат Сяоцзюнь потерял дух Рождества и веру в Санту. Такое случается, когда вырастаешь. Но, вот что, Нин Ичжо, пообещай мне, что будешь верить в Санту до последнего, хорошо? Охо-хо-хо, какой большой список пожеланий! Санте определённо есть из чего выбрать подарок для тебя в этом году! А если ты была хорошей и послушной, то, возможно, подарок будет и не один. Ну что же, давай вместе посмотрим, на что способен Санта! Счастливого Рождества, Нин Ичжо! С уважением, — Тэхён, эльф-помощник Санта Клауса» К письму по традиции прилагается фирменное печенье с шоколадными крапинками и несколько карамельных конфет. Бумага, наклейки и моток бечёвки с ножницами — всё, как всегда, под рукой и готово к применению. Тэхён отправляет бандероль в корзинку к остальным готовым, накрывая своим посланием письмо от эльфа по имени Сигурд. Сигурд — логично, что в реальной жизни на самом деле не эльф, но очень даже похож на него внешне и без рабочей униформы. Маленького роста, лопоухий, с крючковатым большим носом, бледной кожей и светлыми-светлыми волосами. Уроженец Фарерских островов, филолог современных скандинавских языков. От него исходит самый что ни есть фантастический нордический вайб. Тэхён переключает своё внимание обратно на письма, что требуют его времени и ответа от имени самого Санты. Следующий конверт, который попадается ему в руки, выглядит так, словно пролежал в почтовой ячейке не один год. Бумага пожелтела, марки выцвели, а чернила, казалось, потекли. Он вертит ещё нераскрытое письмо в пальцах и внимательно присматривается к обозначениям на конверте: на одной из марок указан год: «1998». — Не может быть, — у Тэхёна от удивления сбивается дыхание. Обалдеть. Этому письму целых двадцать пять лет. И это оно столько лет находилось здесь, затерявшееся во времени? Как оно появилось в той почтовой ячейке? Тэхён почти уверен, что всегда опустошал почту из неё полностью. Неужели туда оно попало после сортировки? Но почему столько лет спустя? — Что такое? — Флоренс с тревожностью реагирует на его недоумение. В её английском неизменно проскакивает французский акцент. — Снова то самое «сложное» письмо? Каждый в их команде надеется, что следующий конверт не будет содержать те самые строчки, в которых ребёнок попросит у Санты здоровье для себя или своего близкого, пожелает вернуть к жизни любимого питомца или одного из членов семьи. Словно вселение надежды и неоправданные ожидания перекладываются целиком на твои плечи и становятся твоей прямой обязанностью, чем-то тяжеловесным, что тянет и тянет, и тянет тебя ко дну. Слова важны, они — самое главное. Именно поэтому текст ответа составляется вместе с психологом рядышком. Тэхён не в силах давать обещание кому бы то ни стало, что какой-то добрый дедок в теле с мягкой седой бородой и в красном пальто с широким поясом на внушительном стариковском пузике сможет подарить им здоровье. В реальности это работает не так. Если бы это было так, жизнь Тэхёна сейчас была бы совсем другой, и был бы он не в далёкой и холодной Финляндии, а дома с семьёй, с Юволем. — Не знаю… Я не вскрыл ещё… — Тогда в чём дело? В том, что этому письму уже двадцать пять лет. Оно двадцать пять лет оставалось без ответа. Чья-то самая заветная мечта запечатана уже четверть века и так и не была исполнена. Тэхён до боли прикусывает губу, про себя читает имя и адрес отправителя: «Мин Юнги. Южная Корея, Тэгу». Решившись на извлечение письма, Тэхён с особенной бережливостью разрезает конверт по краю, словно бумага прямо сейчас посыплется и расползётся на фрагменты в его руках. На исписанный лист не попадал солнечный свет, но время всё же своё взяло тоже, поэтому бумага пожелтела. «Дорогой Санта! Меня зовут Мин Юнги. Я живу в небольшом городе Южной Кореи под названием Тэгу. В этом году мне исполнилось семь. В моей семье никто в тебя не верит, они считают само Рождество Западным праздником, а мои родители — сторонники традиций. Поэтому мы не отмечаем и даже и не украшаем дома рождественское дерево. В Корее есть похожий праздник, Соллаль, — так мы зовём наш Новый год. Но в Корее нет Санты. Мама с папой не знают, что я пишу тебе это письмо. Я прячу под кроватью рождественский носок для подарков как атрибут Рождества, но он так и останется пуст, наверное. Я не хочу машинку или робота, как другие мальчики моего возраста. В смысле, мои родители не могут себе позволить купить мне новые игрушки, поэтому я играюсь теми, что достались мне от старшего брата. Но я и не хочу новые. Всё, чего я хочу пожелать на Рождество, — увидеть северное сияние. Здесь, в Корее, его никогда не бывает, а я никогда из Тэгу и не выезжал. Санта, в это Рождество я хочу хоть раз увидеть северное сияние, это моя самая заветная мечта! Не говори моим родителям, ладно? Они не одобрят. Счастливого Рождества, Санта! — Мин Юнги» Тэхён подскакивает на ноги и торопливо покидает свой заваленный письмами стол под сопровождающие его фигуру недоумённые взгляды работников отдела входящей корреспонденции. С письмом от мальчика по имени «Мин Юнги» он не расстаётся, прижимая строчки вместе со вскрытым конвертом к груди, словно священное писание. Прежде чем думать, что делать дальше, нужно посоветоваться с руководством. Это Тэхён и делает, неловко и со сбивчивым дыханием постучавшись к директору отдела в офис. — Входите, — по ту сторону слышится английская речь директора. — Господин, простите, что оторвал Вас от важных дел, но мне нужно с Вами поговорить, — тарахтит Тэхён, не сдерживая эмоций. Вау, его английский становится таким беглым, когда он волнуется. Это письмо — самое необычное и феноменальное, что с ним случалось за последние дни монотонной рутины. Может, даже месяцы. Может, даже годы. Что-то в этом письме не отпускает Тэхёна, не оставляет его в покое. Мальчик по имени «Мин Юнги» так и не получил ответ на свои пожелания Санте. Сейчас, конечно, его «мальчиком» уже вряд ли было можно назвать. Юнги было семь, когда письмо было отправлено, и оно скиталось без ответа целых двадцать пять лет. Сейчас он уже мужчина, который будет даже постарше самого Тэхёна. — Я нашёл письмо… Не знаю, как оно попало ко мне в почтовую ячейку, почему именно сейчас, почему на него никто так и не ответил, но, господин Вилле, этому письму двадцать пять лет! Смотрите! На нём марки, датируемые тысяча девятьсот девяносто восьмым годом! Бумага изношена временем! — Быть того не может, — директор, привыкший ответственно относиться к своей работе, бросает все свои текущие дела и принимается самолично изучать письмо. Корейского он, конечно, не знает, но ему хватает того, что Тэхён сам пересказывает ему смысл послания к Санте. — Двадцать пять лет… — Я хотел посоветоваться с Вами, господин, о дальнейших действиях, — с небольшим нажимом давит на него Тэхён, дожидаясь каких-то конкретных распоряжений. — Ты о каких действиях? Здесь ничего не сделаешь, Тэхён. Можешь утилизировать письмо. У Тэхёна внутри словно что-то смещается с привычной оси. «Утилизировать»? Он не ослышался, ему не показалось? Но… Но как можно? В это письмо была вложена душа. В нём вера. В нём надежда. В нём такое чистое желание… Как можно взять и просто так избавиться от письма, которое и так оставалось без ответа столько лет? Как можно? — В смысле, утилизировать, господин? — Тэхён, цель этого проекта — делать детей по всему миру счастливыми, осуществляя их мечты и желания. Наше финансирование не рассчитано на то, чтобы делать счастливыми людей, которым уже за тридцать. А этот «Мин Юнги», как я понял, давно уже не тот семилетний мальчик. — Да, но к его письму столько лет даже не притрагивались. Это нечестно. Он не виноват, что за его мечту взялись так поздно. — И что ты предлагаешь? — мужчина делает небольшой глоток воды из стеклянного стакана и оставляет его обратно в сторону. — Его мечта — не такая уж и не исполнимая. Он всего лишь хотел увидеть северное сияние. Чёрт, Тэхён сам видел это природное явление здесь, в Рованиеми, так часто и так много, что для него это давно потеряло своё очарование. — Неужели ничего нельзя сделать? Тэхён знает, раньше такого не случалось. Ещё ни одно письмо к Санте не ждало своего ответа так долго. Директор Вилле тяжело и громко вздыхает, а затем отлучается на какое-то время, при Тэхёне совершая несколько важных звонков. Тэхён не понимает наречия родного языка его босса, но на лице мужчины читается сострадание; он вошёл в ситуацию, что явно ударила по репутации, которой он так дорожит. Тэхён ждёт терпеливо и всеми силами делает вид, словно знает, о чём ведётся разговор. — Я созвонился с высшим руководством, а те — с нашими инвесторами и спонсорами. Объяснил им ситуацию… — в конечном итоге директор Вилле откладывает телефон в сторону и сосредотачивается на своём подчинённом, суммируя ему результат своих переговоров. — И? — Мне жаль, Тэхён. Это желание мы будем не в силах исполнить. — Но… — он запинается, с обиды поджимая губы. — Я хочу написать ему. Это моя работа. Я нанимался сюда отвечать на письма к Санте. Почему это должно быть исключением? Это такое же желание, как и все остальные! — Я понимаю, но мои руки связаны, Тэхён. Оставь это дело. Нет. Тэхён настроен решительно. Он намерен воплотить желание Мин Юнги в жизнь. — К тому же, как я понимаю, близится твой отпуск. Лучше подумай о том, как хочешь его провести. Компания оплатит тебе его. — А если я сделаю всё в личном порядке? — Тэхён не отступает и предлагает свой торопливо состряпанный план действий. — Я возьму полностью все расходы по воплощению его мечты на себя. Я сам напишу ему письмо от имени Санты и даже доставлю не по почте — под двери лично во время своего отпуска. Он родом из моего же города, мы земляки. Я сам всем займусь. Можно? Можно я напишу ему? Директор смотрит на него хмуро, с анализом, но в конечном счёте даёт добро: — Отпуск твой — проводи его, как посчитаешь нужным. — Спасибо, господин Вилле! Тэхён на радостях едва ли не спотыкается об порожек кабинета директора, когда силится его наконец покинуть, получив желаемое разрешение на реализацию своего плана. Только чуть позже, после очередного прочитанного письма к Санте до него начинает доходить весь ужас того, на что он подписался. Что, если Мин Юнги всё это окажется не нужно? Что, если он сам давно уже осуществил свою мечту? Что, если указанный им на конверте адрес больше недействителен? Или вообще… Что, если Мин Юнги давно уже и вовсе нет? О Боже мой. Он пообещал директору, что доставит письмо сам. Не по почте бандеролью, а под чёртовы двери квартиры в чёртовом Тэгу, в который он не возвращался уже четыре года. На мгновение он полностью отпустил себя, ту прошлую часть Тэхёна, которая старается не думать обо всём, что случилось там, тогда. Не думать о Юволе. О Юволе не нужно думать. Нужно только о Мин Юнги. — Трындец, — ругается он себе под нос тихонько. Хосок, когда узнает, точно не одобрит всё это.

***

Как он и предполагал, Хосок забросает его похожими вопросами, какие Тэхён задавал и самому себе. Нужно ли всё это Мин Юнги вообще, спустя столько лет? Хочет ли Тэхён этого настолько сильно, чтобы вернуться домой, туда, где всё напоминает ему о Юволе? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты уверен? Уверен ли Тэхён, когда у него на руках уже имеются билеты до Сеула и бронь в номере отеля? Уверен ли он, когда первый день отпуска вступает в силу? Уверен ли, что затея того стоит? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): в последний раз Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): когда я спрашивал Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты говорил, что не готов Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): что изменилось сейчас? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): что в этом письме такого особенного?

я не знаю

сам себе не могу ответить на этот вопрос

я собираюсь туда, куда не хотел возвращаться

я собираюсь потратить собственные ресурсы

на человека, которого даже не знаю

но я просто чувствую, что должен хотя бы попытаться, Хо

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): а если ничего не получится? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты проведёшь весь свой отпуск в месте, которое тебя сломало?

ты сам говорил мне, что рано или поздно

мне пришлось бы встретиться лицом к лицу со своим прошлым

это часть принятия

к тому же

если всё пойдёт не так, как должно

я просто увижусь с родными

я четыре года избегал встречи с ними

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): если что Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): звони и пиши мне Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): хоть ночью Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): но не замыкайся в себе

не буду

      

я в порядке, Хо, обещаю

***

Дорога не позволяет ему выспаться, несмотря на то, что в самом самолёте ему удалось немного вздремнуть. Сеул встречает его первоснежьем и сухим ветром уже у выхода из международного аэропорта Кимпхо. Кажется, что за четыре года его отсутствия ничего так и не поменялось — разве что рекламные баннеры да лица популярных на этот момент к-поп айдолов на плакатах. Воздух здесь для Тэхёна такой же — с гравием, — но он до последнего старается игнорировать это чувство. Быстрый перекус горячей миской рамёна Neoguri в GS25. Поездка на метро до железнодорожного вокзала. Проверка наличия собственного билета до Тэгу на KTX. Он принимает решение предупредить семью о своём приезде в Корею пост-фактум. Как бы он ни скучал по родителям и брату с сестрой, он здесь, прежде всего, по работе. Ради исполнения желания некого Мин Юнги. Если в Сеуле казалось, что в кислороде содержался гравий, то в Тэгу для Тэхёна начинает дышаться ещё тяжелей. Тревожность мерцает в сознании ярким красным, но Тэхён прикладывает все усилия, чтобы не позволять этому чувству полностью утянуть его в липкую паутину депрессии. Посещает мысль написать Хосоку, но Тэхён берёт себя в руки. Прошло четыре года, вроде, должно было уже легче стать… Неужели он настолько слаб, чтобы не справиться без помощи и поддержки Хосока? Он здесь по работе. Он здесь по работе. Он здесь по работе. Он здесь для Мин Юнги. В рюкзаке за спиной покоится бандероль с его личным ответным письмом от Санты. Тэхён несколько дней не мог понять, что написать этому человеку, несмотря на то, что очень хотелось. В итоге строчки легли как-то сами, они писались от души. Уже без ребячества и простых слов, понятных ребёнку. Без попытки вселить веру в Санту, потому что вряд ли Мин Юнги, которому на сегодняшний момент уже было тридцать два, до сих пор хранил в себе тот же светлый дух Рождества, что и тот семилетний мальчик, прячущий под кроватью рождественский носок для подарков и пишущий Санте письмо втайне от своих родителей. Такси быстро доставляет Тэхёна в отель, где он забронировал себе номер. Быстрый душ с дороги. Чистый свитер на ещё влажную кожу. Тяжёлый выдох в чашку горячего чая. Отель он нашёл как раз недалеко от того района, где, предположительно, должен был находиться Мин Юнги. По крайней мере, Тэхён полагался на обозначенный на конверте адрес, а там уже будет смотреть по месту. Время суток — чуть позже обеда, так что он надеется, что его визит не прервёт трапезу. За всё время, что он жил в Тэгу, в этом районе он не бывал, так что маршрут к нужному ему дому на интересующей его улице прокладывается картами в его смартфоне. У него не было готовой речи, он так и не придумал, что такого сказать при встрече, потому что текст письма содержит всё, что у него имелось внутри по этому поводу. Тэхён полагается на импровизацию. Кто знает, может, ему вообще всё это не придётся делать? Может, Мин Юнги и не живёт здесь вовсе больше? Может, Тэхён действительно после этого послушается совета директора Вилле и отступит? Карта показывает Тэхёну, что он на месте. Шмыг носом. Мысли собираются в одной точке. Перед глазами — невзрачного вида старенький одноэтажный дом, локацию которого найти было непросто ввиду плотной однотипности застроек. На лестничной клетке у парадной двери сидит мужчина в куртке с меховым капюшоном. В его чёрных глазах-треугольниках мерцает огонёк тлеющей в длинных узловатых пальцах сигареты. Маленький нос на морозе выглядит по-милому розовым, длинные и пушистые ресницы смаргивают снежинки. — Добрый день, — Тэхён вежливо кланяется незнакомцу. Тот так и сидит на ступеньке в домашних тапочках на босую ногу и лишь переводит в сторону Тэхёна прищурившийся осторожный взгляд. Он бледен, лицо немного уставшее и измождённое. Нежные и мягкие на вид губы с какой-то дерзостью смыкаются вокруг сигаретного фильтра. Затяжка. А затем появляется небольшое облако дыма, пахнущего мандаринами. — Я… Я кое-кого ищу, господин… — Тэхён старается следить за чёткостью речи и не частить. На него взирают настороженно, но в то же время пытливо. Поза мужчины на лестнице в основном всё же расслабленная. Прядки чёрной чёлки взялись «червяками» от влаги оттаявшего на них снега. — Тут однажды проживала семья Мин… Я ищу Мин Юнги… Мужчина не поднимается на ноги, но тушит в снегу окурок. — Ну, вы его нашли, — слегка каркающим после выкуренной сигареты голосом обращается к Тэхёну незнакомец. — Я — Мин Юнги. Чем обязан? Это… Это он? Тот самый Мин Юнги, который ему нужен? Да, Тэхён, конечно, знал, что не семилетнего мальчика он сюда приехал искать, но всё же… Этот низкий голос, мандариновый сигаретный дым, пристальный недоверчивый взгляд и глаза… Глаза, в которых читается вся усталость от этой жизни… Мин Юнги сегодня уже тридцать два. — Оу, — только и может сначала выдавить из себя Тэхён. — Что ж… Меня зовут Ким Тэхён… Я работаю переводчиком в парке-развлечений «Деревня Санта Клауса», что в Финляндии, по всемирной программе «Подари ребёнку счастье». В мои обязанности входит отвечать на письма Санте, присланные детьми со всего мира. Наша организация занимается исполнением рождественских желаний. — И? — красноречиво уточняет Юнги. — Для чего мне вся эта информация? — Дело в том, что двадцать пять лет назад один мальчик по имени Мин Юнги прислал Санте письмо. Я прибыл сюда по адресу, указанному на конверте, — Тэхён для достоверности достаёт из рюкзака тот самый затерявшийся во времени конверт с письмом и аккуратно передаёт в руки Юнги. — Оно было найдено мной только в этом году. Я ответил на него и прибыл, чтобы доставить бандероль. Глаза Юнги торопливо бегают по строчкам письма; реакция неоднозначная, её вот так сразу не разберёшь. — Я здесь, чтобы, спустя столько лет, исполнить Ваше желание, Юнги-ши. — Чего?!