Пленники Еиналеж

Десять... Двадцать... Сорок... Шестьдесят... Минута. Уже целую минуту она сидела на чем-то ужасно мягком, теплом, с максимальным усилием сжимая собственные виски. Надеялась, что сильное давление ее пальцев хоть как-то поможет. Но не помогало, черт возьми. Не помогало. Шестьдесят секунд, шестьдесят ударов. Ровно шестьдеят раз она собиралась прямо сейчас и в эту секунду упасть на колени и молить о пощаде. Не важно кого, лишь бы эта ужасная пытка прекратилась. Казалось, кто-то просто издевался над ней. Невидимой тенью стоял рядом и маленьким, железным молотом, словно играючи с ее состоянием, стучал по голове. Каждый удар, каждый стук и звон после него занимал ровно секунду этой минуты. Изначально Гермиона даже не пыталась открывать глаза. Думала, что с закрытыми, в полной темноте, переждать эту боль будет легче. Думала, если не зацикливаться на ней, совсем скоро она перестанет ее ощущать. Ошиблась, ведь с каждой секундой она лишь увеличивалась. И когда очередная минута прошла без изменений, она рискнула. Первые секунды девушка была уверенна, что оказалась в аду. Веки были ужасно тяжелыми, и поднять их оказалось крайне сложной задачей. Затем подступила боль, словно глазные яблоки протыкали толстыми, ржавыми иглами. Стали собираться слезы, покрывая глаза пеленой, которая изначально и не дала Гермионе ничего рассмотреть. Пара секунд трения ладонями опухших глаз, и Гермиона увидела. Стоял ночной сумрак. Только лунный свет просачивался через частые окна. Что-то мягкое и невероятно теплое оказалось одеялом, на котром девушка полулежала. Устремив взгляд вверх, она увидела лишь серо-бежевый, пустой потолок, больше похожий на купол средневековой башни. Вокруг той, на которой она лежала, стояло еще множество кроватей. Некоторые были прикрыты ширмами, но оставались холодны и пусты. Рядом с ее кроватью стояла одинокая, пустая тумбочка. И лишь один единственный цветок, на который Гермиона изначально не обратила особого внимания, покоился на ней, сливаясь с темнотой вокруг. Обстановка напоминала старую больницу, лазерет, какими пользовались во времена Королей и герцогинь в замках. Гермиона оперлась на правую руку, решив сесть полностью, и резко отдернула ее, зашипев от боли. На большее ее голосовые связки, казалось, еще не были способны. Но даже из-за этого шипения девушка почувствовала, насколько пересохло её горло. Словно кошки раздирали его изнутри своими острыми когтями. Поднеся внутреннюю сторону ладони к лунному свету, падающему из окна возле ее кровати, Гермиона увидела глубокий, восполившийся порез, пересекающий ладонь наискось. Края кожи покраснели, внутри запеклась кровь, сам порез был кривым, словно выполнен в спешке. И откуда он, мать твою, взялся?.. Когда Грейнджер опустила руку, ее взгляд упал на тело, ноги, туловище. Одежда, в которую она была одета, выглядела ужасно потрепанной, грязной, местами в дырах и крови. Чужой или своей, Гермиона не знала. Как не знала и того, как она оказалась в этой одежде. Местами, где кофта с длинным рукавом или джинсы были порваны, Гермиона замечала раздражения кожи. Наверняка она выглядела ужасно, будто только что вернулась с войны. С безумно жестокой битвы, на котрой ее не могло оказаться. Никак. Только сейчас Гермиона заметила, как сильно затекли ее ноги, руки, словно она долгое время лежала абсолютно без единого движения. Стараясь не опираться на правую ладонь, дабы не задеть порез, который нуждался в правильной обработке, Гермиона свесила худые ноги с кровати, позволяя ступням коснуться холодного каменного пола. Ее взгляд вновь упал на тумбочку. Черная роза на коротком, покрытом острыми шипами стебле, лежала на поверхности тумбы, как на надгробной плите. Завядшие лепестки слегка колыхал слабый ветер, пробивающийся из-за приоткрытого окна. Не сопротивляясь внезапному порыву, Гермиона начала медленно тянуть руку к розе, пожелав взять пугающий цветок. Аккуратно ухватившись двумя пальцами за тонкий стебелек так, чтобы не пораниться шипами, Гермиона подняла его к свету, желая рассмотреть странную находку получше. Но стоило лунным лучам коснуться увядших лепестков, как роза начала медленно тлеть, превращаясь в пепел прямо у нее в руках. Одним резким движением девушка вскочила с кровати и тут же схватилась за край тумбочки, стараясь не упасть на пол и не раскроить себе череп. В глазах резко потемнело, но даже сквозь темную пелену Гермиона видела, как невидемый огонь медленно пожирает цветок в ее ладони. -- Что за..?-- Гермиона не сумела договорить и залилась протяжным, сухим кашлем. Горло саднило. Выпуская розу из дрожащих рук, Гермиона все же умудрилась уколоть палец одним из шипов, и маленькая струйка крови аккуратно скатилась по нему, чтобы затем безшумно упасть на пол. Рядом с пальцами Гермионы, которыми она усердно цеплялась за край тумбы, лежала горстка пепла. Грейнджер смотрела на нее, словно завороженная, и наконец перестала кашлять. Решила поскорее убраться из этого места, которое вызывало тревогу на душе. Гермиона приняла решение больше не делать резких движений. И по прежнему поглядывая на пепел, совершив пару неуверенных шагов, она наконец отпустила опору, которую искала и в спинке кровати, и в шершавых стенах. Только сейчас девушка заметила, какая здесь стояла тишина. Гробовая. Справа, спустя еще двадцать два фута, высотой и шириной почти во всю громоздкую стену распологались арковидные двери, размеры которых заставили Гермиону замереть на месте. Она недоумевала. Где, черт возьми, она проснулась? Заперты они не были, одна из дверец была немного приоткрыта, но и там, за этими величественными дверьми, стояла тьма. Сумрак, который неизвестно что или кого в себе скрывал. Раздался глухой треск, который среди оглушающей тишины показался ужасно громким. Что-то маленькое, стеклянное, упало на бетонный пол в другом конце крупного помещения. Резко обернувшись, Гермиона заметила единственный источник света, кроме лунного сияния, в этом мраке. Тонкая полоска яркого, теплого света, выходящая из чуть приоткрытой двери, освещала кровать, стоящую в самом конце зала, у стены. А далее, кроме ее тяжелого дыхания, было лишь слышно, как какая-то баночка, наверняка наполненная жидкостью, катится по шершавому камню. Не став сдерживать свой внутренний порыв, Гермиона сделала первый, давшийся довольно сложно, шаг в направлении света, словно он ее завораживал, манил. Медленно, стараясь справляться с по-прежнему непривыкшим к ходьбе телом, словно ранее она сидела в инвалидном кресле без единого движения несколько лет подряд, Гермиона двинулась к свету. Цепляясь руками за стены, постоянно оглядываясь, осматривая все помещение, будто боялась, что окажется здесь не одна. Но ее опасливые взгляды смело встречали лишь тишина и полумрак. Когда последние, более уверенные шаги, подвели ее к двери, Гермиона остановилась, почувствовав, как что-то маленькое, совсем легкое аккуратно ударилось о носок ее кроссовка. Опустив взгляд вниз, Грейнджер увидела маленький бутылек, наполненный темно-коричневой, грязной жидкостью. Медленно опустившись на корточки, Гермиона взяла флакон в дрожащую руку и поднесла к свету, читая надпись на английском языке, выполненную очень аккуратным, элегантным почерком: "От бессонницы. Глубокий сон." Гермиона резко заглянула внтурь, за дверь, встав прямо напротив щели, и яркий свет на несколько секунд ослепил ее, заставляя прикрыть глаза предплечьем, будто защищаясь от чего-то действительно опасного. Только усилием воли Гермионе удалось сдержать стон, который чуть не вырвался у нее изо рта, из-за пересохших губ. Когда глаза привыкли к свету, Гермиона словно в одну секунду окаченела, как только увидела полулежащее на столе тело женщины с седыми волосами. Замерла, словно вкопанная в бетон по колени. Мгновенный страх поглотил девушку, сжимая своими когтистыми лапами. Обморок? Мертва?... Гермиона и не заметила, как склянка с неизвестной жидкостью выскользнула из ее онемевших пальцев, с громким хрустом упав на пол. Пробка легко вылетела из горлышка, отлетев в сторону, а само стекло разлетелось на мельчайшие осколки и Гермиона почувствовала несильное жжение в районе голеней. Темная жидкость выплеснулась, пачкая не только кристально-чистый пол, но и ноги Гермионы, ее одежду и кожу, которая была оголена. Гермиона зажала рот рукой, прикрыв глаза. Сердце в груди бешено стучало. Но она выдохнула, когда увидела, что грудная клетка женщины движется, активно, размеренно, как при здоровом, крепком сне. Она дышит. Отреагировав на звон разбившегося стекла, женщина чуть поменяла положение во сне, подогнув одну из рук под голову. Другая так и осталась лежать на краю стола, и Гериона лишь могла догадываться, это ли рука была внезапной причиной падения склянки, уже пустующей рядом с ее ногами на полу. Женщина была одета в длинную юбку, блузку и довольно необычный больничный фартучек, немного мятый, словно после тяжелого рабочего дня. Сама она сидела на стуле, седая голова лежала на столе среди бумаг, странных пергаментов, перьев, а так же баночек и скляночек, в которых покоились какие-то лекарства. В целом женщина совсем не выглядела опасно. Особенно спящая, наверняка уставшая, а значит будет не способна нападать при пробуждении... Но Гермиона по прежнему считала ее потенциальной угрозой, особенно здесь, в неизвестном месте, с неизвестными людьми, когда она не помнит, где была до того, как проснулась в этом месте, в тепле и уюте. Рвано выдохнув, Гермиона опять опустила взгляд на свои заляпанные грязью ноги. Только теперь с грязью смешивалась еще и новая, горячая кровь. Маленькие струйки стекали из немногочисленных ранок, в которые попали мелкие осколки стекла. Жидкость смешивалась с бордовыми подтеками. Быстро присев на корточки, Гермиона дрожащими пальцами стали вынимать немногочисленные осколки стекла из кожи и вдруг порывисто остановилась, когда взгляд ее упал на собственные ладони, полностью измазанные в крови, которую ранее девушка будто игнорировала. В один момент, испачканная в засохшей бордовой жидкости, Гермиона стала ощущать себя неимоверно грязной. Противной, мерзкой. И, словно сходя с ума с каждой секундой все сильнее, стала тереть следы этого "лекарства" от бессоницы и крови со своего тела, с одежды. Но те будто с каждой секундой все больше впитывалась в кожу. Обернувшись, Гермиона уставилась в темное помещение с настежь открытой дверью, которое находилось прямо напротив кабинета, возле которого она сидела. Из темноты проглядывались блеск плит, которыми были уложены стены и пол, а так же очертания нескольких высоких стенок, отдеяющих друг от друга некоторое пространство. Ванная комната. Поднявшись, медлеными шажками Гермиона отходила все дальше и дальше от этой двери, к другой. Света там не было, как и, судя по мертвой тишине, ни единой живой души. Заходя внутрь, Гермиона опасливо оглядывалась по сторонам. Стены и пол были покрыты керамическими плитками, черными, с серыми отливами. В середине довольно просторной комнаты находились умывальники, установленные по кругу. Над каждым возвышалась статуя ангела, у которых вместо туловищ были зеркала. А возле стен распологалось несколько занавесок с тонкими стенками, которые разграничивали каждый душ, прикрепленный к стене. Она попала туда, куда ей было жизненно необходимо попасть именно в эту минуту. Быстро дошагав до одной из самых дальних скрытых от лишних глаз душевых, Гермиона прокрутила кран и из душа над ее головой полилась ледяная вода, мгновенно заставляя волосы и одежду девушки промокнуть насквозь. Она задрожала всем телом, но переключать напор на горячий не стала. Холодная вода поможет прийти в себя... Поможет придумать план побега, если здесь ей хотят зла. Но сейчас эта ледяная вода помогала Гермионе только в одном - почувствовать себя одиноко, противно, грязно... И она сама не понимала причину. Гермиона упала на колени, прямо на кафель, не заботясь, будут ли у нее синяки потом, срывая с себя порванную, грязную, такую же, как и она сама, кофту, оставаясь в одном бюсгалтере. Вода струилась по огрубевшей коже, заставляя плечи дрожать, но Гермиона не позволяла себе думать о холоде. Она хотела лишь одного – раз и навсегда отмыться от грязи, которая, казалось, впиталась в самую дерму кожи. В таком случае Гермиона была готова сорвать всю её с себя, вырастить новую, чистую. Девушка усердно терла плечи, руки, а когда с нижней части тела упали мокрые джинсы, она принялась за ноги, живот. Терла и выжимала спутанные кудрявые волосы, но лучше не становилось. – Ну, пожалуйста...– первые слова вышли хриплыми, едва слышными, смешанными с хныканьем,– Прошу!... Грейндежер уже не задумывалась о том, что ее может услышать кто-то, с кем встречаться было бы опасно. Она обязательно подумает об этом потом, когда опасность будет стоять в двух шагах от ее спины. Решив оставить раскросневшуюся от трения, но по прежнему грязную кожу в относительном покое, Гермиона, не замечая боли в коленных суставах, поползла за откинутой в сторону одеждой. Попытка отмыть, оттереть хотя бы ее тоже оказалась неудачной, провальной. Кристально чистая вода стекала с ткани и станов лась прозрачно-бордовой, но кровавы пятна не уходили. Лишь сильнее размазывались по одежде. – Давай же!... Гермиона не видела своего лица, но и его посчитала грязным. Словно оддержимая стала тереть щеки, лоб, шею... И замерла, одновременно щупая пальцами неровность и смотря в зеркало над раковиной, в котором отражалась она, замершая, потерянная, сидящая на кафельном полу. Она поднялась на ноги. Движемая внезапным порывом, подошла, спотыкаясь, к зеркалу, оперлась дрожащими руками на раковину. Три неровных, отличающихся по размеру шрама поперек горла. Гермиона невесомо касалась пальцами белых рубцов, казавшихся такими чистыми по сравнению со всей ее кожей. Самый длинный и широкий шрам распологался ровно поперек шеи, два поменьше над и под ним. Взгляд остановился на собственных пальцах. Тонкие, как и сама рука, черезчур худые, дрожащие, измазанные в засохшей крови. В некоторых местах поступали царапины, грязные разводы. Взор шоколадных глаз перебежал на остальное ее голое тело. Грязное, худощавое, слабое. Она дрожала, и это чувство никак не было связано с ледяной водой, которая до сих пор продолжала каплями стекать по телу, смешиваясь с потом. Сколько могут заживать такие серьезные раны на шее, как скоро смогут превратиться в полноценный шрам? Долго, слишком долго. Как она их получила? Откуда пришла, если выглядит так? Гермиона явно пропустила гигансткий момент своей жизни, словно его вырвали из ее головы клешнями. Будто внезапно, когда ничего этого не предвещало, Гермиона просто провалилась во тьму, которая поглотила её за считанные секунды. И именно сейчас она наконец обратила внимание на все свои предыдущие мысли, проскакивающие в ее голове за время этого небольшого путешествия от кровати до душа. Она не помнила. Не помнила ничего, что было до того, как погас свет... Грейнджер замерла, смотря прямо на свое исхудалое, бледное лицо, со впалыми щеками и испуганными глазами. Кудрявые каштановые волосы, достающие поясницы, спутались и выглядели словно птичье гнездо на голове. Некоторые пряди слипались с другими кровью или грязью. То, как тяжело вздымалась ее грудь, как дрожали ноги, которые, казалось, уже через считанные секунды не смогут выдержать ее и так малого веса, кричало Гермионе присеть хотя бы на мгновение и дать себе передышку. Но судьба была явно против любого ее отдыха, ибо из комнаты напротив, откуда исходил свет, послышалось шуршание ткани и стук каблуков. "Мертвая" женщина проснулась. А затем прозвучал голос, отразившийся эхом из другого конца помещения: – Гермиона?.. Девушка замерла, затаив дыхание. Повернув голову, она увидела тень, быстро пробежавшую мимо небольшой щели, загораживая свет. Соображать надо было быстро. Не обращая внимания на ноющую боль в коленных суставах, Гермиона подбежела к душу, из которого до сих пор била вода, и открутила лейку. Ледяной поток продолжал течь уже из обычного шланга, с громким треском ударясь о кафельный пол. Крепко сжимая единственное оружие, которое она смогла найти здесь, Гермиона побежала к арковидной двери. Успев юркнуть за нее до того, как отварилась дверь напротив, выпуская свет на большую часть помещения, Гермиона затихла. Дрожь по прежнему не проходила, и Грейнджер отросшими ногтями впилась в оголенную кожу бедра. Сконцетрировала все свое внимание исключительно на этой боли, и дрожь стала медленно проходить. Стук каблуков приближался. Женщина, которую совсем недавно Гермиона приняла за мертвую, осторожно подходила к душевому помещению и через пару секунд миновала Гермиону. Теперь Грейнджер стала видна ее спина и мятая блузка, в которую женщина была облачена. В руке она держала шприц, наполненный будто грязной жидкостью, которую Гермиона так старалась стереть с себя. Ногти Гермионы еще сильнее впились в бедро. Зубы сжались, и девушка смотрела на этот шприц как на самого опасного врага. – Гермиона?..– позвала женщина чуть осипшим после сна голосом, оглядываясь по сторонам,– Ты здесь, милая? Женщина протянула руку и выключила душ, слегка замочив рукав блузки. Затем незнакомка аккуратно подняла с земли промокшие насквозь джинсы, кофту, продолжая оглядываться по сторонам. Тихо выдохнув, Гермиона сделала первый аккуратный шаг, прячась за ширмами, чтобы враг не увидел ее раньше времени. Затем второй шаг, третий. Незнакомка просто стояла посреди комнаты, прислушиваясь, вглядываясь в темноту, к которой Гермиона уже привыкла и ощущала себя в ней комфортно. Темнота скрывала ее от ненужных глаз. _ Гермиона! Хватит играть со мной в прятки, я же хочу тебе помочь!– Гермиона непроизвольно, тихо хмыкнула в ответ на эти слова, но женщина ее услышала. Резко подняла голову и в отражении зеркала увидела руку, сжимающую лейку от душа, занесенную над ее головой. В следующую секунду Гермиона ударила, но промахнулась. Женщина, хоть и после сна, оказалась быстрее замерзшей и слабой Гермионы – она резко пригнулась, и в следующую секунду повалила девушку на мокрый пол. Душевая лейка отлетела в сторону, с громким треском ударившись о плитку. Незнакомка села на ее туловище, коленями пытаясь прижать руки девушки к её озябшему телу. Занесла над ней шприц, но, предугадав этот ход заранее, Гермиона уклонилась и освободившейся рукой выбила шприц из рук женщины. – Чертовка!– скривилось старческое лицо той,– Успокойся! Скинуть женщину с себя у Гермионы не получалось. Она была слаба. А незнакомка, не решившись тянуться за шприцем и ставить себя в опасное положение, положила руки на шею Гермионы и стала ее придушивать, ощущая под пальцами шероховатость шрамов. – Не волнуйся, милая,– произнесла она с премерзкой улыбочкой,– Я не собираюсь тебя убивать, это лишь для того, чтобы ты поспала еще пару часов. Воздуха стало нехватать. Глаза Гермионы округлились, губы раскрылись, стараясь ухватить хоть каплю такого нужного воздуха. Девушка не оставляла попыток, поджимала ноги, выгибалась, стараясь скинуть с себя женщину, но безрезультатно. В глазах начали собираться слезы и все вокруг стало двоиться. Темнота медленно настигала ее, когда Гермиона повернула голову в сторону и заметила шприц. На расстоянии ее вытянутой руки. Последняя попытка. Гермиона вытянула руку, стараясь пальцами дотянуться до наполненного шприца. Одинокая слеза скатилась из уголка ее глаза, она уже долго не могла дышать, и с течением каждой секунды все хуже и хуже видела заветный шприц. Она постепенно погружалась в безсознательное состояние. И когда сил совсем не осталось, а в глазах почти полностью потемнело, ее пальцы коснулись чего-то тонкого, холодного. Схватив шприц, Гермиона наугад вколола его в сидящую на ней женщину и выпустила жидкость в ее тело. Послышался хрип, руки на шее расслабились и Гермиона сделала заветный вдох, который оказался самым сладким в ее жизни. Тьма расступилась, и Гермиона увидела торчащий из шеи седой женщины пустой шприц. Она без слов раскрывала рот, с ужасом глядя на Грейнджер. Дрожащей рукой вынула из кожи иглу и по изгибу скатилась струйка алой крови. Шприц упал на пол. А в следующую секунду глаза женщины закрылись, и она всем телом навалилась на Гермиону, которая до сих пор старалась отдышаться. С большим трудом скинув с себя тело женщины, Гермиона схватилась за горло и потерла его. Наверняка остануться синяки. Глянув на вновь спящую женщину, Гермиона небрежно бросила: – Стерва. Ее взгляд был ожесточен. Теперь Гермиона точно знала, что в этом месте никто не желает ей добра. А значит нужно бежать отсюда, пока она не встретила еще кого-то, кто может причинить ей вред. Медленно она поднялась на ноги, схватила с пола мокрую кофту и джинсы, а затем побрела к двери. Захлопнув ее, Гермиона схватила ближайщий стул, стоящий рядом с одной из пустых кроватей, и подперла им ручку. Она не знала, сколько будет действовать то средство из шприца, но дополнительные меры задержки этой сумасшедшей женщины в душевой не помешают. Гермиона быстро нацепила на себя мокрую кофту, которая сразу прилипла к ее оголенному телу, тоже самое произошло и с джинсами. Она быстро пересекла все помещение, проворно подбираясь все ближе и ближе к велизарным дверям. Тихо отворила одну из них, дабы не издать лишнего шума. Шагая в темноту прохладного коридора, Гермиона последний раз глянула на дверь, за которой сидела странная незнакомка. Эта женщина... Она точно знала Гермиону. Но Гермиона не знала ее. Не могла верить. Дверь за ее спиной тихо захлопнулась. Назад пути не будет. Либо ты, либо тебя. Гермиона медленно ступала босыми ногами по холодному камню, стараясь внимательно осматривать каждый уголок. Местами зажжённые факелы освещали дорогу, и теперь у девушки сложилось окончательное впечатление, что она в чертовом средневековом замке. Подняв глаза к потолку, она даже не могла его разглядеть, настолько тот был высок. Стены огромны и красивы, на каждой из камня вырезали различные фигуры и узоры, которые чуть выступали из общей плоскости. На каждом шагу были различные арковидные, запертые двери, небольшие лестницы, ширмы. Но среди этого всего Гермионе важно было отыскать лишь две вещи – оружие и выход. Медленно бродя, стараясь никуда не сворачивать, Гермиона приглядывалась к каждой вещи, что встречалась ей по пути. Картины, камни, даже пыталась снять один из факелов, но оказалась слишком слаба. Она прошла мимо еще одних огромных дверей, поднялась по небольшой лесенке, один раз рискнула завернуть направо, но попала в тупик и вернулась обратно. За это время ни одна живая душа не вышла ей навстречу, хотя замок явно был обитаем. Уже чуть расслабившись, Гермиона остановилась напротив первой статуи, которую встретила впервые за свое небольшое путешествие по темным коридорам. Это была статуя рыцаря, державшего у своей груди меч. Он стоял прямо, с расправленными плечами, как самый воинственный из солдат, бдто прямо сейчас находился на поле боя и слушал указания от своего командира. Медленно подойдя к статуе, Гермиона схватилась за каменную ручку меча. Попытка не пытка, может они разъеденяются?.. Пару раз сильно потянув меч на себя и вверх, Гермиона оставила эти попытки. Гневно выдохнула, сложила руки на груди и уставилась на закрытую шлемом голову статуи. Казалось, будто она была живой и прямо сейчас глядела Гермионе прямо в ее подозрительную душу. В одно мгновение вимание Гермионы привлек необычный для каменной фигуры блеск на его груди. Подойдя еще ближе, Грейнджер рассмотрела медальон, весящий на шее рыцаря. Медленно протянув руку, поглядывая на голову статуи, словно та в любой момент могла ожить и проткнуть ее тело своим мечом, Гермиона прикоснулась к невероятной красоты цепочке. Медальон поблескивал зеленым светом, а в самом центре была изображена змея с открытой пастью. Его блеск в свете огня от факелов отразился в карих глазах девушки. Ее словно завороженную тянуло к медальону. Казалось, будто отовсюду послышалось шипение, стоило обхватить его рукой. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто этого не видит, Гермиона сорвала с шеи статуи медальон и спрятала его в карман своих мокрых джинс. Еще раз опасливо глянув на статую, которая продолжала стоять, словно ледяная глыба, Гермиона бросилась дальше по коридору. Пару раз завернула за некторые углы, уже наверняка забыв, как вернуться назад. Идя по очередному темному коридору мимо многочисленных дверей, Гермиона по прежнему высматривала возможное оружие, которое все никак не могла отыскать. И в один момент нечто пушистое пронеслось у нее под ногами и с протяжным: "Мя-я-у-у" проскочило мимо. Чуть ли не подскочив от легкого испуга, Гермиона взглядом проводила рыжую кошку, которая медленно зашла за угол, и только благодаря ей Грейнджер увидела приближающийся из-за угла слабый свет, словно исходящий от небольшого источника огня, а затем послышались и тихая возмущенная реплика: – Гребанная кошка!– раздраженный мужской голос, а следом за ним послышался задорный женский смех. Гермиона прижала ладонь ко рту, стараясь заглужить громкое дыхание, и начала делать маленькие шажки назад. Хотела аккуратно и незаметно покинуть коридор, пока двое неизвестных человек замерли за углом, не двигаясь. Каждый шаг она просчитывала в своей голове, казалось, так справляться со стрессом, выглядывающим из-за маски уверенности и веры в настоящую возможность сбежать, легче. Первый шаг. Второй шаг. Тре... – Миона посмеялась бы с тебя!– весело выдал женский голос, и в одно мгновение затих. Гермиона застыла всего на секунду, прежде чем снова начать путь к концу коридора. Миона? Похоже на сокращение имени Гермиона. Не так ли? Миона... Миона. Ее так никогда не называли! Не называли же?.. Эти двое молодых, судя по голосам, людей тоже знают ее? Из-за угла по прежнему не раздовалось и звука, только треск огня на факелах. А затем тихий, еле уловимый вопрос парня, в котором послышалась частица ужаса, который Гермиона не смогла понять, словно эти слова стали отсроным ножом, который резко воткнули в грудь парня: – Хочешь снова посмотреть?... Его голос едва заметно дрогнул. Гермиона сделала четвертый шаг. Пятый. Шестой. А затем такой же тихий ответ: – Нет. Я не хочу, чтобы ты снова это видел. Тишина. А затем громкий вскрик в дальнем конце коридора за углом и быстрые шаги, которые заставили Гермиону слегка подпрыгнуть на месте, начать быстрее пятиться назад и резко спиной влететь в нишу с красными шторами, которая скрыла ее в темноте: – Миссис Норрис! Несносная ты кошка, как из комнаты выбралась?– хриплый мужской голос, слегка скрипучий, словно пренадлежал пожилому человеку,– Бегаешь, дежурных пугаешь! Завтра без корма оставлю, рыжая ты котяра! А дальше раздались быстрые шаги. Гермиона замерла в темноте и положила руку на сердце, пытаясь успокоить его бешеный ритм. Шаги остановились прямо на углу, а шторы продолжали слегка покачиваться. Гермиона тихо выругалась и аккуратно вытянула дрожащую от холода руку, краями пальцев касаясь штор. Ткань замерла. Но кто-то из них точно заметил. Лна это чувствовала. Черт. – Не надо на нее ругаться, мистер Филч,-- прозвучал уже более спокойный голос молодой девушки, и в одно мгновение в голове Гермионы проскачила мысль, что она его уже слышала.– Она помогает нам отлавливать мелких жуликов, миссис Норрис умница. Парень молчал. Не произносил ни единого слова, и Гермиона могла лишь догадываться, почему. Но надеялась, всей своей мечущейся душой надеялась, что он не заметил покачивания штор. Что он не заметил её. – Да-а, разгулялись что-то младшекурскники,– протянул старик, названный мистером Филчем,– Сами знаете, какая сейчас ситуация. Пропали эти двое, и вся малышня как с катушек слетела – все бегают по замку по ночам, надеясь найти их трупы в какой-нибудь кладовке. Послышался рваный выдох. Никто ему не отвечал. Повисла тяжелая тишина, звенящая в ушах. Гермиона буквально сама ощмтала напряжение, повисшее в воздухе. Трупы?.. Что за чертовщина здесь происходит?! – Господи, всемилостивый! Они что...– первым прервал тишину дребезжащий голос старика, пропитаный виной, –Они ваши друзья были что ли? – Вообще-то, были.– ожесточенный слова молодого парня сорвались с его губ и, кажется, были направлен прямо в сторону ниши, за которой скрывалась Гермиона. Она прикрыла глаза, до крови закусывая губу. Гермиона начала осматриваться в темноте, надеясь и здесь найти хоть какое-то оружие. Ей уже не убежать. – Ну, вы это... Не волнуйтесь, ребятня, живые они! Я, кхм, образно про малышню сказал.– неумело оправдался мистер Филч,– Ну, я, это, дальше пойду! Нам же уже по разным путям, да?.. Ему никто не ответил. Его торопливые шаги начали приближаться к ширме, и Гермиона резко схватила единственнный предмет, лежавший на полу в этой комнате. Покрытая пылью книга. Но старик лишь прошел мимо ширмы, в опасной от нее близости, заставляя красные шторы вновь покачнуться. И только когда его поступь стихла, раздался раздраженный голос парня: – Не волнуйся, мелкий ублюдок, ты и правда никогда не найдешь их трупы.– он говорил тихо, пугающе, и его тон заставил Гермиону вжаться в стену. Он говорил ей. Она знала точно. В голове пробежали множество мыслей, но ни одна из них была хоть чуточку позитивной или менее жестокой. Гермиона нахмурилась. Нет, нужно менять план. Силой двоих молодых людей не возьмешь, тем более один из них, по счастливой случайности парень, судя по голосу, крайне взбешен. Таких нужно брать хитростью. Гермиона прикрыла глаза и расслабилась, позволяя холоду полностью ее обволакивать. Тело начало дрожать. Когда Гермиона открыла глаза, ее взгляд стал другим. Охотник превратился в жертву в одну секунду. – О чем ты говоришь?– недоуменно спросила девушка парня, проследив за его взглядом, который уже несколько минут неотрывно был притянут к красным шторам, скрывающим нишу в стене. – Филч прав, Паркинсон, эти маленькие идиоты, возамнившие себя велики сыщиками, ищут их тела. Их тела, Пэнси.– раздраженно проговорил он,– Эй, придурок, ты выйдешь сам или мне выволокать тебя? Он стал уверенно надвигаться к нише, и Гермиона выдохнула последний раз, опуская плечи и подгибая ноги, как испуганный зверек. – Он ребенок, Тео,– в голосе девушки впервые проскочили жесткие нотки, но парня, которого, по-видимому, зовут Тео, это не остановило.– Нам нужно заниматься медальоном, а не идиотами, которые хотят найти приключения на свои задницы. – Ты еще погромче про бедальон покричи, ведьмочка.– усмехнулся Тео, его голос прозвучал в слишком опасной близости.– Этот будет первым и последним, я клянусь тебе. В щель между двумя шторами влезли чьи-то пальцы, видимо желая раздвинуть ткани, но вдруг резко пропали, словно руку парня отдернули. – Медальон, Нотт!– зло прошептала ему Пэнси, как он ее назвал, Паркинсон.– Ты знаешь, что они все равно ничего не найдут. А сейчам нам нужно срочно забирать медальон и искать Регулуса. Мы не должны тратить время! – Это займет пол минуты, ведьма.– судя по его тону, он, казалось, спросить об этом больше не хотел. И шторы резко разъехались в стороны. Гермиона рвано выдохнула, когда на нее взглянули две пары удивленных глаз. Нет, не удивленных. Две пары шокированных глаз. В них проскользнули миллион эмоций за несколько секунд, проведённых в тишине. Ужас, надежда, принятие, непонимание, боль, теплота. И ни одно из этих чувств Гермиона не разобрала. А затем удивление переросло в непонимание, а затем и в ступор. Парень и девушка, облаченные в черные одежды с зелеными вставками, глядели на Гермиону, застыв как вкопанные. Грейнджер переводила опасливый взгляд с одно на другого. Она смотрела на этих двоих, как жертва смотрит на хищника, который загнал ее в угол. Дерзко, рьяно, но за мнимой яростью скрывается настоящий страх. Его Гермиона и пыталась показать. Она хотела, чтобы они видели её затравленной, испуганной. – Грейнджер?-- прошептал кудрявый парень, оглядывая Гермиону с ног до головы.– Не может быть. – Заткнись.– коротко приказала ему девушка с идеально ровным карэ, недостающим до плеч, и сделала шаг в нишу, но Гермиона лишь шагнула ещё глубже. Подальше от неё. – Гермиона.– позвала она девушку по имени. Какого чёрта каждый человек в этом замке знает её?!..– Герми. Когда незнакомка назвала Грейнджер этим сокращением, сердце девушки совершило кульбит, а кудрявый парень чуть приподнял уголок губы. Ее уже так называли. Не Миона, но Герми. И Гермионе наверняка это нравилось. Однако она по прежнему глядела на обоих волком и тяжело дышала. – Мы не знали, что ты... вернулась.– девушка запнулась на последнем слове, слегка опасливо, но с чертой заботы глядя на словно покрытую шипами Гермиону,– Мы скучали. – Не представляешь, как.– тихо добавил парень, Тео, и Гермиона заметила, как судорожно он сжимает края странной мантии, надетой на нём. Они рады, что она вернулась... Откуда вернулась? Она куда-то уезжала? Если да, то куда? И почему вернулась такая грязная, пораненная? Почему эти двое смотрят на неё, как на потерянного друга? Почему в их глазах боль, а в словах страх? Почему она нихрена о себе не помнит? Какой сейчас год?! Какой последний момент, который она о себе помнит?...Твою мать! Но поток её судорожных мыслей прервал вопрос из уст Тео, заданый тихим, тпасливым тоном: – А Малфой? Он с тобой? Гермиона перевела на него взгляд. Кто, черт возьми, Малфой такой, она не знала. Поэтому продолжила молчать. – Что произошло? Почему ты вернулась, еще ведь слишком рано.– почти прошептала Пэнси. Молчание. – Гермиона, ты в порядке? Паркинсон, по кличке ведьмочка, протянула руку и коснулась мокрого локтя Гермионы. Даже через ткань это прикосновение обожгло кожу, и Гермиона поежилась. Несколько секунд она смотрела на ладонь девушки, а затем подняла испуганные глаза на парочку и наигранно волнующе, словно по-настоящему боялась их, утвердительно закивала. Идеально ужасная актёрская игра. Как и планировалось. Пэнси опустила руку, оставшуюся чуть влажной, и та осталась висеть в воздухе. Все ощутили, насколько холодным было это прикосновение. Кажется, именно в этот момент Гермиона увидела в её глазах, что-то, что говорило – эта девушка что-то поняла. Что-то вспомнила. Поэтому сделала шаг назад, увлекая за собой Тео. – Ладно, а.. Может ты хочешь чего-нибудь? Оба выжидающе глядели на нее. И если Тео пока не понимал резкую перемену в обоих девушках, то Пэнси с каждой секундой становилась всё мрачнее и мрачнее. Сглотнув ком в горле, Гермиона прошептала: – Есть. И если эти двое достаточно глупы, чтобы прямо сейчас завести ее на кухню, где она уж точно сможет найти оружие, то возможно, Гермиона проживет еще пару тройку дней. Подозрительно поглядев на неё, Пэнси сложила руки на груди и медленно отошла в сторону, давая ей проход из ширмы. – Мы отведем тебя. Гермиона кивнула, стараясь не поднимать на них глаз. И начала медленно выходить, прижимая руки в телу, пытаясь согреться. Когда она проходила возле парня, ей на плечи упала первая тёплая вещь, которая доставала ей аж до пят из-за низкого роста. Она даже не взглянула на парня, лишь покрепче укуталась в странного кроя мантию и прошла мимо. Зачем он это сделал? Разве Гермиона просила?.. Теперь уже она шла по пустым коридорам с двумя верными собачками за спиной, которые направляли её, и чувствовала себя как на привязи. Было неприятно, но это временная мера. Она ступала по холодному камню и прислушивалась к тихим, едва слышным разговорам за спиной: – ...что происходит, чего не знаю я?– раздражённо прошептал парень. – ...4 курс. Вспомни...– ещё тише отвечала Пэнси, не сводя взгляда со пины Грейнджер. Гермиона буквально ощущала её прожигающий взгляд, чувствовала его. Пэнси что-то поняла, чего не поняла ещё сама Гермиона. Её надо устранить первой. – ... помню. Но разве Малфой не должен был.. – ... не сделал...– послышался ее обречённый ответ, а в следующую секунду её более громкий, более спокойный голос подсказал, что теперь нужно идти направо. Грейнджер послушно завернула в нужном направлении. Прячась за мантией, она на всякий случай проверила осталось ли ожерелье лежать в её нагрудном кармане. Её к нему тянуло, но хотелось не просто трогать, смотреть на него. Хотелось надеть. Словно это ожерелье могло дополнить её, помочь. –... мы шли за чертовым ожерельем...– послышался вдруг недовольный голос Тео, который заставил сердце Гермиона сделать кульбит и сильнее сжать в кармане ожерелье. Они же не обязательно говорят об этом ожерелье? Ей не хотелось с ним прощаться... – ... к Салазару это ожерелье, его никто не возьмёт.... Вновь молчание. Полное. Заполняющее собой пустоту. Эта тишина была наполнена скорбью, болью. И Гермиона могла её ощущать. Видимо, оно говорили про своих друзей-трупов. Эти слова не вызвали в Грейнджер ни единой эмоции. Лучше пусть думают о том, кто уже умер, чем о том, как убить её. Когда молчание затянулось, а Гермиона чуть носом не врезалась в арковидную дверь, она подумала, что эти двое просто забыли указать ей другое направление. Она на секунду прикрыла глаза, входя в роль затравленного зверька, и медленно обернулась к ним. Оба смотрели на неё выжидающе, и эти гляделки продолжались несколько секунд. А затем Тео просто указал рукой на дверь, в которую Гермиона чуть не врезалась. – Пришли. Она взглотнула в слюну, собравшуюся во рту. Эта дверь отделяет её от оружия, от свободы, от спокойствия... Она вновь взглянула на неё и тихо спросила, специально надламывая голос: – Разве она...– тихо прокашлялась,– Она открыта? – Да. Заходи. – посоветовал ей Нотт. Она послушалась. Облизнула пересохшие губы и потянулась к ручке. Надавив на неё, тихо отперла дверь. Внутри была такая же полутьма, к которой Грейнджер уже привыкла. Она сделала первые несколько шагов внутрь, осматриваясь. Высокие стены, величественные люстры, каменные полы с узорами, кухонное оборудование и принадлежности. Её карие глаза словно сканеры рыскали по пространству, ища оружие. Ни одного чертового ножа! Наверняка все спрятаны в шкафчики. Пэнси и Тео зашли следом за ней, оставив дверь за собой открытой. Тео остался стоять у выхода, осматриваясь по сторонам. Пэнси загнула вслед за Гермионой по узкому проходу. Идеально. – Вряд ли мы тут много найдём, но перекусить хватит.– заботливо оповестил её Тео, но Гермиона его слова проигнорировала. Её руки начинали трястись. Деревянные ложки, вилки, венчики... Это всё несерьёзно! – А потом нам лучше заглянуть к мадам Помфри. На этих его словах Гермиона замерла. Медленно обернулась и прошептала: – Не нужно. Тео и Пэнси странно на неё уставились. Девушка выглядела зловеще в свете тьмы, смотрящая на них исподлобья. Пэнси сделала непроизвольный шаг назад и обернулась к ней спиной, решив заговорить с Тео, уже не пытаясь шептать, боясь быть услышанной: – Она не в себе. Гермиона уставилась на банку гречки, которая стояла на столешнице возле неё. На стеклянную банку. Есть. Ещё раз кинув взгляд на беззащитную спину девушки с карэ, Гермиона схватила банку и занесла её над головой. Она опустила её на острый угол стола и та разбилась. Не дав Пэнси возможности быстро обернуться, Гермиона схватила осколок и подскочила к девушке, заставив ту вскрикнуть. Грейнджер приставила осколок к её горлу, прижимая острие к нежной коже, а другой рукой держала её за плечи, чтобы та не брыкалась. Пэнси вцепилась в её руку, зажавшую осколок. – Что ты творишь?!– в голос истерично запищала она.– Гермиона, отпусти! – Заткнись.– шикнула ей Грейнджер и надавила на шею, показывая, что её приказов лучше не ослушиваться. А затем подняла взгляд на Тео.– Как сильно ей дорожишь, а? Она нарочно сделала маленький порез на шее, позволив тонким струйкам крови скатываться вниз, и разъяренный Тео попытался подскочить к ним. Гермиона тут же приставила осколок назад к её горлу, не давая ему приблизиться. – Лучше не стоит подходить ко мне.– предупредила его Гермиона – Грейнджер, отпусти её. Ты бы никогда не сделала ей больно, я же знаю тебя!– парень вытянул руку вперёд и Гермиона заметила, как та дрогнула. Он переживал за эту Пэнси Паркинсон, и она собиралась сыграть на этом. На её лице стала расплываться мерзкая ухмылочка. – Доведешь меня до выхода, и твоя ненаглядная не пострадает. – Гермиона...– прошептала Пэнси, когда по её щеке медленно скатилась горячая слеза. Грейнджер её игнорировала. Она испытующе смотрела на Тео, который взвешивал в своей голове все "за" и "против". И она недоумевала, почему он ещё думает? Она приставила осколок к шее той, кого он явно любит, пусть даже не в романтическом плане, а он думает, как при этом и меня тут оставить? Сумасшедшую незнакомку? Псих. – Герми, прошу тебя.– ласково произнёс он, заставляя Гермиона поднять на него удивлённые глаза.– Ты же не сделаешь никому больно, ты же не такая... – С чего ты взял?!– выплюнула разозленная Гермиона. Почему он общается с ней как с малым ребёнком? – Потому что я знаю тебя! – Нихрена! Ты не знаешь меня, как и я не знаю тебя! Её яростный вскрик прорезал пустоту между ними и, казалось, больно полоснул Тео по груди. Парень чуть отшатнулся, пряча горечь, промелькнувшую к его глазах. Гермиона заметила её. Твою мать. Мысли в её голове вновь стали путаться. Что происходит? Почему он пытается меня удержать? Что за люди? Почему они уверены, что хорошо меня знают? Как они могут быть в этом уверены, если я не знаю себя сама..? Осколок, который Гермиона прижимала к шее Пэнси, стал медленно отдаляться от кожи всего на пару сантиметров, позволяя той вдохнуть. Гермиона стала зажимать его в руке. Острые края впивались в кожу, но она будто и не замечала. Красные капли падали на грудь Паркинсон, пачка её тёмную мантию с зелёными оборками. – Геермиона, ты ранишь себя..! – послышались издалека слова Тео, которые сделал несколько шагов по направлению к ней, но она словно и не заметила. Что было до того, как погас свет? Где она была? Дома? Тогда где находиться её дом? У Гермионы есть родители? Сколько ей лет? Она помнила только своё гребанное имя?!.. – Герми...– шёпот Пжнси совсем рядом, успокаивающий, нежный, и Гермиона ощутила, как её узница аккуратно поглыжвает её по руке, что сжимает осколок. Гермиона вздрогнула. К чёрту эти мысли! К чёрту всё! Она резко убрала осклок от шеи Пэнси, продолжая сильно его сжимать. А затем толкнула девушку в спину. Та приземлилась в руки Тео, который сразу прижал девушку к себе. Почувствовав, что больше не падает, Паркинсон тут же перевела взгляд назад на Гермиону, словно больше пеклась о ней, чем о себе. Словно больше пеклась о той, что чуть не перерезала ей глотку ради собственной выгоды. Дура, что сказать... Не став терять времени, Гермиона в два шага преодолела расстояние между ними и замахнулась. Край осколка, на котором была и её свежая кровь, полоснул по щеке парня, рассекая кожу. Он зашипел, а Гермиона резко выпустила из рук осколок и тот с громким треском упал на камень. Гермиона выбежала из кухни. Она босыми ногами бежала по шершавому полу, не разбирая дороги. Она старалась вспомнить то, как её привели сюда, но замок больше напоминал гигантский лабиринт. Направо, налево, направо, направо, снова налево... Нет! Направо! Точно направо! Или... Когда Гермиона вновь замешкалась, а лёгкие стали подводить, забегая за очередной угол, она резко врезалась в чье-то большое, мягкое тело, облаченное во всё темное, словно человек специально старался скрыться в полутьме. Она тихо вскрикнула от неожиданности, ноги подкосились. И если бы не руки, которые уберегли девушку от падения, Гермиона разбила бы себе ещё что-нибудь. Запачкала бы своей грязной кровью ещё один угол этого проклятого места. Одной травмой больше, одной меньше... Широкие ладони, оставшиеся крепко лежать на её плечах, были облачены в кожаные перчатки, из-за чего только добавляли холода её телу. Этот человек резко развернул девушку и прижал её щекой к стене, заставляя ту зашипеть и начать попытки вырваться. Но чужие ладони крепко сжимали её запястья – достаточно сильно, чтобы не позволить ей вырваться, но недостаточно, чтобы причинить боль. Незнакомец, не произнося ни единого слова, вжал Гермиону в камень собственным телом, тёплым, и, к чертовой матери, пахнущим вишневыми духами. Этот запах в одно мгновение окутал её, заставив замереть, прикрыв глаза. Такой знакомый, но такой одновременно чужой. Она застыла в ступоре, желая лишь одного – вечно вдыхать аромат вишни, смешанный с мятой, умереть, ощущая лишь этот запах... А затем она почувствовала укол внизу шеи. Чертов. Укол. Гермиона всхлипнула, снова пытаясь барыкаться. Запах, показавшийся привычным и родным, оказался обманчивым. Ей что-то ввели. Она готова поклясться, что почувствовала, как неприятная жидкость попадает в её организм и растекается по венам, как воздействует на её сознание, а организм даже не пытается сопротивляться. Гермиона стала оседать на пол. Руки, казавшиеся крепкими, отпустили ее, позволив безвольному телу свалиться на камень, до последнего придерживая лишь её голову, чтобы та не раскроила себе череп. Она старалась цепляться за сознание, впивалась ногтями в кожу ладоней, заставляя свое тело продолжать подчиняться ей, но не помогало. Она постепенно улетала, всё дальше и дальше, в темноту, которую уже ненавидела. Зрение затуманилось. Но Гермиона уверена, что последним, что она увидела, были трое стоящих над ней – женщина в странном одеянии, которую Гермиона таким же образом вырубила и оставила в том помещении, похожем на палату, и мужчина рядом с ней. Оба они не смотрели на неё. Не удостаивали своего внимания, словно стояли над трупом, который не стоит ни единого их взгляда. Они смотрели на третьего человека, завороженно внимали его словам. Его чёрная фигура растворялась в темноте коридора, и лишь платиновые волосы были как маяк во среды вечной темноты. Он перевёл на неё глаза. Маяк. И эти серые радужки, что сперва казались настолько привычными, родными, в одно мгновение стали безумно холодными, обжигающими. И даже приятный запах вишни, который девушка до сих пор ощущала вокруг, не помогал. Так, видимо, и должно быть. Внутри её головы, внутри её памяти сейчас так же – темно и холодно.