Хранитель Жемчужины

— Пришло письмо. - Раздалось над ухом мужчины, до этого буравящего взглядом очередной документ, не совсем понимая, что за ахинею в нём несут. Медово-карие глаза устремили взгляд на возлюбленную, присаживающуюся рядом. В руках Лань Чу был конверт с тем самым ответным письмом от родителей, который Лань Цижэнь судорожно ждал уже пару недель. В понимание мужчины он совершил самую тупую ошибку, которую мог совершить по отношению к Ай: когда в ту ночь разлуки повязал ей ленту на руку, не спросив разрешение на помолвку у её родителей. Лань Чу чувствовала и различала в скудной мимике любимого все переживания, которые одолевали его, а сейчас вспыхивали ещё сильнее, стоило его взгляду случайно опуститься на заветный конверт. Проведя рукой по щеке мужчины, она задержала прохладную ладонь на бархатной коже. — Не волнуйся. Они знают что тебе уже много лет, а теперь ты глава ордена. Ну какой отец не захочет выдать свою дочку за главу ордена? — К примеру твой… — С каким-то отчаянием выдохнул слова глава Лань, предпочитая закрыть глаза и не смотреть, как тонкие пальцы Лань Ай с тихим шуршанием открывали заветный конверт и, если её отцу уже стало известно, что в тот поздний вечер на границе он не только повязал ленту на её запястье, но ещё и поцеловал перед этим, то возможно сейчас читали его смертный приговор. Лань Лунг удивлённо раскрыл глаза, когда до ушей долетел тихий, немного сдавленный, смешок. Неужели правда смертный приговор ему там подписали? Лань Чу смотрела на него с явным весельем, протягивая плотную бумагу с изящно выведенными иероглифами - явно не мужская работа. — Матушка пишет, что мы с тобой умом тронулись, если решили, что они не позволят нам жениться из-за такой глупости. — И только самостоятельно прочитав письмо, Цижэнь понимает насколько разумно звучат слова на бумаге и как, наверно, теперь глупо выглядят его переживания в глазах Ай-эр. Он сгребает теперь уже точно и официально невесту в объятия, зарываясь носом в мягкие волосы. Всего месяц и Лань Чу будет стоять перед ним в красных свадебных одеждах, его будет разрывать от желания снять с её лица полупрозрачную вуаль, и в этот день она официально станет его женой - единственной и неповторимой. — Ты будешь самой красивой невестой… — Знал бы ты как я жду этого дня. — На дворе уже стоит час Лошади, у Чу ещё гора работы связанной как с медицинской частью, ведь адепты калечат себя даже в таком клане, как Гусу Лань, так и с теми маленькими прелестницами, которые со своими миленькими светящими глазами уговоривают заклинательницу научить их накладывать повязки на раны. У Цижэня работы не меньше: проводить реформы в закостенелом до мозга костей ордене - не самая простая вещь. Уж легче полностью поменять совет старейшин. Но не смотря на все обстоятельства оба не хотят в данный момент вставать с пола, продолжая обниматься и слушать тихое дыхание друг друга, гулкое биение сердца, приятную тишину, укрывающую словно перьевым одеялом. Её не хочется нарушать. Хочется только растянуть этот момент, предоставленный только им двоим, когда время вокруг для обоих замирает: только они, объятия и плачь А-Чжаня… Стоп. Плачь А-Чжаня?! — О Небеса! Будущие супруги почти вылетели из комнаты, в которой работал Цижэнь, по-хорошему таким образом вот-вот и нарушая одно из правил своего ордена. Но сидящий на полянке около домика мальчик им обоим казался важнее, чем стена Послушания.

***

Молодой мужчина стоял на карауле у небольшого домика, из которого не было слышно ни звука, сколько бы он не прислушивался. Место его «службы» было настолько скрыто от посторонних глаз, что даже птиц, ранним утром поющих свои песни под окнами адептов, тут не было. Лишь голубые мелкие цветы, рассаженные вокруг домика, и полная тишина, пожирающая все посторонние звуки вокруг. А ведь совсем рядом проходит небольшой ручеёк. Лань Чу с трудом, но уговорила жениха приставить к покоям Лань Лили хотя бы одного караульного во избежание того, что у женщины снова случится «искажение». Поэтому из числа адептов клана старейшинами был выбран Лань Хуаншуй - младший сын старейшины Лань Мэйю. От скуки Хуаншуй уже начинал зевать. По его мнению: стоять тут, у дома всем известной убийцы, оказалось невыносимо даже для него. — Госпожа? — Позвал парень, когда до него донёсся глухой звук удара, а потом снова тишина, из которой никто так и не ответил. Хуаншуй постучал в тонкую деревянную дверцу, попытав попытку позвать Лань Лили ещё раз, но уже более громко. Да вот только ответа снова не последовало. «Глава Лань явно меня не похвалит, если эта женщина откинется.» — Госпожа, простите, я вхожу! —Надавив на дверь, парень вместе с собой пустил в комнату прохладный воздух, сразу начинающий кружить по чужой комнате. На небольшом диванчике, куда первым устремился взгляд Хуаншуя, никого не было. Зато хозяйка дома оказалась почти рядом с этим диваном. Одной рукой опираясь на стол для каллиграфии, чуть подрагивая то ли от холода, то ли от собственного состояния, сидела женщина с опущенной головой. Лицо закрывали ничем не завязанные русые спутанные волосы, ручьями спадающие на пол, а второй рукой, женщина держалась за грудь – можно было точно сказать, что Лили в этот момент было не хорошо. — Подождите, я позову лекаря! — П-подожди. — Очень вялым, тихим и хрипловатым, из-за редких разговоров, голосом приостановила адепта женщина, попытавшись дотянутся и ухватиться за низ его ханьфу рукой, но вместо этого потеряла свою единственную опору об низенький столик, снова глухо падая на деревянные доски. Лили приподнималась от пола на одной дрожащей худой руке, второй сильнее сжимая тонкое ханьфу на раздирающей от боли груди. — Не зовите Лань Чу…У неё и так…и так много дел… Лань Хуаншуй, не в силах смотреть на эту отвратительную картину ослабшей до такой степени женщины, сделал пару нерешительных шагов к ней и, стараясь смотреть в сторону, помог присесть обратно на диванчик: уж больно исхудавшая, слабая и больная мадам Лань, не способная даже подняться самостоятельно с пола, казалась ему жалкой… — Не мог ли бы Вы принести мне немного воды?… — Тихо, словно боясь отказа, уточнила женщина, переведя взгляд на стоящий двух чжан от неё кувшин с водой, до которого она, к своему стыду, так и не смогла добраться. — Вам точно не нужен лекарь? — Смотря, как жадно Лань Лили пьёт воду, будто та была её главным спасением, мужчина отнюдь не видел в ней ту «безжалостную убийцу», какой её описывал совет старейшин. Скорее это была обычная и жалкая обессиленная женщина, которая даже дойти до кувшина с водой не смогла, свалившись без сил на первом же шаге. — Нет-нет. У госпожи Лань Чу наверняка и без меня много дел, а другие лекари не захотят должным образом меня осмотреть. — Женщина отрицательно покачала головой (насколько это было возможно в её состоянии), усиливая своё отрицание, и чуть дрожащими пальцами протёрла подбородок, по которому скатились пару капель воды. Светлые цитриновые глаза тепло взглянули на Лань Хуаншуя и тот от благодарных слов женщины за такой пустяк чуть смущённо отвёл взгляд. — Спасибо Вам большое, что помогли, хотя не должны были… — Да разве это помощь. Вы даже лекаря не позволяете позвать Вам… —Пробурчал себе под нос парень, хмурясь. Хоть ему чётко и не запрещали общаться с сидящей в «уединении» женщиной, личных желаний это делать у него также не было. Однако он не мог соврать о том, что сидящая перед ним женщина совсем уж не похожа на убийцу… Мягкая улыбка и тёплый материнский взгляд. Женщина всё ещё держится за свою грудь. Видимо боль так не отпустила. Да и не создаёт она впечатление человека, который пролил кровь старейшины. Скорее, она производила впечатление несчастной матери, у которой забрали детей, но она продолжает просто терпеть это отношение к себе и улыбаться через силу; несчастной женщины, которая вместо того, чтобы жаловаться на условия и то, что даже лекари не хотят её должным образом осматривать, лишь кивает и благодарит за минимальное хорошее обращение к себе. — Ничего-ничего. Боль уже отпускает. Не тревожьте Лань Чу… — Лань Лили смотрела в спину уходящему мужчине. Хуаншуй больше не мог находиться с ней в одном помещении, не испытывая тошнотворной жалости и продолжая слушать эти приторные речи. Она провожала его взглядом до тех пор, пока дверь не закроется и звуки шагов окончательно не утихнут, возвращая ту блаженную тишину для разума. Женщина отпустила белоснежную ткань ненавистного траурного ханьфу на груди, расправила появившиеся из-за этого складки и вернула лицу прежнюю отстранённость. Чуть потягиваясь, разминая затёкшие плечи и более вальяжно разваливаясь на диване, Лили прощупывала через запястье потоки ци в своём теле. — А всё идёт даже легче, чем я предполагала…

***

— Что читает мой дорогой муж? —Названный чувствует, как на него наваливаются со спины, обнимая за шею, и смотрят через плечо на карточку в мозолистых руках. Всегда выглядевшие уставшими лилово-голубые глаза встречаются с миндалевидными небесно-голубыми. Его возлюбленная жена смотрит так, будто уже знает, что написано в карточке и мужчина даст руку на отсечение, что это чистая правда. — Цао тэ узы Лань Цижэня. — Негромкий бархатный голос достигает женского слуха и она расслаблено кладёт подбородок на плечо мужа, пробегаясь глазами по написанным иероглифам. Лань Гуан сделала всё в лучших традициях, идеально, что не прикопаться даже если захотеть: материал карточки, иероглифы, которые эта дотошная женщина писала лично своей рукой, желая, чтобы вся палочка и свадебная церемония сына прошла идеально и под её чутким руководством. — Пойду приготовлю цао тэ узы А-Ай. — Целуя мужчину в щёку, женщина, порхая как бабочка, удаляется из кабинета мужа, откидывая густые чёрные волосы за спину. Голубые глаза светились как две звезды. Женщина готова была расплакаться от счастья, ведь её маленькая А-Ай наконец выходит замуж, да ещё и за свою первую, да что там, за свою единственную любовь. Лань Цзянь еле заметно сдвинул брови у переносицы и стал напоминать тучку, что вот-вот и обрушится ливнем на какое-то неповинное поселение. — Глава ордена…Глава ордена Лань… — Для мужчины этот титул был чуть ли не проклятым. Он отнюдь не разделял радостей жены, побежавшей готовить 8 иероглифов дочери. Мужчина сжал в руках полученное послание из Облачных Глубин и, если бы не его любовь к единственной дочери и какое-никакое доверие к Лань Гуан, Цзянь бы выступил с сомнениями об этом браке. Возможно даже выдвинул своё нежелание этой помолвки. А всё лишь потому, что по мнению Лань Цзяньа, глава ордена Лань - проклятый титул, который не так давно перестал преследовать мужчину в самых жутких кошмарах. — А-Ай наконец выходит замуж! Нам не пришлось выдавать её силой! —Лепетала в другой комнате женщина, действуя на нервы своему мужу. Лань Чу уже было 25 и уже давно надо было ей вступить в брак, да вот только Цзянь всё одёргивал жену, позволяя дочери самой решать что она хочет. Всё-таки в их ордене итак не мало правил, пусть хотя бы в чём-то у его Незабудки будет свобода…

***

Подготовка к свадьбе главы клана и его избранницы шла полным ходом. Лань Гуан вязала на себя большую часть организации, но на Цижэня с Чу всё равно свалилось достаточное количество дел, которые надо обязательно было выполнить перед церемонией свадьбы. Дел оказалось настолько много, что оба возлюбленных даже не находили времени повидаться, обмениваясь какими-то банальными записочками, которые Сичэнь с Вэй Ином решили передавать, как почтовые птички. Лань Чжань, как самый притуплённый в плане эмоций, сначала даже не понял что его брат с А-Ином придумали и зачем ходили по всему Гусу Лань с какими-то бумажками, передавая их то дяде, то тётушке. Но не смотря на это, младший наследник Лань продолжал ходить за братом и другом, больше напоминая кролика, увязавшегося за ними с полянки. Вэй Ин за всё это время ни разу не выходил с женской территории, а бегал только от конца женской половины до тётушки Чу, иногда натыкаясь на госпожу Лань или её кошку, которая тенью сопровождала мальчика, когда у Сичэня с Чжанем были занятия, а передать записку тётушке всё равно надо было. Народ Гусу Лань с трепетом ожидали увидеть новую Мадам Лань. Близкие знакомые Чу всё поздравляли девушку, да сыпали своими ожиданиями по поводу новой хозяйки Облачных Глубин. Однако к некоторым всё равно прокрадывалась мысль: «А что будет с нынешней Мадам Лань, когда новый глава возмëт свою невесту в жëны? Разве теперь Цинхэ-цзюнь, потерявший свой титул главы ордена, может уберечь её от казни за убийство их с братом учителя?» Этот вопрос также тяготил душу самой Лань Лили, которая нервно отсчитывала дни до дня свадьбы Лань Цижэня с Лань Чу. Её времяпровождения скрашивал только Хуаншуй, что не смотря на уже ясный и словесный запрет старейшин и собственного отца, всё равно стал заходить в небольшой домик Мадам Лань, чтобы скрасить её одиночество, неуклюже поговорить, а заодно проверять и контролировать её самочувствие. — Мадам Лань, я принёс травы, который передал Вам лекарь. —Просовывая голову в дверной проём, Лань Хуаншуй дождался того самого подзывающего движения рукой, который использовала Лань Лили, приглашая его в домик. Парень быстро оглянулся по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет случайных адептов, и также быстро прошмыгнул в домик Лань Лили. Внутри было прохладно. В небольшое пространство, в котором жила женщина, проникал колючий зимний ветерок из раскрытого настежь окна. Лили сидела укрывшись в одеяло и не могла подняться, чтобы закрыть окно. — Мадам Лань, зачем Вы открыли окно в такую погоду? — Парень использовал огненный талисман, чтобы зажечь огонь под чайником, в котором он заварил травы от лекаря, и плотно закрыл ставни окна, ветер из которых дул прямиком на Лили. — Я и не открывала. Просто был сильный поток ветра, а я не смогла подняться с кровати… — Женщина говорила непринуждённо, будто факт того, что она даже не смогла подняться с кровати из-за своей слабости совсем её не печалит и не пугает; будто она говорит об обычной лени. Это было странно… Хуаншуй прикусил щёку изнутри и молча подошёл к столу, где разлил в пиалу полученный из заваренных трав отвар. Непринуждённость и лёгкость этой женщины почему-то печалила его. В глазах парня всё выглядело так, будто она уже давно смирилась со своей участью, с тем, что болезнь забирает у неё возможность ходить. А ведь скоро у неё могут забрать не только это… — В клане все активно готовятся к свадьбе Лань Цижэня. — Подавая госпоже Лань пиалу, Хуаншуй надеялся увидеть в глазах Лили страх, ведь предстоящая женитьба могла означать возобновление приговора, который когда-то остановил Цинхэ-цзюнь своим желанием взять Лань Лили в жёны. Возможно он даже надеялся увидеть гнев и какой-то намёк на желание жить. — Это же прекрасно. — Женщина как обычно мягко улыбнулась. Её лицо источало искреннюю радость за будущих молодожёнов и Хуаншуй также искренне не понимал этого. Разве она не должна была расстроиться этой новости? Лили всегда мягко и тепло улыбается, будто других, отрицательных эмоций, для неё не существует – только улыбка, только смирение и покорство. — Но ведь тогда Лань Цижэнь может возобновить Ваш приговор. А если не он, то старейшины… Вы ведь… —Последние свои слова парень не посмел произнести, но Лили их поняла и так: «Вы ведь больше не жена главы клана». Всë, что сказал Лань Хуйаншуй, было правдой: Лань Цижэнь, как новый глава ордена Лань, мог возобновить приговор, чтобы женщина наконец поплатилась за тот грех, что совершила, убив его учителя. — Он этого не сделает. — Впервые за пару недель парень слышит в женском голосе непоколебимую уверенность, подкреплённую разговором, который случился между ней и новым главой Лань в новогоднюю ночь. Лань Цижэнь поставил свои условия, жёсткие и неприятные для Лили, но на которые у неё не было выбора не согласиться, если она хотела сохранить свою жизнь. — Ну раз Вы так говорите… — Парень отвернулся на считанные мгновения, чтобы просто убрать пиалу. Сам он прибывал в раздумьях по поводу судьбы Лили: того, насколько возможен исход, при котором Лань Цижэнь захочет должным образом наказать убийцу старейшины, или того, что совет старейшин или простые адепты Гусу Лань захотят избавится от Лили. Его мысли оборвались, так и не закончившись, когда взгляду его пристали бледные впалые щёки женщины, по которым скатывались ярко-красные ручейки. — Мадам Лань! Лань Лили непонимающе, находясь будто в пространстве, коснулась рукой своей щеки. На её подрагивающих и расплывающихся перед глазами пальцах остался след от крови. Крови, что текла из её глаз, словно слёзы. Женщина перевела свой взгляд на стоящую на столике пиалу, голос мельтешащего и паникующего парня Лили слышит будто под водой, чувствуя, как в груди что-то сильно сдавливает, также, как при последнем искажении ци. Лань Хуаншуй вылетает из дома, судорожно ища глазами нужное себе направление или хоть кого-то поблизости. — Вот же…сука…

***

Лань Цижэнь, которого нагло оторвали от дел, рвал и метал в зале собрания. Старейшины сидели за несколькими длинными столами перед ним, постные лица большинства выводили молодого главу из себя не слабее, чем от того зачем он их всех здесь собрал. Лань Гуан, подперев худую щёку, сидела в стороне от общего «стада», задумчиво почёсывая голову своей чёрной кошки. Хэйаньразвалилась на коленках заклинательницы, тихо мурлыча, расслабляя таким образом свою не менее замученную делами хозяйку. Лань Цижэнь без прикрас срывался на крик в зале собрания. Честное слово, он даже ума не мог приложить, что в совете его родного клана оказывается есть не просто закостенелые старики, а есть люди намного хуже! Гуан же гневную триаду особо не слушала. О содержании она всё равно примерно догадывалась - сама же и воспитывала сына таким. Мысли её в этот момент заняты куда более странной вещью. Из предполагаемых улик оставшихся после покушения на Лань Лили только травяной сбор, который принёс Хуаншуй, да найденный в этом сборе тёмно-бордовые цветки Тени Богомола - серьёзный яд для заклинателя, вызывающий искажение ци. Не услышав очередного всплеска гневного монолога из уста сына, Гуан всё же отвлеклась от мыслей и подняла взгляд на Лань Лунга, держащего в руках два тёмно-синих мешочка. По еле дрожащим пальцам, плотно сжатым губам и полному осознанию ситуации в глазах, старшей Мадам Лань не сложно было догадаться, что в доме Лань Таоя нашли не просто семена Тени Богомола, а нашли цветки - уже выращенные, аккуратно срезанные и убранные в мешочек поменьше. Отправленный Цижэнем адепт стоял немного позади. Его голова была опущена. Наверняка он испытывал страх лишь от того, насколько сильно давила атмосфера в зале собраний и насколько сильно давила атмосфера лично Лань Цижэня: колючая и обжигающая, словно заморозки, отчётливо показывающая неверие главы клана в то, что он сейчас держит в руках; в то, кому принадлежит эта серьёзная улика; в то, что это творилось за его спиной, в его родном клане. — Я не имею к этому никакого отношения. — Скрипящим старческим голосом ответил на немой вопрос в глазах главы клана Лань Старейшина Таоя. Гуан даже усмехнулась тому, как этот непробиваемый старик не начал затирать о том, что никто не имел права проводить обыск в его доме – неужели осознал, что власти в его руках стало на порядок меньше? Сдавленный звук, похожий на имя «Цижэнь» вырвался из груди Лань Гуан, когда сын, поджимая губы и кривя лицо от такой очевидной лжи и уверенности в то, что в эту ложь поверят, кинул на половину пустой мешочек семян в лицо старейшины. Лань Лунг ненавидел даже не убийства, как уже совершённое деяние. Он терпеть не мог убийц. Он ненавидел их, на дух не переносил. И речь в этом случае идёт о морально поехавших ублюдках, не испытывающих даже небольшого раскаяния за совершённое ими, что уж говорить о муках совести у таких людей. Лань Лунга пробирало изнутри от отвращения к Таоя, от такой очевидной лжи, которую он совсем не стеснялся говорить, не чураясь правил Гусу Лань, говорить в лицо самому Лань Цижэню, будто перед ним всё тот же малолетний пацан, верящий в полное соблюдение правил, а не глава могущественного ордена. Лань Цижэня перекосило от этого чувства, от того, что старик Таоя даже не собирался воспринимать его как главу клана. Наоборот, этот сварливый дед, всё детство бьющий Лунга по рукам «ради его же будущего», наслаждался тем, что просто родился на пару десятков лет раньше, а значит был «умнее» даже главы ордена. А ведь теперь Лань Цижэнь не семнадцатилетний пацан. Ему, гуй возьми, уже двадцать семь лет. Он встал во главе целого ордена не смотря на строгую иерархию своего ордена, не смотря на строгое негласное правило, что место главы ордена всегда доставалось старшему сыну! Главу Лань раздражало то, что его не воспринимают всерьез, всё равно продолжая смотреть на него лишь как на младшего сына главы ордена, младшего брата главы ордена, но никак не на главу ордена! Когда в зале собрания поднялся дикий хор возмущённых таким поступком со стороны человека, занимающего пост главы Гусу Лань, Гуан была готова демонстративно вставать на сторону сына, неосознанно начать защищать его от чужих колких замечаний, даже потянулась к иглам в рукавах цайкунь. Но не успела она приподняться с колен, как поймала себя же за руку. Если она сейчас будет ему помогать, то что будет дальше? А дальше А-Лунг почти не будет отличаться от своего старшего брата. Лань Гуан села обратно на своё место, засунув иголки подальше в рукав, решив, что как бы она не переживала - её сын сам справится с этим хором недовольных голосов. Лёгкая нервозность читалась в действия женщины: она разглаживала невидимые складки на своей мантии, сжимала челюсти от каждого выкрикнутого высказывания о том, что Цижэнь всё ещё самонадеянный юнец и такой глава будет позорить честь своего ордена, кровь своих предков… — Проваливай. — Лань Цижэнь, до этого молча слушающий всё, что он нём думают, специально давая старейшинам шанс думать, что с ним так можно разговаривать, наконец, подал голос. Не смотря на все колкие, даже обидные, фразы, отлично показывающее истинное отношение совета старейшин к своему главе, голос мужчины был твёрдым и уверенным. Гуан вздрогнула, когда услышала громкий, но совсем не кричащий, голос сына. Она всматривалась в родное лицо, черты которого вот уже десяток лет напоминали ей о муже: в медово-карих глазах, обращённых на искренне недоумевающего Лань Таоя, было лишь отвращение ко всем присутствующим и неожиданная полная уверенность в своих словах и действиях. Гордо подняв голову, Цижэнь больше не смел обращаться с собой как с семнадцатилетним юнцом, каким они его хотели видеть. — Прошу прощения…? — Я сказал проваливать. И я говорю не только про совет, я говорю проваливать из ордена. — Он отбросил все лишние эмоции, предавая голосу как можно больше неподдельной серьёзности, но внутри хотелось кричать - громко и безутешно. Кричать до зудящей боли в горле, до хрипов на следующий день, чтобы просто на просто выпустить всё успевшее накопится за один экстренный совет. Лань Цижэнь словно не видел и не слышал ничего и никого кроме одного единственного старейшины. — Лань Таоя, отныне ты изгнан из клана за покушение на мать наследников ордена Гусу Лань. Чтобы сегодня же вечером тебя не было на территории Облачных Глубин, иначе… Глава Ордена Лань не договорил, но в принципе всем присутствующим было понятно, что тогда Лань Цижэнь вынесет для него более суровый приговор. Куда более суровый. Мужчина смотрел в переполненные неверием и гневом глаза Лань Таою, в глаза такого же убийцы, каким была отравленная им Лю Лили. Перед медово-карими глазами вспыхнули давние образы, которые Лань Лунгу хотелось бы забыть раз и навсегда: кровь, очень много крови, она пачкает ханьфу учителя, стремительно расползаясь в одно огромное бордовое пятно, растекается в лужу под медленно холодеющим телом, пачкает белоснежную обувь мальчика, вязкими каплями стекает с короткого клинка…и этот пробивающий до костей, не мигающий взгляд надвигающейся на него девушки. В нос снова ударил едкий металлический запах сопровождающий каждый юношеский кошмар Цижэня, напоминая о том, что ему больше никогда не избавится от этих воспоминаний, от груза раскаяния за то, что страх сковал его тело, заставил безуспешно прятаться, позволяя этой сумасшедшей раз за разом вонзать острое лезвие в учителя. — На этом мы заканчиваем! — Откинув полы мантии в сторону, Лань Цижэнь покинул зал собрания. В воцарившейся тишине его тяжёлые шаги ещё долго были слышны из коридора. Глава Лань, ускоряясь почти до бега, шёл на свежий воздух. Ворот ханьфу его душил, лента слишком сильно сдавливала голову и натягивала волосы. Было душно и плохо. Всё плыло, а в горле неприятно першило и щипало при сглатывании. Прохладный зимний воздух ударил в лицо и Лань Цижэнь чуть оттянул давящий ворот, спиной облокачиваясь на стену, затылком специально прикладываясь сильнее нужного, стараясь хотя бы через лёгкую боль привести себя в чувство – ему надо работать. У него нет времени на подобное нытьё. Он должен взять себя в руки и идти продолжать подготовку к свадьбе, работу над документами, а также уделить время племянникам и А-Ину. Металлический запах кружил вокруг Лунга, настолько сильный и настоящий, что не давал почувствовать что-то иное. Тело учителя, обтянутое лиловой тканью с воткнутым в живот клинком стояло перед глазами. Все звуки вокруг пропали. Лишь бешеное биение собственного сердца в ушах вперемешку с еле слышными сдавленными хрипами и чьей-то истерикой. Увы Цижэнь знал с чьей… Лань Лунг оттянул ворот ханьфу ещё сильней. Он задыхался несмотря на то, как быстро и часто дышал. От фантомного запаха крови кружилась голова и всё плыло. Хотелось пить и раздирать кожу на шее одновременно. Чужая истерика вдруг начала набирать обороты, заглушая собой сдавленные хрипы, заглушая всё вокруг и даже мысли. Начиная терять понимание того, где он сейчас находиться, Цижэнь взглядом охватил всё, что находилось вокруг, себе под нос тихо пытаясь назвать всё, что видит: деревья, три куста покрытых пушистых снегом, торчащие из-под этого же снега верхушки несколько камней, он насчитал таких около шести. Взгляд зацепился за неожиданно контрастное на белом снегу чёрное пятно с яркими жёлто-зелёными глазами. Хэйань - кошка, когда-то давно увязавшаяся за его матерью, сидела перед Лань Цижэнем, вытянув одну лапу вперёд, словно спрашивая может ли она подойти. Не получив для себя никакого словесного и внешнего отказа, вальяжно прошлась до ног мужчины и уселась справа от белоснежного сапога, головой потираясь о ногу главы ордена. — Спасибо… — К домашним животным Цижэнь был также безразличен, как его мать, но Хэйань для них обоих была исключением. Чужая истерика - этот отвратительной призрак прошлого - наконец затихает, возвращая мужчине возможность слышать окружающие его звуки. Он сполз по стене, поднимая голову к небу, затягивающемуся хмурыми тучами. Чёрная кошка матери безмолвным слушателем сидела рядом, по праву руку, но внимание к себе она не требовала, в начале лишь немного пободав руку мужчины. Однако, не получив никакого внимания, решила просто сидеть рядом. Поднявшийся холодный ветер пробирается под оттянутый ворот ханьфу. Он холодит кожу, заставляет немного поёжится и приподнять руку с длинным рукавом, чтобы пустить кошку под тёплый бок. Цижэнь думает, вспоминает, позволяет каплям слёз скатиться по щекам, но чувствует себя легче, чем пару минут назад. Всё катиться гуй знает куда и Лань Цижэнь признаёт, что ему надо хотя бы пару цзы, чтобы просто выпустить всю накопившуюся усталость, которую он не смеет показывать детям и которой он не хочет нагружать Чу.

***

В общем зале собраний неожиданно тихо, но этот смехотворно банальный шёпот вокруг Лань Таоя, который все пытаются скрыть, заставляет Лань Гуан ещё раз убедится в том, как прогнил её клан изнутри. Старейшины нарушают собственные законы! Цижэнь на самом деле не хуже. На эмоциях сделал слишком много поспешных решений, которые приведут лишь к тому, что Таоя хоть и будет опозорен на весь Гусу Лань и выставлен из ордена - заслуженное наказание он, видимо, не получит. Хотя, смотря на то, как перекосило уже бывшего старейшину, женщина всё же думает и о том, что подобное наказание тоже может подойти Таою - он слышит все разговоры вокруг себя, а всё о чём он думает можно прочитать на раздражённом лице, которое метает молнии из глаз каждый раз, когда его имя всплывает в этих шепотках. Гуан в этих разговорах не участвует. Ей не то чтобы интересно унижать людей, а Таоя и так достаточно опозорен, чтобы ещё и она в это ввязывалась. Ей намного интересней то, что случилось с Лю Лили. Точнее, что случилось с ней на самом деле. Обычные люди, простые работяги и крестьянки, даже не знают о то, что Тень Богомола - яд. Крестьяне называют растение «Богомолья трава», а всё потому для них это обычная травушка-муравушка, которую покупают для прикормки скота в холодные сезоны. Семена Богомольей травы продают всем в прямом доступе, на обычных рынках, да и стоят копейки - из дешёвых семян вырастает крупная и сочная трава для скота, а выдерживает она даже самые зверские морозы укрываясь под слоем снега словно подснежник. Именно за это свойство выживать даже в самый лютую зиму трава и получило своё название у простых жителей. Скот съедает траву меньше чем за год, поэтому простые люди никогда и не знали, что спустя два года растение распускает цветки - тот самый пузырёк с ядом, вызывающим искажение ци. Залей цветок горячей водой и выделиться сок - тот самый яд. Чем старше цветок, тем серьёзней яд. Но вот незадача, то самое «но» которое так сильно смущает Лань Гуан - даже трёхлетний цветок Тени Богомола не способен так сразу вызвать искажение ци. Тень Богомола имеет исключительно накопительный эффект и подобным «чаем» жертву надо отпаивать как минимум месяц, а с только распустившимся цветком и все полгода! Лань Таою, с его двухлетними цветами Тени Богомола, понадобилось бы минимум 3 месяца ежедневного «чаепития», чтобы у жертвы случилось искажение - именно поэтому госпоже Лань кажется, что в деле с отравлением этой дрянной девчонки есть явные несостыковки… Кроме Лань Гуан в этих разговорах, конечно же, не участвует и старейшина Ханлин. Поглаживая седую бороду, он как и на любом другом собрании сидел немного подальше основного стада, которое в данное мгновение во всю закапывало бывшего единомышленника в гору позора. Лань Ханлин приходился двоюродным братом для мужа Гуан и был чуть ли не единственным членом в совете, кого женщина не просто уважала, а даже могла довериться при необходимости. И именно сейчас в руках этот человек держал то самое, что нужно было Лань Гуан - мешочек с остатками того сбора, который был оружием покушения. "Лань Ханлин и сам, наверняка, чувствовал несостыковки в деле, но в силу своих скудных знаний о травах не сможет определить причину!" - Думала Лань Гуан, поднимаясь со своего места и направляясь к старейшине. Ей нужен был этот мешочек, и она его получит любым способом. — Тебя же это интересует? — Ханлин затянул завязки мешочка сразу, как заметил нависшую над ним тень. Бледные карие глаза взглянули в тёмно-зелёные Гуан и женщина плотно сжала губы в тонкую нитку. Да, её это интересовало, и старик это определённо понимал. В чём ещё не было цены Ханлину, так это в полном исполнении своих заданий и указаний, и если ему доверили улики – он их никому кроме Главы Ордена не отдаст. — Увы, я не могу отдавать улики кому попало. Даже тебе, Лань Гуан. Женщина уже была готова попробовать убедить старика. Всё-таки знакомы уже сколько лет, а она же всё равно потом у сына попросит хотя бы часть сбора. Ну нет никакого смысла лишь удлинять эту цепочку передачи улик в руки госпожи Лань. Но Ханлин демонстративно отвернулся в сторону сгорбившегося Лань Таоя и прервал Гуан как только с её губ сорвался первый звук. — Таоя, мы можем поговорить с тобой? — Без особого энтузиазма уточнил старейшина, заставляя всех вокруг замолчать и приковать внимание к своему обычно безмолвному силуэту. Он поднялся со своего места, заводя руку с уликой за спину и устремляя свой взгляд на всё ещё раздражённого, но уже немного удивлённого Лань Таоя. — Наедине. Совет наблюдал за развивающейся картиной, создавая ещё больше давления на медленно поднимающегося со своего места Лань Таоя. По лицу старшего нельзя было понять, что именно он хочет обсудить наедине. Но что Таоя понимал, так это то, что Ханлин может стать его спасательной верёвкой во всей этой ситуации, ведь если Лань Цижэнь не слушает совет, он наверняка должен прислушаться к совету своего дяди! Ему просто надо убедить Лань Ханлина в своей невиновности и дело закроют! Лань Гуан проводила Лань Ханлина с его как-то слишком возбудившемся компаньоном тяжёлым взглядом, направленным на скрещенные за спиной морщинистые руки с уликой, а потом, не желая находится в обществе остального совета, вышла из зала собрания и сама. Ханлин заставил замолчать всех старейшин одной своей фразой, пусть и слишком неожиданной во всей ситуации, и Гуан считала, что именно это качество нужно Цижэню – умение привлечь к себе внимание без криков, иметь стальной авторитет и уважение. Как добиться этого? Только избавится от лишних людей в совете, которые лишь топят авторитет её сына и Таоя, к счастливому раскладу событий, оказался одним из таким. Вот только Лунг уже не маленький мальчик и должен будет сам с этим разбираться, сам искать нужных людей, а Гуан всегда будет готова помочь, намекнуть, подсказать или познакомить с нужными людьми. Десять шагов по пустому коридору, и вот перед Гуан причина почему же она так уважает этого старика, пусть он и является членом этого дурного совета - на полу, совсем вплотную к стене, лежал чуть приоткрытый мешочек, из которого вывалились несколько листиков травяного сбора. Лань Ханлин не нарушил правила, он правда не отдал постороннему человеку улику, но он эту улику потерял, пусть и специально. А это уже не правило, а банальный человеческий фактор, за который не последует ничего кроме возможного выговора или раздражённо-усталого бубнежа Цижэня. Да, старшая мадам Лань уважает двоюродного братца своего мужа именно за то, что он не просто слепо соблюдает все правила, он умеет находить обходные пути, чтобы не нарушать установленные правила и порядки. Быстро подобрав травяной сбор, Лань Гуан убрала вещицу в рукав и поскорее направилась к себе, чтобы самостоятельно разобраться в непонятных несостыковках в деле. На выходе её уже ждала Хэйань. Кошка вылизывалась, совершенно не интересуясь проходящими адептами. — Умничка, Хэйань.