Письма к Санте

Сказок не существует — это Мин Юнги, увы, уяснил ещё в раннем возрасте. Не существует чудес и того забавного дедка из рекламы кока колы. Не существует магии и волшебства… И рождественской феерии — её тоже не существует. Была и есть лишь реальность, и у нее отнюдь не красно-зелёные цвета под стать зимним праздникам, а зачастую всегда незаурядный, безликий и скучный серый со всеми его оттенками. Иногда реальность была ближе к белому и дарила редкие просветы радости, которую испытываешь, с какой-то лёгкостью и непосредственностью ловя языком первые снежинки. Иногда она была почти чёрной и не приносила ничего, кроме сплошного разочарования в самой жизни. Ребёнком Юнги верил в это «красное» и «зелёное». Он верил в магию звона колокольчиков и в то, что где-то на далёком-далёком Северном Полюсе взаправду жил Санта, который умел слышать голос каждого ребёнка. У Юнги было много желаний, когда он был совсем мальчишкой, так много, что было трудно выделить хотя бы одно, самое важное, самое заветное, самое запоминающееся — такое, какое он смог бы удержать в сердце до конца своих дней. Он помнит, как родилось в душе то самое, как оно захватило своей искренностью его сердце, как затмило собой всё незначительно-материальное. Об этом как-то на одном из уроков в школе рассказала учительница — и Юнги буквально замкнуло на этом природном чуде планеты Земля. «Аврора Бореалис». Аврора — как римская богиня рассвета. Борей — как римский бог северного ветра. Название явлению дал французский учёный Пьер Гассенди в тысяча шестьсот двадцать первом году. Северное сияние. Посмотреть бы на него хоть раз лично стало идей фикс. Так и родилось письмо к Санте, и семилетний Мин Юнги, верящий в то, что у реальности красные и зелёные цвета, вложил в строчки всё своё сердце. Он скопил немного карманных денег, чтобы отправить письмо в далёкую Лапландию, а на почте ему помогли заполнить данные адресанта и адресата. Но ответ он так и не получил в ту зиму, а к следующему Рождеству и вовсе забыл, что когда-то вообще делился с кем-то своими смешными детскими мечтами. Реальность выцветала быстро, теряя и зелёный, и красный. Становилась серой, безликой, и вера в чудо улетучилась за яркими красками вслед. Ведь сказок не бывает. Не бывает магии. И того добродушного дедушки в красном костюме с мягкой и пушистой длинной бородой тоже не существует. Это всё хорошо распиаренный маркетинговый шаг, который так или иначе куда успешнее работает на Западе, чем здесь, в азиатском регионе, где само Рождество — понятие для людей максимально чужое. Сейчас Мин Юнги тридцать два, он живёт в доме своих родителей, которых недавно не стало, у него нелюбимая работа, что высасывает любые задатки довольства жизнью, собственный семилетний сын, которого он растит в одиночку, и затяжная депрессия, что периодически напоминает о себе. Перед ним так и мнётся незнакомец, который представился каким-то «Ким Тэхёном», работающим переводчиком в парке развлечений «Деревня Санты». Погодите… Он реально прилетел из самой Финляндии сюда, чтобы вручить Юнги долгожданный и давно позабытый, давно уже никому ненужный ответ спустя целую четверть века? Что за сюр вообще? Юнги внимательно присматривается к письму в своих руках: в корявом детском почерке узнаются собственные каракули. Обалдеть. Это и впрямь письмо его семилетнего «Я». И та корявая снежинка синим восковым мелком на полях… И кривой рождественский веночек карандашами, что сейчас уже взрослым восприятием воспринимается больше как стрёмный надгробный… Всё здесь. И желание увидеть северное сияние, «Аврора Бореалис», тоже здесь. Спустя двадцать пять лет, оно наконец было услышано. — Это… Это какая-то шутка? — Юнги хрипит нервно, голос после недавно выкуренной сигареты ещё не восстановился. — Это же ваше письмо? — Тэхён осторожно интересуется у него мягким и доброжелательным тоном. — Моё… Но… Что Вы имели в виду под «исполнить моё желание»? — То и имел, Юнги-ши, — улыбка незнакомца становится чуть шире, и кажется, что у серой реальности в этот момент появляется проблеск чего-то давно позабытого яркого — красно-зелёного оттенка. — Как я уже обмолвился раньше, организация, на которую я работаю, занимается исполнением рождественских желаний. В мои полномочия входит отвечать на письма детей с разных уголков Земли, чтобы делать их счастливыми. В целом на каждого ребёнка, в зависимости от его желания, выделяется бюджет на осуществление его мечты. — Да, но, как Вы заметили, — Юнги разрешает себе перебить молодого человека, пока тот не продолжил дальше, — я давно уже не ребёнок. Думаю, я буду даже немногим постарше Вас. — Да, но в положенное тому время Ваше письмо так и не было вскрыто, и Ваша мечта осталась в стороне, даже не принятой к сведенью. Юнги чувствует, как начинают мёрзнуть его голые ступни в домашних тапочках. Он вовсе не собирался так надолго задерживаться на крыльце своего дома, на улице в минус пять. Он хотел быстренько перекурить, пока Юволь, его сын, закончит решать нудные уравнения, чтобы за каникулы подтянуть дурацкую математику, которая мальчику никак не даётся, а затем вернуться и проверить его ответы. Но, похоже, планы придётся торопливо перестроить под новые обстоятельства. — Давайте пройдём в дом, — Юнги, возможно, предлагает это незваному гостю не так гостеприимно, как хочется, но всячески старается исправиться: — В тепле всё же лучше, чем на улице. — Конечно. Благодарю, — и у реальности от тепла чужого голоса становится ещё чуть меньше унылого серого. Попутно пытаясь то тут, то там что-то прибрать с неположенного тому места, Юнги робко ведёт плечом, размениваясь на неуклюжие извинения: — Я немного не ждал гостей, так что прошу прощения за беспорядок в доме. Здесь сильно не хватает женской руки, но я пытаюсь справляться сам. — Всё в порядке, — Тэхён спокойно и мягко кивает ему. — Не суетитесь, пожалуйста. Это я прошу прощения, что непрошено вторгся в Ваш покой, Юнги-ши. — Чай? — Не откажусь, спасибо. — Тогда проследуем сразу на кухню. Юволь сподобился оставить в пачке ещё немного шоколадного печенья, так что Юнги победно улыбается самыми краешками губ, вываливая остатки роскоши на миниатюрное блюдце. Обман зрения срабатывает на ура: в свете маленького объёма ёмкости малое количество печенья внезапно делается большим. На плите уже греется чайник, так что Юнги вытирает руки о полотенце и переводит всё своё внимание на незваного гостя. — Вы сказали что-то о том, что нашли моё письмо… — попытка вернуться к истокам всей обстановки проходит хорошо, и мужчина в твидовом пальто, именуемый Ким Тэхёном, тут же включается в продолжение их разговора. — Да-да. Ваше послание нашёл я и, поговорив с высшим руководством, получил добро на реализацию Вашей мечты. Мне выделили бюджет… И во имя справедливости я смог добиться даже дополнительно выделенных финансов ввиду того, что Ваше желание не было исполнено вовремя. Моральная компенсации за неудобства, — заканчивает мужчина, почти незаметно встряхнув руками. — И Вы приехали из самой Финляндии сюда, чтобы осуществить мечту некогда семилетнего мальчика, которому на сегодняшний момент уже тридцать два? — Желание — есть желание, — с ровным тоном пожимает плечами Тэхён. — В свою защиту скажу, что в Тэгу у меня имелись и другие дела, ведь я сам отсюда родом, Юнги-ши. Но упустить возможность встретиться с Вами я не мог. — И часто Вы исполняете желания, спустя двадцать пять лет? Тэхён перед ним виновато розовеет в щеках и дарит ему застенчивую улыбку. — Нет, — ответ выходит коротким, но затем его осторожно, с правильно подобранными словами расширяют для пущего понимания: — Вы — первый, ответ на чьё письмо отнял так много лет. Я не имею понятия, почему оно оказалось в почтовой ячейке лишь в этом году. Я приношу глубочайшие извинения от лица всей нашей организации, Юнги-ши. Именно поэтому я сегодня здесь, — Тэхён принимается цепляться за свой рюкзак и в конечном счёте достаёт оттуда бандероль для самого Юнги. — Это для Вас, Юнги-ши. Я искренне сожалею, что ответ добрался до Вас тогда, когда вам уже тридцать два. Здесь мой для Вас ответ. Вы можете прочитать его, когда сочтёте это нужным. Я понимаю. — Та-а-ак, — Юнги намеренно растягивает слово, дабы дать себе немного времени подумать, как действовать и что говорить дальше, — а я могу получить свою моральную компенсацию просто наличными? И на этом мы сочтёмся. Тэхён нервно смеётся с неожиданности. — Финансы выделены в рамках осуществления Вашей мечты, Юнги-ши. Я не могу просто взять и отдать Вам деньги. Это так не работает. Я, я так не работаю. Мне нужно будет написать отчёт о том, куда и на что ушёл выделенный бюджет. Юнги приоткрывает рот, чтобы криво и горько усмехнуться на обрисованный в общих чертах ультиматум, но в кухню выходит Юволь, толком даже не выбравшись из своей пижамы, хотя Юнги несколько раз его об этом просил. — Пап! Я не могу решить этот пример! — голосит мальчик расстроенно. — Дурные плюсы и минусы! Дурная таблица умножения! Дурные цифры! Ненавижу! Юволь даже не сразу замечает за столом незнакомого ему гостя, от горя бросаясь на остатки шоколадного печенья. — Кто не решает математику, тот не ест сладкого, — умеренно строгим голосом запрещает ему Юнги и ловит налету маленькую ручку сына, что так и застывает в нескольких сантиметрах от желанного перекуса. Юволю сегодня столько же, сколько было самому Юнги, когда он писал то письмо Санта Клаусу. — Ну, пап! Я с самого утра с этой математикой вожусь! У меня сейчас мозг взорвётся! — Юволь недовольно и обиженно надувает щёки, а потом наконец цепляется взглядом за чужую фигуру, что сидит напротив его папы с чашкой ромашкового чая в руках. — Ой! — мальчик резко смущается чужого присутствия, голос делается кротким, негромким, и в нём больше ни следа от неприязни к математике не прослеживается. — А Вы кто? Юнги уже намеревается сказать Юволю, чтобы не обращал внимания. Этот человек уже скоро уходит, но Тэхён, вопреки его незаурядному и несложному плану, действует по-своему: — Здравствуй, — легко и непринуждённо, но в этом есть что-то от отточенного до перфекционизма ораторского мастерства. — Я Ким Тэхён — эльф-помощник самого Санты. Я прибыл из самой Лапландии, из владений Санта Клауса, где помогаю Ему отвечать на письма детей со всего мира. Глаза мальчика загораются нешуточным интересом, несмотря на общее смущение и стеснительность. Юнги выдыхает: то ли от облегчения, то ли наоборот от непонятных, неопределённых, от каких-то тёмных ощущений. Часть его благодарна, что Тэхён завуалировал представление самого себя под личину эльфа-помощника Санты, ведь Юволь в е р и т. Другая часть не приветствует ложь. Но, может, так Тэхён себя и ведёт с детьми? Может, этот «эльф-помощник Санты» — именно тот облик, какой он принимает, взаимодействуя с ними на профессиональном уровне? Если это так, то Юнги благодарен ему. Юволь всё своё детство растёт без маминой ласки и заботы, а Юнги не назвал бы себя отцом года. Он бывает строгим, бывает сварливым и действует, как считает лучше для сына. Ведь это работа каждого родителя, верно? Стараться ради своих детей, дарить им лучшее будущее. Делать так, чтобы у их реальности как можно дольше оставались не только красные и зелёные оттенки, но и все остальные цвета, что существуют в целом. Юволь из того поколения, где Рождество популяризировано донельзя, где образ Санты как никогда силён. Каждое кафе в городе украшают к зимним праздникам; устраивается множество рождественских фестивалей, на которых можно даже встретить фигуру корейского Иисуса. Юволь — дитя поколения мультиков «Холодное сердце» и «Хранители снов». Юнги рад этому. Он рад, что его сын способен верить в сказки, способен ощущать магию. Он рад, что Юволь способен верить. И самолично разрушать для своего малыша эту веру, как однажды так сделали с Юнги его собственные родители, он не намерен. — Эльф?! Настоящий эльф?! Как в «Секретная служба Санта-Клауса»?! — изумлённо шелестит мальчик, кажется, позабыв о своём желании прикончить шоколадное печенье. — Это так круто! Но у эльфов должны быть большие уши! А где твои? О нет… — О, — восклицает Тэхён, как будто заранее готовился к подобному вопросу. — У нас в Лапландии варят специальное снадобье, которое помогает нам, рождественским эльфам, затеряться среди людей, когда мы покидаем Деревню Санты. Перед тем, как приехать сюда, я выпил такое, чтобы люди не смогли понять, кто я, — Тэхён умело придаёт своему повествованию тон мистерии, чем ещё сильнее интригует сына Юнги. — На мои ушки наложена великая рождественская магия Санты. Только, тс-с, это секрет, хорошо? Никому не говори, что я — эльф. Ты же сумеешь сохранить его для меня? — Конечно, смогу! Как круто! — мальчик буквально пищит от восторга. — Папа, у нас на кухне эльф самого Санта Клауса! — ребёнок на радостях цепляется за своего отца так, словно Юнги напрочь и сам не видит, кто это у них в гостях. — Смотри! — Да, кхм, — негромко прокашлявшись, чтобы звучать чуть звонче, мямлит Юнги. — Да, сынок, я вижу. — Но что ты здесь делаешь, эльф Тэхён? Тэхён мягко улыбается ему, на короткое мгновение заключив зрительный контакт с хозяином дома. — Я здесь, чтобы передать бандероль твоему папе от самого Санты, — тон ласковый, добрый и даже не фальшивый. К сожалению или нет, Юнги слишком хорошо знает людей, чтобы разбираться в них. Это удивляет. Удивляет то, насколько открыто и дружелюбно ведёт себя Тэхён по отношению к Юволю. — Когда он был примерно такого же возраста, как и ты, он написал письмо Санте. Это письмо обнаружил я, и мы вместе с Сантой составили ответ. — Ты писал письмо Санте?! — Юволь с ещё большим восхищением эмоционально обрушивается на своего отца. — Папа, почему ты мне ничего не сказал? Я тоже! Я тоже хочу написать ему письмо! Что ты попросил у Санты? — То, что так и не сбылось, — бурчит себе под нос Юнги. — Но я здесь, чтобы это исправить, — осторожно напоминает о своей миссии Тэхён. — Я здесь, чтобы исполнить желание твоего папы. Юнги внезапно понимает, что Юволь не назвал Тэхёну своё имя. — Простите, Тэхён-ши. Это мой сын. Сначала он очень робкий и стеснительный перед незнакомыми людьми, но как только узнает кого-то получше, так сразу подключается взбалмошность. Его зовут Юволь. Мальчик лучезарно улыбается передними, ещё молочными зубами, услышав своё имя. Юнги наблюдает за тем, как Ким Тэхён словно зависает, выпадает в осадок после сказанного, будто либо не расслышал его, либо наоборот расслышал слишком хорошо, и теперь не знает, что с этим делать. Взгляд рассредоточен, расфокусирован, дыхание сорвалось, а главное, что улыбки больше на лице нет. Расслабленный вид сделался напряжённым, плечи вжались в его же свитер. Реальность вновь стала серой, всё красное и зелёное опять из неё ушло. — Простите, я сказал что-то не то? — Юнги тут же интересуется, среагировав на довольно странное поведение. Его не объяснить, если не имеешь даже элементарного понятия, о чём оно. В глазах Тэхёна есть что-то от боли, от смятения, но в то же время — от просветления, от какой-то надежды. — Тэхён-ши? — Юнги с нажимом взывает к гостю, обеспокоенно покосившись на мужчину. — Тэхён-ши. — П-простите, я на какое-то время задумался. В моей жизни был человек с таким именем, и меня немного флешбекнуло, — Тэхён старательно берёт себя в руки, виновато заулыбавшись, вот только теперь в мимике нет уже ничего, кроме вымученности. — Прошу прощения. Я уже в порядке. — Бывает, — Юнги лишь пожимает плечами, более не зная, что ещё, а главное нужно ли тут что добавить. В нашей жизни вполне себе может появиться человек, который будет нам кого-нибудь, да напоминать. Вот только сам Тэхён никого Юнги не напоминает. Он — что-то новое. Красное и зелёное, что своим появлением развеяло серость. — У Вас чудесный сын, Юнги-ши, — Тэхён роняет несмело, ещё раз посмотрев на мальчика. — С-спасибо. Атмосфера становится более неловкой, полной ощутимой недосказанности. По выражению лица незнакомого мужчины (хотя, поскольку Юнги знает его имя, пригласил в свой дом и даже познакомил с сыном, «незнакомцем» его назвать уже тяжело, наверное) становится понятно, что произнесённое «я уже в порядке» таким на самом деле не является. Тэхён то и дело бросает осторожные взгляды то на Юволя, то на Юнги, но основного зрительного контакта уже всеми силами старается избежать. — Папа, так что ты загадал Санте? Скажи! Скажи! Скажи! — Юволь, давай потом, нам с Тэхёном-ши нужно ещё кое-что обсудить, — басит Юнги низко. — Ну, папа! — Юволь, я что тебе сказал? К тому же, ты не доделал математику, как мы договаривались. Так что марш к себе в комнату. Я тут закончу всё и приду проверять, и лучше тебе быть готовым с решением, — он звучит грозно, но на самом деле его слова никогда не отвечали настоящей жестокости. Юнги любит сына. Юволь — единственное, что есть у него в этой жизни. Он его «красное» и «зелёное», и «синее» с «жёлтым», он — всё то, что наполняет жизнь красками, насыщает её смыслом. Он то, ради чего Юнги, собственно, и живёт. — Но, если я уйду, я потом больше не увижу эльфа Тэхёна! — мальчик безуспешно пытается привести какие-то аргументы, словно они вразумят Юнги и позволят Юволю остаться рядом с рождественским эльфом ещё ненадолго. — Пожалуйста! — Юволь, не испытывай моё терпение. — Папа! — Юволь, ты плохо слышишь? Мальчик смотрит на своего отца ещё несколько продолжительных мгновений, уповая на щенячий взгляд. Когда он прибегает к «грязным» методам, Юнги почти чувствует, как сдаётся под напором этих хлопающих ресниц, обрамляющих глаза-треугольники. Но Юволь под суровым взором своего папы всё же отступает первым и обиженной грозовой тучей вылетает из кухни, оставив Тэхёна с Юнги наедине. — Прошу простить его, — Юнги принимается извиняться за поведение сына перед гостем. — Да и за весь этот концерт в целом. Я пытаюсь воспитывать его, как могу, но всё равно что-то где-то да упускаю. — Он — ребёнок, — ласково напоминает ему Тэхён, — это нормально. — Кажется, Вы хорошо ладите с детьми, — Юнги осторожно меняет фокус их темы обсуждения. — О, — Тэхён роняет робко, щёки тут же наглядно обожгло жаром. — Дети окружают меня почти всю мою жизнь: я вырастил младших брата и сестру, я по профессии педагог-переводчик, плюс — моя нынешняя работа полностью связана с детьми. Наш парк развлечений посещают тысячи и тысячи детей ежегодно. — Как у Вас ещё крыша не поехала? — Юнги выпускает смешок. Он тут с одним непоседливым ребёнком не способен справиться, а Тэхён говорит о том, что ежегодно имеет дело с тысячами. — Секрет прост: я люблю то, что делаю. Делать детей счастливыми — то, что приносит мне покой в душе. Если это приносит покой, то что тогда бередит его душу? — Теперь ясно. Спасибо Вам. За то, что выдумали всю эту историю с эльфом, — Юнги поджимает губы, но, чувствуя, что он не договорил, решает закончить объясняться: — Юволь верит во всю эту рождественскую лабуду. Он верит в Санту, так что для него всё это целое событие. — Я не выдумал её. Я взаправду в рабочее время ношу костюм эльфа и подписываюсь им, когда составляю для детей письма от имени Санты. Если бы я таким образом представился Вам там, на пороге Вашего дома, Вы бы вряд ли даже стали меня слушать. И то верно. Если бы этот человек представился Юнги как «я Ким Тэхён, рождественский эльф из резиденции Санта Клауса», Юнги бы рассмеялся до надрывного грудного кашля и поинтересовался бы, чем Тэхён ширяется, чтобы городить подобную дичь. — Каким образом Вы собирались исполнить моё желание, Тэхён-ши? Наконец они переходят к сути. — Да, конечно, — лихорадочно собирается с мыслями мужчина. — Так как я получил финансирование на осуществление Вашей мечты, пока я летел в самолете, я набросал в заметках несколько возможных планов реализации этой задумки, — на столе перед Юнги оказывается исписанный блокнот. — Поскольку северное сияние в данных широтах не увидеть, это предусматривало бы Вашу поездку к местам, близким к полярному кругу, где и можно наблюдать данное явление. — В смысле, мою поездку? Ваша компания обязуется обеспечить мне перелёт? — Юнги старается следовать ходу его мыслей. — Потому что я не настолько богат, чтобы финансово потянуть подобное путешествие. — Вам ни за что не придётся платить, Юнги-ши. И, да, наш фонд обязуется проплатить Вам оформление документов, билеты в обе стороны и номер в отеле, куда включено трёхразовое питание. — Что за аттракцион невиданной щедрости? — Юнги относится к услышанному скептически, с недоверием. — И за всё это я ничего не заплачу? Совсем? — Совсем. Поскольку я — ответственное за исполнение Вашего желания лицо, я буду тем, кто займётся всеми вопросами формальности. С Вас требуется лишь согласие, Юнги-ши. — Всё это звучит слишком хорошо, как для правды, — Юнги всё ещё недоверчиво сверлит взглядом маленькую карту мира у блокнота Тэхёна. «Рождественский эльф» так удобно обвёл на атласе те самые места, которые можно будет посетить, чтобы увидеть северное сияние. Канада, США, Норвегия, Исландия, Финляндия. — Чисто гипотетически, если я и соглашусь, то что мне сделать с наличием у меня сына? Как я понял, предложение предусматривает расходы на меня одного, но мы же оба понимаем, что сына здесь самого я не оставлю. А у Юволя, кроме меня, никого больше нет. — Признаюсь, при составлении плана, я не учёл вероятность, что у Вас мог иметься ребёнок, Юнги-ши, но выделенных на проект денег должно быть более чем достаточно, чтобы в план вписать и Юволя. — А Вам не прилетит от Вашего, как его там, руководства, за то, что Вы в отчёте пропишете ещё одно лицо, о котором изначально не шло вообще речи? — Поскольку Юволь — ребёнок, а мы занимаемся тем, что исполняем детские мечты, думаю, с этим не должно быть проблем. Но я могу прояснить с нашим боссом этот вопрос для ясности. Юнги задумчиво прикусывает внутреннюю сторону щеки, снова уставившись на измаранную ручкой карту мира. Словно отследив траекторию его взгляда, Тэхён демонстративно делает её фокусом их общего внимания. — Я выделил все места, в которых можно увидеть северное сияние. Я навёл справки и походил по форумам, чтобы узнать, где его можно встретить чаще всего. Выбор, конечно, за Вами, Юнги-ши, но я рекомендую обратить внимание на одну из локаций в Северной Европе. Норвегия, Исландия, Финляндия… — Вы сами видели его уже? — Юнги задерживает дыхание заворожено, никак не может прийти к мысли, что они взаправду здесь собрались, чтобы обсудить реализацию той его детской мечты, о которой он умудрился совсем позабыть. — Северное сияние… — вносит он тихим лилейным голосом. — Вы его видели? — Видел, Юнги-ши. Парк развлечений, в котором я работаю, находится около небольшого города под названием Рованиеми. Я выделил его на карте, кстати, как возможную точку Вашего путешествия. Финляндия. Я не бывал лично в Норвегии, но один мой хороший друг и коллега по работе ездил туда. Есть ещё Исландия, и в нашей команде переводчиков имеется человек, который мог бы как-то поспособствовать делу. Как я и сказал, выбор остаётся за Вами, Юнги-ши, — Тэхён выдерживает необходимую паузу, соблазнительно расписав перспективы, прежде чем спросить: — Что Вы думаете? А что Юнги думает? Что всё это похоже на сон, не более. Это что-то из разряда невозможного. Никто в здравом уме не взялся бы за исполнение его желания. Он так и не увидел своё «Аврора Бореалис», с тех пор, как пожелал этого. Он — простой кореец, ему тридцать два. Он ни разу не покидал свою страну. Всей душой он ненавидит свою работу, но это пока что единственный источник его дохода. Он одинок и давненько находится в депрессии, с которой не понимает, как бороться. Он — отец, что растит в одиночку маленького сына после смерти любимой жены и тяжёлых для него в моральном плане похорон, что вытрясли всю его душу. Он самый обычный. Просто Мин Юнги. Просто мальчик, который давным-давно верил в Рождество, верил в Санту и верил в свою мечту хоть раз увидеть северное сияние. Его услышали только сейчас, спустя двадцать пять лет, когда для желаний нет ни места, ни времени, ни возможностей. — Что я вынужден отказаться? — тон удивлённый, словно он и сам изумляется своему ответу. — П-почему? — Тэхён слегка заикается, резко стушевавшись. Явно не такого ответа он ждал. Но, давайте посмотрим правде в глаза: разве он, ответ, мог бы быть другим? Разве Юнги мог бы ответить как-то иначе, чем простым «нет», думая при этом рационально? Нет, нет и нет. — Почему? — голос срывается на фальцет, малость передразнивая чужой тон. — Тэхён-ши, если бы Вы жили обычной скучной жизнью, никого не трогая, и в один день к Вам постучались бы с предложением осуществить Вашу давнишнюю мечту, о которой Вы и вовсе забыли, Вы бы стремглав согласились, тупо бросив всё, как есть? Тэхён смотрит на него в упор, губы немного дрожат в нерешительности. — Это всё похоже на сказку, а я в них не верю. Сказок не существует. — Но я ни в чём не солгал Вам, — Тэхён начинает торопливо. — Может, и так, — Юнги с холодной рассудительностью кивает его словам, — но мне тридцать два, а не семь. Я — одинокий отец, полностью поглощённый мыслями, как бы сыну жизнь улучшить, как бы уберечь его от жестокости этой реальности, в которой нет никаких «Санта Клаусов» и их «рождественских эльфов-помощников». Его мечты, его желания — вот, что для меня важно. Мне некогда ехать в какую-то там Финляндию, чтобы поохотиться на северное сияние. Это была мечта семилетнего Мин Юнги. Семилетнего мальчика, которого давно уже нет. Мне не до этого, Тэхён-ши. Тэхён внимательно изучает его лицо, выдерживает вязкое, остывающее и твердеющее от холода атмосферы молчание. — Я Вас услышал, Юнги-ши, — коротко сообщает ему Тэхён. — Спасибо за заманчивое предложение, но нет. Тэхён получает ещё один наглядный отказ, а затем вылавливает из кармана своего пальто визитку, протягивая прямоугольную картонку Юнги. — Здесь мои контакты, Юнги-ши. На картонке видно фото той самой «Деревни Санта-Клауса» и записаны номер и почта Ким Тэхёна. Чуть ниже имени указан род его деятельности: переводчик. — Дайте мне знать, если передумаете. Я ещё несколько дней пробуду в Корее по личным делам, а затем мне придётся вернуться в Финляндию. — Вряд ли за этот срок моё решение поменяется, Тэхён-ши, — и Юнги взаправду ума не приложит, что такого может произойти, чтобы он согласился на такую внезапную авантюру. — Но я буду иметь в виду. Спасибо. — Может что угодно произойти за эти несколько дней, — Тэхён загадочно пожимает плечами. — Например? — Не знаю. Рождественское чудо. — По-моему, мы с Вами оба достаточно взрослые, Тэхён-ши, чтобы понимать, что чудес не существует. Это сказка для детей. А сказки нереальны. А если и реальны, то они точно не про Мин Юнги. — Кто знает? — напоследок улыбается ему мужчина. — Я тогда пойду с Вашего позволения, раз мы обсудили всё, за чем я сюда прибыл. — Оу, конечно. — Юнги-ши, передайте мои наилучшие пожелания Юволю. Он у Вас славный, добрый и прекрасный ребёнок. Берегите его, ладно? — Разумеется. — О, и ещё… В бандероли, что я доставил Вам из нашего главного офиса, содержатся сладости. Там фирменное печенье и конфеты ручной работы, которые производятся на нашей фабрике: такая форма упаковки — наш стандарт. Вы можете не читать мой ответ на Ваше письмо, если того не хотите, но разделите сладости со своим сыном. Юнги в ответ бурчит, что так и сделает. Сначала только нужно будет помириться с явно обидевшимся на него Юволем, а потом можно уже будет что-то дальше с этим думать. Тэхён наматывает шарф, который оставил в коридоре, завязывает шнурки зимних ботинок, а затем выравнивается в спине с намёками на приветливую и доброжелательную, но явно прощальную улыбку. — Я был рад нашей встрече, Юнги-ши. — И я, — голос Юнги от нервов снова больше похож на сухое карканье вороны. — Пожалуйста, примите ещё раз мои извинения за то, что мир увидел Вашу заветную мечту только сейчас. Юнги не знает, как на это ответить, потому что элементарное «ничего страшного» не выразит всю глубину его спутанных чувств. Кивок — вот, что он себе позволяет. — Что ж, тогда прощайте? — Да. Всего хорошего, Тэхён-ши. Перед тем, как окончательно распрощаться, они обмениваются долгим, пристальным взглядом. А затем Тэхён уходит. А за ним из реальности снова исчезает «красный» и «зелёный», оставив в наличии лишь надоедливый, тошнотворный серый. Юнги провожает его фигуру из окна, наблюдая за тем, как снег опускается на плечи его незваного гостя, а затем, вернувшись на кухню и восполнив свою кружку с чаем, он подолгу прожигает взглядом бандероль, на котором значится его имя. Какое-то время он давит в себе искушение, борется с идеей вскрыть её и кинуться к письму, которого пришлось ждать так долго. И в конечном счёте интерес берёт верх, а руки уже отыскивают ножницы, чтобы избавиться от бечёвки, что обвязывает его посылку. Печенье, конфеты, наклейки… И письмо. Письмо для него, для Мин Юнги, которому уже тридцать два.

***

— …так что я не знаю, — задумчиво подводит к концу свою историю Юнги, пересказывая последние новости Сокджину. Ким Сокджин остаётся, пожалуй, единственным верным и лучшим другом Юнги, которого не сумело отсеять время. Юнги никогда не являлся «социальной бабочкой», но и на недостаток общения, в общем-то, не жаловался. Однако время и его событийность точно показало Юнги, кто был ему другом, а кто — просто мимо проходившим знакомым. В основном только Сокджин и оставался рядом с Юнги в самые сложные моменты его жизни: когда не стало жены Юнги, а он остался на руках с малышом, которому и годика ещё толком не было; когда не стало его родителей, и он остался совсем один. Юволь хорошо дружит с сыном Джина, Сон-У. Юнги часто привозит его в гости к Кимам, чтобы мальчишки порезвились. Сейчас он наблюдает из окна кофейни, как на улице Сон-У с Юволем вместе катают снеговика, заранее подготовив морковку для будущего носа и насобирав голых веток для конечностей-рук. Сокджин тихо отхлёбывает свой вишнёвый латте, пока Юнги греет пальцы о керамическую чашку двойного американо со сливками без сахара. К слову, Юволь так и не оттаял после того раза, когда Юнги не разрешил ему остаться в кухне, где за их столом сидел сам «рождественский эльф из резиденции Санта-Клауса, что живёт в Лапландии». Он всё ещё отказывается разговаривать с Юнги, несмотря на то, что фирменное печенье от Тэхёна он всё-таки принял. Ну, малец. Что Юнги с ним делать? Чем старше, тем с ним тяжелее. Юнги с ужасом представляет, что будет, когда Юволя настигнет тинейджерство. Он помнит самого себя и молится всем богам, чтобы только Юволь не пошёл по его стопам. Задатки упрямства, любознательности — всё это у Юволя от Юнги. Яблоко от яблони, как говорится. Он даже внешне похож на самого Юнги, когда тому было семь. Копия, не иначе. — Ты точно всё проверил? — Сокджин интересуется у него ненавязчиво. — Лишь бы не розыгрыш какой это был. Сестру моей жены, знаешь, нагрели так однажды. Правда, на небольшую сумму, слава богу, но всё же. В наше время так много злых людей, обманщиков, проныр. А тут ехать куда-то ещё… — Нет, я склонен верить этому Тэхёну. Разумеется, Юнги всё проверил. Это было тем, чем он и занялся в первую очередь, разобрав бандероль. Он навёл справки о самом парке развлечений «Деревня Санта-Клауса», почитал про проект «Подари ребёнку счастье» и его дочернее ответвление «Письма к Санте». Он нашёл множество статей о волонтёрских работах фонда, о структуре работы самого этого движения, фотографии счастливых лиц детей из детских домов или больниц разных уголков Земного шара — таким детям уделяется больше бюджета. И самого Тэхёна он нашёл на официальном сайте проекта «Письма к Санте». Ким Тэхён. 28 лет. Филолог корейского, японского, китайского, кантонского и тайского языков. Должность: переводчик. — Всё, похоже, действительно официально. Вся информация о нём сходится с тем, что он мне сказал. Этот фонд и впрямь занимается осуществлением желаний детей. Я так много инфы накопал, и о нём ещё, оказывается, не раз в новостях говорили… Сокджин выдыхает уже спокойней: — Ну, тогда я не пойму, почему ты дрейфишь. — В смысле? — между бровями Юнги залегает глубокая борозда, когда он недоумённо хмурится. — Если всё официально идёт под фиксацию… Если твою мечту официально профинансировали, тогда почему ты ещё здесь, а не где-нибудь в каком-нибудь норвежском Тромсё? М? — Ты сейчас серьёзно? — Слушай, если бы мне предложили дёрнуть бесплатно куда-нибудь, и чтобы всё это было прям официально, я бы уже паковал чемоданы, — хмыкает Джин. — Я не такой лихой и рискованный, как ты, — Юнги цокает языком, а затем случайно обжигает себе его кончик горячим кофе. — Всё это кажется чем-то нереальным, не знаю… Мне тридцать два, а не семь. Я не уверен, что всё ещё мечтаю о том северном сиянии. Дали бы мне те деньги просто так, и я бы Юволю что-то купил лучше. Я вышел из возраста, когда нужно мечтать. — Юнги, у желаний и мечтаний нет возраста. Тебе может быть девяносто, а ты всё ещё будешь о чём-то мечтать и чего-то хотеть. Желания и мечты — наш главный двигатель. — Пять секунд назад ты был против этой затеи… — А сейчас я полностью за. Ты даже Тэгу ни разу не покидал с тех пор, как… — Сокджин обрывает себя на полуслове, решая не ворошить то гнездо, пчёлы которого жалят Юнги сильнее всего. Он и так знает, и так понимает, что заделался затворником, как только не стало его жены. — Ты меня понял. Это шанс. — Ты предлагаешь мне бросить всё? Работу? — Тебе давно было пора уйти с того отстойного места, где тебя абсолютно не ценят. — Зато платили неплохо, — под нос себе сбалтывает Юнги. — А отношение к себе я бы как-то, да потерпел. Я не могу бросить всё. А как же Юволь? Он ни разу не бывал даже в Сеуле, а ты предлагаешь свозить его в Северную Европу? Ты хоть представляешь уровень его стресса? А что, если этот Тэхён будет всё время с нами рядом? Ему придётся двадцать четыре на семь притворяться ради моего сына рождественским эльфом? — Твой сын гораздо сильнее, чем ты думаешь, Юнги. Для него, как и для тебя, это тоже будет приключение. А что касается Тэхёна… Не ты ли мне только что сказал, что его появление внесло немного красок в твои серые будни? Юнги кусает губу и снова заглядывает за окно, где на улице Юволь пытается вставить палки в плотный скатанный снежный шар на месте рук. Сон-У в этот миг возится с размещением то и дело отваливающегося носа-морковки — они сказали, что лепят Олафа из мультика «Холодное сердце». А в кармане пуховика ладонь цепляется за края чужой визитки.