Хранитель Жемчужины

В Башне Золотого Карпа всё было как обычно перед Новым Годом: глава клана, уже привычно для большинства слуг, не присутствовал на своём месте, ошиваясь по домам блаженства, свалив все дела на плечи Госпожи Цзинь. Она же руководила адептами и слугами, украшающими зал, придумывала меню для гостей праздника, за который снова будут хвалить её горе-мужа, отправляла людей за отсутствующими или заканчивающими продуктами, да и вообще контролировала работу всей Башни, когда могла контролировать лишь одного маленького повара, которому уже как второй месяц обещает освободится от дел и что-нибудь приготовить… До ушей всё чаще доносились слухи особо говорливых служанок. Муженёк будто вообще себя не контролирует, а Цзинь Мэйлин лишь приходится терпеть с высоко поднятой головой, закрывать глаза и продолжать выполнять всю работу, иногда в одиночестве вспоминания как же раньше было легко… И вот эти самые воспоминания как назло всплывали в самые неподходящие моменты: тогда, когда будучи в одиночестве её мысли улетаю от основной задачи, рука с чернилами останавливается над листом, оставляя портящие кропотливую работу кляксы и разводы, и возвращают хозяйку к тренировочному полю для стрельбы в Мэшань Юй, к натянутой тетиве в изящных бледных пальцах, к тому как медленно взымается пышная женская грудь, обтянутая плотным пурпурным ханьфу, и конечно же к той победной улыбке-оскалу, когда её стрела со свистом пролетает, разбивая чужую на пополам, и влетает в ярко-красный центр… Ту улыбку не забыть…ту Юй Цзыюань не забыть! Как и свои горящие щёки, и то ощущение, когда в горле пересыхает, дыхание замирает и взгляд устремлён лишь туда, лишь на горящие глаза подруги - Цзинь Мэйлин не может забыть, и до сих пор помнит, все эти призрачные чувства своей молодости, это восхищение подругой… — Грёбанный везунчик, Цзян Фэньмянь… — Сжимая в руках безвозвратно испорченное ответное письмо, Мэйлин прикусывает язык - сама виновата. Никто впрочем и не заставлял идти замуж за этого Гуашаня: родители планировали выдать за него старшую сестру, вот только… — Если бы я только не была так наивна… Если бы только увидела настоящую сущность сестры и эти переполненные насмешкой глаза, если бы только не была такой беззаботной, рассказывая самому близкому, как казалось, человеку свои тайны, если бы только не хотела того совета, разрушившего всё в их семье, если бы только….говорить можно было бесконечно. Мадам Цзинь это знала также прекрасно, как и то, что её законный муж - последнее убожество, разбалованный мальчишка в теле взрослого мужика и позор собственного ордена! Жалко конечно, что в лицо подобное Цзинь Гуашаню никто и никогда не скажет, поэтому ему и дальше всё будет спускаться с рук, как пятилетнему ребёнку, и желанный развод она не получит даже на смертном одре… — Госпожа. — Слышится низковатый женский голос где-то рядом и на его обладательницу теперь смотрят уставшие лиловые глаза с залёгшими крупицами печали - Цзинь Мэйлин наконец обратила внимание на служанку. — Позвольте мы с девочками подменим Вас хотя бы на день? — Ох…Вы итак много делаете. — Мэйлин протирает глаза, вновь возвращая себе не самый любимый образ мадам Цзинь, стараясь стереть с лица все признаки усталости, которые успели проявится на ещё молодом лице за небольшое время подготовки к Новогоднему Банкету, хотя большая часть из них лишь побочные действия разума на больные воспоминания. — Молодой господин Цзинь ходит в последнее время очень опечаленный…Не мне судить, но госпожа, кажется ему не хватает Вашего внимания… — Я знаю, но благодаря моему муженьку мне едва хватает сил просто с ним поговорить… — Госпожа, вот поэтому я и прошу Вас хотя бы на пару часов доверить все дела нам, а самим провести время с сыном… Линь Фэй была самой старшей и преданной служанкой своей госпожи. В башню Золотого Карпа она также последовала за Цзинь Мэйлин, за что последняя остаётся ей благодаря по сей день. Неизвестно, что было бы с ещё юной девой, которую одну оставили в змеином логове. Фэй почти всегда безоговорочно выполняла просьбы и приказы своей госпожи, передавая их остальным служанкам, которых приставили к новоиспечённой жене главы Цзинь, контролировала всю их работу и была для своей госпожи сродни советника. Но моментами только Линь Фэй и могла отправлять свою госпожу-трудоголика отдыхать, смиряя её взглядом недовольной старшей сестры. В принципе, сейчас старшая служанка смотрела именно так, не давая мадам Цзинь возможности к отступлению, ведь проступающие мешки под глазами, что женщина так старательно прятала за пудрой, явно были замечены самой зоркой из служанок… Они смотрели друг ну друга в тишине, не отводя взглядов: Мэйлин обдумывала насколько неразумным будет сейчас просто взять и уйти, оставив всю работу в Башни на своих служанок, но взгляд Фэй был более чем уверенным, словно она была готова стоять насмерть на поле боя, а не просто заниматься делами своей госпожи. Хотя и на последнее Линь Фэй была готова - особенно если её противником поставят пресловутого Цзинь Гуашаня. « Хотя вся моя жизнь тут - война….» — Никому лишнему не говори, что я отдыхаю сегодня. — Заставить себя положительно кивнуть стало лишь обещание двухмесячной давности, ну и может немного своей собственной усталости. Линь Фэй же сразу покинула кабинет госпожи, быстро направившись раздавать служанкам приказы на этот день и начинать приводить в дело свой главный план.

***

— А-Хуа, видишь где-нибудь орешки? Отправлять и так занятых слуг и адептов за несколькими ингредиентами, а в особенности только одним, Цзинь Мэйлин не видела смысла. Поэтому, взяв сына под ручку, оправилась на рынок. Разве что переодела себя и сына в более простые одеяния, нежели пестрящие золотые. — У той лавочки есть! И вот у той! —Указывал пальчиком мальчик, разодетый в ханьфу цвета цин с накидкой, на которой шёлковыми нитями были вышиты порхающие белоснежные журавли. Цзинь Цзысюань шагал уверено, как по коридорам родного дома, лишь на пол шага отставая от своей матушки, счастливый от того, что наконец у неё нашлось время на встречу и ему больше не предстоит быть в окружении этих мельтешащих, словно мухи, служанок! — Ого! Большой же тут выбор. — Стараясь не терять сына из вида, который ровно противоположно даже не собирался отходить от неё, Мэйлин выбирала главный ингредиент своей выпечки и самое любимое лакомство сына. — Матушка, а нам нужны определённые орехи или нет? — Лучше всего подойдёт миндаль. Видишь его где-нибудь? — Что мадам Цзинь знала прекраснее всего, так это то, что у её сына какое-то особое чутьё на излюбленный миндаль! Вот так и сейчас: пробегая мимо лавочек в которых стояли корзинки с всевозможными орехами, наследник клана Цзинь останавливается у одной единственной - неприметной на фоне остальных, располагающейся немного дальше крупных лавок, не с самым большим ассортиментом, но с явно хорошим, что можно сказать и по первому взгляду на горки орехов и по тому, что Цзинь Хуа привёл матушку именно сюда. — Добрый день. — Продавцом оказался уже старенький дедушка с морщинистым лицом, кривой деревянной тростью, седыми волосами в низком пучке и невероятно светлыми глазами, будто у совсем молодого мужчины! — Добрый день, могу я посмотреть миндаль? — Поправив высокий ворот ханьфу, Цзинь Мэйлин взяла пару увесистых орешков, дабы осмотреть на наличие трещин или сколов, которых к счастью, не оказалось, как и звука бьющегося о скорлупу ядра. Приятный дедушка с сипловатым голосом, явно уверенный в своём товаре и госпоже у прилавка, даже не смотрел какие орехи и откуда берёт его покупательница, а объяснял её маленькому сыну как правильно выбирать хорошие орехи и Цзысюань, лишь к немногому удивлению своей матери, слушал его со всей внимательностью. — Лучше бы ты так на занятиях слушал. — Вздёрнув носик сына, Мэйлин попросила упаковать им пару горстей с собой и, заплатив за не дешёвое, даже в этой лавочке, лакомство, решила позволить себе ещё немного погулять по городу вместе с сыном: раз и погода хорошая и день ей благополучно освободили. — Я слушаю на занятиях. Просто эти учителя так нудно обо всём объясняет! Матушка объясняет куда интереснее! — Схватив за ладошку женщину, Цзинь Цзысюань скорчил самую недовольную моську, на которую в ответ матушка лишь ухмыльнулась. Заплатив за орехи у другого продавца, она пошла дальше по оживлённой улице. Где-то совсем близко проводится предновогодняя ярмарка: до ушей доносилась уличная музыка, напоминающая как раньше они втроём с Цзыюань кружились в танцах под похожие напевы, смех людей, согревающий не хуже жаркого солнца Ланьлин Цзинь, голоса уличных зазывал, на проводимые игры которых раньше всегда соглашалась её бойкая подруга. — Мам, а можно мне орешек? — Теперь у неё не танцы до утра с друзьями под весёлую музыку и смех, а куча решаемых дел в клане, но на голоса уличных зазывал теперь реагирует не Юй Цзыюань, а её сын - единственный близкий человек, заставляя участвовать во всём и позже резко «требуя» свою сладкую награду, строя милые глазки. Мэйлин вставляет металлический ключик в прорезь толстой скорлупы макадами и проворачивает до характерного хруста, позволяющего достать ядро. Словно бельчонок, сын открывает рот, как бы намекая, что сам он ничего не будет делать и его юное величество с золотой короной на голове надо покормить с ручек. И так было всегда, когда матушка чистила первые орешки - это стало их негласной привычкой и ритуалом. Цзинь Хуа ждал этого «ритуала» каждый месяц, как, собственно, и любимое лакомство, которого в клане почти никогда не было - чёртова непереносимость орехов Цзинь Гуашаня. Люди уже вывешивали красные фонарики на улицах и лавках, в честь приближающегося праздника, в форме расписных кроликов, как символа нового года. Обычные люди и актёры-любители устраивали предновогодние представления для всех желающих, рассказывая своим самым маленьким зрителям о традициях нового года в интересной и яркой подаче, которая умудрялась привлекать даже взрослых. — Мам, можно мы тоже посмотрим представление? — Судя по всему актёры на сцене только начинали и не дошли до основной кульминации. Мест у уличной сцены ещё было достаточно, чтобы сесть сразу вдвоём. — Конечно. Пойдём, А-Хуа. — Мэйлин покорно идёт за сыном, совсем не сопротивляясь его детскому порыву, только краем глаза замечает знакомый силуэт в зелёных одеяниях. Человек проходит мимо, почти задевает госпожу плечом, незаметно вкладывая в женскую ладонь кусочек оторванной откуда-то бумаги с название ближайшей таверны, в которую мужчина сразу же направился. — А-Хуа, позволишь мамочке отойти купить нам попить? Я видела там какой-то новый охлаждающий напиток. — Женщина сажает сына на место, откуда примерно сможет видеть его из широких окон таверны. Его одеяния цвета цин даже в толпе выделялись, позволяя матушке не потерять Цзинь Хуа. Мэйлин заранее чистит ему пару орешков, оставляя ключик для макадами если тот захочет ещё, и целует в макушку. — Я скоро вернусь. Никуда без меня не уходи! — Хорошо! Цзинь Мэйлин входит в таверну быстрыми шагами. Лиловые глаза сразу ищут крупноватого мужчину в зелёном в самом углу таверны у окна. Заказав пиалу чая, женщина садится напротив знакомого. Внешность мужчины не сказать, что выделяющаяся на фоне остальных горожан в Ланьлине: достаточно типичная не только для простолюдинов, но и для более высоких чинов, лишь немного толстые брови да заклинательский меч на поясе могут сделать внешность и образ более запоминающимся - более, чем хватает с его то работой. — Почему так срочно и без предупреждения? — Немедля переходит сразу к делу Мэйлин, отпивая только принесённый чай. От встречи с этим человеком в горле неожиданно пересохло, было необходимо хоть как-то его смочить, чтобы не начать хрипеть пересохшим горлом от накативших неожиданно эмоций. — Моя госпожа, дело срочное… — Докладывай. — Кидая быстрый взгляд на уличную сцену, госпожа Цзинь немного выдыхает: несколько ребят отсели от её сына. Теперь его в светлых одеждах даже лучше видно. — Как прикажете. — Мужчина кивнул головой, его брови чуть съехали к переносице, образовывая глубокую складку между ними - он точно не знал, как правильно объяснить информацию, которую раскопал и злился то ли от этого факта, то ли от собственной беспомощности в этой ситуации. — Не молчи. — Да, госпожа. Вчера вечером сестра вернулась с докладом из квартала красных фонарей. Мы следили за главой Цзинь как Вы и приказали, но узнали ещё кое-какую информацию. —Рука женщины замерла с пиалой в руке, губы так и не коснулись краешка. Мэйлин перевела выжидающий взгляд на слугу, ставя чай обратно на стол и скрещивая руки на груди. —Неожиданно даже для нас, Цзинь Гуашаня не пустили в один из публичных домов. Когда сестра попыталась выяснить почему такое случилось, одна из работающих там дев сказала, что это из-за случая семилетней давности, но никто не знает что именно случилось тогда. Сегодня же мне удалось узнать, что семь лет назад в том публичном доме неожиданно появился ребёнок. Вполне возможно у Цзинь Гуашаня есть внебрачный ребёнок от проститутки. — Ты видел того ребёнка? — Мэйлин впилась ногтями в собственную кожу, чтобы привести себя в чувства, не поддастся слепой ярости и оставить разум холодным для понимания остальной информации, которую приготовил для неё слуга. Голову она отвернула к окну, где закат начинал потихоньку окрашивать небосвод. — Увы, мне этого не удалось. В Медяном Доме все говорят, что он приёмный сын хозяйки, но не смо… — Сын? Этот ребёнок - мальчик? — Да, госпожа… Атмосфера за столом почти не изменилась: Цзинь Мэйлин, как и пристало госпоже клана, не дрогнула, не показала ненужных эмоций, её взгляд всё также был направлен в сторону сына, что лепетал с кем-то в бледно-розовом ханьфу. Долгое молчание за столом разрушил мужчина, на которого тут же перевели взгляд глубоких и потемневших лиловых глаза. — Стоит ли мне избавится от этого дитя во избежании лишних проблем? — Доказательств того, что он правда внебрачный ребёнок моего мужа у нас нет, поэтому оставь дитя живым до поры до времени. — На дне пиалы, что снова оказалась в руках женщины, плавали две небольшие чаинки, что попали случайно - они лежали друг подле друга, почти одинаковы, равные, но совершенно бесполезные. — Собери больше информации, а потом будем решать. — Да, моя госпожа. — А теперь иди.

***

— Тут не занято? — Послышался мягкий детский голос где-то в середине представления и взгляду наследника Цзинь пристал мальчик не старше его самого. Да это определённо был мальчик: в уголках губ которого можно было различить улыбку, черты лица были мягкими, чистыми и нежными, а детская припухлость, что есть и у самого Цзинь Цзысюаня, только сильнее делала мальчика похожим на миленькую девчонку. Ко всему прочему к путанице окружающих добавлялись розоватые одежды - редкий экспонат среди мальчишек. Ну, а возможно только сам Цзысюань встречал таких мальчишек… — Нет, они все от меня отсаживаются.— Кивком головы наследник указал за шептавшуюся компанию ребят постарше, которые слишком активно что-то обсуждали, часто поглядывая в их сторону - ничего нового для Цзинь Хуа. — Это потому, что ты выглядишь по-другому. Твои украшения и вышивка выдают твой статус, даже если ты сам об этом не догадываешься, вот они и не решаются подойти. — Присев рядом, мальчик поправил короткие прядки у лица и чудом сдержался от смешка над тем каким удивлённым сейчас было лицо этого молодого господина - ещё одна причина, выдающая в нём богатенького мальчика. Журавли на накидке прекрасно рассказывают о том, что их хозяин - сыночек кого-то из верхушки Ланьлина, вполне возможно и кого-то из семьи главы Цзинь. — Но тебе это не помешало. — Как-то скомкано ответил Цзысюань. Впервые на его памяти кто-то так открыто с ним фамильярничает, не боясь каких-либо последствий, словно они не незнакомцы, только встретившиеся на ярмарке, а дети влиятельных кланов, которых познакомили родители и заставили дружить! Почти все, от слуг до адептов и приглашённых учеников, чуть ли не в ноги ему кланяются, лишь бы найти снисхождение молодого господина, да пробраться на вершину лёгкими путями, ближе к главе клана, а тут ему впервые кто-то отвечает так, словно он…обычный. — Я уже повидал достаточно богатых господ и уяснил, что немногим есть дело до обычного ребёнка, да тем более на городской ярмарке. —Мальчик снова поправил волосы, прилипшие к лицу и губам из-за порыва тёплого, не свойственного зимнему сезону, ветра, и как ни в чём не бывало повернулся к сцене, в мыслях умоляя себя в следующий раз начать убирать половину волос в хвост! Цзинь Цзысюань же продолжал прожигать этого мальчишку взглядом: своей внешностью он превосходил даже ту девчонку, что матушка подвела к нему на пятом дне рождении! Золотистые глаза, светлая кожа, без намёков на загар и веснушки, что имелись у большинства жителей Ланьлина, трудящихся на улице под палящим солнцем, здоровый румянец на щеках, в уголках губ играет тень улыбки даже если лицо расслаблено, такие же отголоски теней можно рассмотреть в уголках бровей. Этот мальчик определённо точно способен составить конкуренцию той тихой и смущающейся девчонке с того дня рождения! — Хочешь? — Цзысюань даже не заметил как количество очищенных от скорлупы орехов в его ладони увеличилось. Он не съел за это время ни одного, лишь пялился на сидящего в профиль мальчика, пока не решился протянуть ладошку, скомкано бубня своё предложение. — Не откажусь. — Подхватив два орешка и ловко закинув их в рот, незнакомый мальчик вновь сдержанно и приятно улыбнулся уголками тонких губ и столько же быстро отвернул голову обратно к сцене. Больше он не говорил, закинув ножку на ножку, сидел и смотрел спектакль, а сам Цзинь Хуа попросту не знал о чём можно поговорить, то открывал, то закрывал рот, одёргивая себя за руку, начиная всё больше напоминать карпа из собственного пруда под окном. Обычно всегда начинали говорить с ним: он был центром половины служанок и прочих детей дворца, но выйдя за территорию, стало понятно, что не все жаждут с ним беседы, а даже наоборот - теперь он жаждет поговорить с этим мальчиком, но банально не знал ни о чём поговорить, ни как начать. А можно ли ему вообще? Цзинь Хуа наследник, разве может он общаться с теми, кто ниже его по статусу? Отец не говорил ему это прямым текстом, но каждый раз общаясь с кем-то из служанок или младших адептов, Цзысюань неосознанно ставил себя выше, специально задирая нос, как это делает отец, совершенно не понимая что за неприятное чувство одолевает его после, когда младшие уходят с его братом, а он так и остаётся стоять в одиночестве, лишь наблюдая как они смеются и улыбаются… Сейчас было тоже самое…. « Разве отец не будет разочарован, если я начну говорить с этим мальчиком? » Так они и сидели - незнакомый мальчик смотрел спектакль, а Цзысюань, уже забив на представление, пытался придумать повод, чтобы продолжит беседу и справиться с духовными мыслями о разочаровании от отца и матушки. И почему он вообще так рвётся поговорить с этим мальчиком? Что в нём такого особенного, что Хуа хочет отвлечь его от дешёвого представления и переманить всё внимание на себя? — А-Хуа! — Слышится мамин голос и наследник понимает, что времени, которое он потратил, чтобы собираться с мыслями, прошло уже прилично: спектакль уже перевалил за свою основную кульминацию и стремительно двигался к окончанию, а Цзысюань не помнит и большей его части. Людей вокруг наоборот стало больше, открылось ещё несколько лавочек со всякой всячиной - от сладостей, до драгоценных камней -, а в ладошке уже не осталось орехов - он всё съел и даже не заметил - не запомнил вкуса. — Нам пора домой. — Уже?… - Взглянув на небо, которое постепенно начинало окрашиваться закатом, молодой наследник Цзинь предположил, что время потихоньку приближается к часу Петуха. — Да, пойдём скорее, нам ещё готовить. — Д-да. — Уходя, Цзинь Хуа всё-таки обернулся на то место, где так долго сидел и собирался с мыслями. Мальчик в розовом ханьфу наконец обернулся к Цзысюаню, помахал ему на прощание ручкой, почему-то уже привычно улыбаясь уголками губ. — Что-то не так, сынок? Цзысюань промолчал. Ему самому была не понятна собственная реакция. С одной стороны ничего не изменилось: он не повздорил с кем-то, лишь перебросился парой фраз с этим мальчиком. Но то, что он не мог самостоятельно начать разговор с ним - чертовски смущало. Он наследник, уважаемая персона в клане! Однако так, почему-то, не смог решиться на банальную вещь - поговорить! Мальчик хмурился и молчал всю дорогу до дома, пытался докопаться до правды в свой голове, но пятилетний мозг за всё это время так и не смог догадаться, что все эти странные чувства - результат отсутствия навыков общения со сверстниками. Находясь всё время в кругу служанок и матери, Цзинь Цзысюань банально не умел общаться со своими сверстниками: не знал как начать разговор, что лучше говорить, все идеи и мысли сразу улетучивались из головы и Хуа оставался стоять один и смотреть как убегает компания его сверстников, размахивая деревянными мечами… Его учили знать, что он выше остальных - это говорили ему каждый день! Каждый день напоминали, что он особенный, что ему предстоит возглавить Ланьлин Цзинь, и Цзысюань верил этому, начиная забывать, что даже «особенные мальчики» имеют право общаться и заводить друзей…

***

— А-Яо, уже вернулся? — Дуя на свои только накрашенные ноготки, фигуристая женщина подозвала к себе сына, целуя его в лоб и стараясь не задеть только нанесённым лаком - получилось великолепно! Проститутка, качала бёдрами, ходя по просторной комнате, что-то скучающе ища или выбирая. — Да мам. На ярмарке сегодня спектакль был. Зря ты не пошла. —Золотистые глаза быстро оглядели комнату: одна из шкатулок с украшениями была открыта, вокруг лежало несколько из них, которые матушка предположительно хотела надеть на сегодняшний вечер, косметика же наоборот почти вся была сложена в свои шкатулки и только лежавшая на подставке под благовонии жемчужина намекала на то, что в их уютном и спокойном доме что-то не так. Зачем мама достала эту вещь снова? — Смотришь на жемчужину? — Мэн Ши сразу уловила неприкрытый встревоженный взгляд сына на безделушку. Она лишь отмахнулась от этого, ещё раз подув на ногти. —Достала, чтобы из этого уже что-то сделали. А то лежит без дела - хоть выбрасывай! — Не думала продать? — Думала. — Аккуратно подхватив дорогую безделушку на ладонь, так чтобы случайно не задеть лак, Мэн Ши покрутила её и прикрыла один глаз, приближая крупноватую бусину к лицу сына - как будто приглядывалась как будет смотреться жемчужина на сыне. — Но мне льстит, что моему А-Яо это безделушка так к лицу. Эх, скоро затмишь мамину красоту~ — Матушка, о чём ты? — Мэн Яо подошёл ближе к матери, забирая из протянутой руки подарок одного из многочисленных любовников, крутя и рассматривая, да не понимая зачем ему что-то подобное носить. — Зачем мне эта безделушка? — Она тебе к лицу, А-Яо. — Цветочная девица поцеловала сына в макушку, разворачиваясь обратно к медному зеркалу, параллельно продолжая дуть на красноватые ноготки - её мастерству не смазать лак надо только позавидовать. Секретная техника, не иначе! — Если не хочешь, то правда просто продадим. Мне она уже не сильно нужна. — Я подумаю. — Глубокий блеск жемчужины, будто шедший изнутри привлекал привыкшего к разным украшениям Мэй Яо, а розовые переливы как-то слишком хорошо сочетался с его розовым ханьфу. Смотря на себя в зеркало, приставив безделушку у уха, мальчику и нравилось и не нравилось одновременно - на него словно смотрел не он сам, а какая-то девчонка, хоть и красивая. — Как девчонка… Мэн Ши за его спиной расхохоталась, чудом не смазывая красноватый лак, который так долго сушила. Только нахлынувшие горькие воспоминания тут же как рукой сняло, да откинуло в дальний угол. В её Яо-Яо всё от неё: всё от внешности, красоты и изящества, до характера, повадок и складочки между бровей! Никто никогда и не узнает правду, а главное сам Мэн Яо никогда не узнает своего отца. Никогда. — Ничего подобного, А-Яо. — Хоть и жили они в доме блаженств, в глазах девы сын всегда был именно мальчиком. Милым, красивым, вежливым, честным, но абсолютно всегда он был мальчиком. И никакие украшения на сыне или белила с румянами, которыми его обмазывают многочисленные тётушки, не заставили бы её перепутать Яо-Яо с кем-то ещё. Это всегда был и будет её А-Яо, её драгоценный сынок, которого ждёт многое, а не работа в Цветочном Доме. — А-Яо вернулся! — Слышится из коридора и женщина видит, как сын вздрагивает, медленно поворачиваясь и переводя взгляд на дверь, которую открыла Мэн Ши - самый настоящий портал в какой-то иной мир, за которым уже слышится топот ног и новые певучие голоса. — Серьёзно?! — Яо-Яо, давай тётя тебя обнимет! — Я первая! Ах да, как он мог забыть, что живёт в доме полном одних женщин… — Лучше бы иной мир… — Вздыхает мальчик, видя очередную новую косметику в руках старших тётушек… *** — Мам, почему они у тебя такие ровные? Я тоже так хочу! —Возмущался мальчик, смотря на ровные заготовки для будущего печенья: идеально круглые, словно монетки, в то время, как его собственные больше походили на бесформенную кучку золота, которую ещё надо отчеканить! — Я же уже объясняла. — Вытирая лоб тыльной стороной ладони, Цзинь Мэйлин наигранно хмурит брови, смотря на сына. У мальчика на лбу мука - он ещё не умеет готовить аккуратно, зато умеет пачкать своими мучными ручками матушку, превращая её чистенькое лицо в такое же как у самого А-Хуа. — Я не понял. — Протягивая ещё один кусочек теста отвечает мальчик, совсем не стыдясь, что до этого прослушал половину из того, что ему рассказывали. Махнув головой, чтобы избавится от лезущих в глаза растрепавшихся волос, на этот раз госпожа Цзинь встаёт за стоящем на табуретке сыном, вкладывая тесто в детские ладошки, формируя форму печенья руками Цзысюаня. — Теперь понял? — Получив одобрительный кивок головой, Мэйлин отнюдь и не собиралась отходить. Взгляд лиловых её глаз упал на каштановую макушку сына, на то как он увлечённо лепит всё ещё кривоватые кружки из теста, от концентрации не замечая, как высунул и прикусил кончик языка. В голове невольно всплывал разговор на ярмарке, возможный второй наследник, возможная помеха к счастью её А-Хуа… « Никто кроме тебя не встанет во главе клана. Мамочка обещает тебе, сынок. » — Уткнувшись в макушку Цзинь Хуа носом, женщина прикрывает глаза, вдыхая аромат пионов, которым сын, кажется, пропитался. Он её спокойствие, её золотой мальчик, единственный и любимый и она сделает всё, чтобы он оставался единственным наследником поста пресловутого Гуашаня. — Мам? Что-то случилось? — Всё хорошо. Мама просто немного устала. Доделывай остальное сам, а я отдохну. — Хорошо!! « Никому не позволю занять твоё место… »

***

День у наследника Цзинь сегодня был более чем прекрасным. Почти весь день он провёл с матушкой, но, наконец, пришедшие к ней слуги доложили, что глава ордена вернулся в Башню, и вот счастливый ребёнок нёсся на встречу с отцом. Хотя лучше бы он остался кушать печенье с матушкой и служанками…. Многочисленные служанки в башне были любительницами сплетен: сталкиваясь где-нибудь в уголке они шушукались о каких-то клановых, и не только, интригах. Для Цзинь Цзысюаня стало извращённой игрой - каждый раз, когда появляется время между занятиями и встречами с родителями, находить, где в очередной раз появится этот змеиный улей. И в этот раз, несмотря на долгожданную встречу с отцом, это не было исключением. Несколько из служанок, как обычно столпились на одном месте и сплетничали. Цзысюань же и на этот раз не смог пересилить самого себя и свой внутренний голос и остановился неподалёку, спрятавшись в кустах и навострив ушки. — Слышали? Глава снова… — Говорила одна из уже знакомых служанок матери, хватаясь за голову так, словно одни мысли об чём-то «этом» приносили ей тупую, ноющую и раздражающую головную боль. — Я уже даже не удивлена! Он будто даже не пытается скрыть это! — Бедная госпожа... Она не заслуживает такого мужа… — Вздыхала третья и Цзинь Хуа вдруг стало как-то не по себе… Матушку он любит, сильно любит. Хвостиком иногда был готов за ней ходить, лишь бы на него обратили побольше внимания, но никогда ещё ему не удавалось слышать, чтобы кто-то из служанок называл свою статную и величественную госпожу бедной. — Да никто не заслуживает! Вот же... Посмел ещё обнимать эту шлюху на глазах у законной жены! — Да тише ты, тише! Услышат же! И выражайся поскромнее. Она ведь тоже обычная девушка… — Обычная?! Да никакая нормальная девушка не полезет обниматься перед законной женой! Тьфу! Шлюха… — Ну всё-всё, правда лучше заканчивать. Нас могут услышать. Потом проблем не оберëшься… Топот женских ног уже с цзы как утих, но наследник всё продолжал сидеть на своём месте, обхватив коленки руками и уткнувшись лицом в них. Он осмысливал всё услышанное, всё то, свидетелем чего ему удалось стать из-за своей любознательности. Его отец обнимал другую женщину на глазах у мамы? Что это значит? Но разве это так плохо - обнимать кого-то? Мальчик, в силу возраста, конечно, не понимал всех слов служанок и их настоящих причин недовольства, но услышанные сплетни всколыхнули что-то внутри Цзинь Хуа. Ему казалось, что если сейчас увидит отца - его попросту стошнит. Желательно прямо на него. Цзысюань не знал сколько просидел под тем кустом. Почему-то было до жути обидно толи за себя, толи ещё за кого-то - он не понимал этих чувств, но они ему не нравились. Они заставляли ронять крупные капли на золотую ткань и сердится из-за непонимания. Цзинь Хуа с силой утирал слёзы рукавом, растирая глаза до красна, иногда даже до щипающей боли. Не хотелось идти обратно в помещение, где была возможности пересечься и увидеть отца, но и к матери в таком состоянии лучше не приходить. Мальчик уже знает последствия подобных своих эмоций - мама слишком сильно распереживается, каким-то образом узнает всю правду и игнорируя все просьбы и отрицания сына поднимет на уши всю Башню Карпа, чтобы найти сплетниц. И терять добродушную Линь Фэй наследник не хочет, очень не хочет. Поэтому и не думает показаться перед матерью с красными глазами и носом… — Привет. — Неожиданно услышав голос справа от себя, наследник вздрогнул, почти подскочив на месте. Взгляд его упёрся в растрёпанную девочку в испачканном землёй розовом ханьфу с голубоватой юбочкой. — Ты кто ещё такая?! — Усилено вытирая рукавом текущие слёзы, выкрикнул слишком удивлённый, не менее злой и немного напуганный мальчик. Пытаясь успокоить свои эмоции, Цзинь Цзысюань не услышал чужих шагов и присутствия, поэтому теперь в глазах девочки был похож на напуганного котёнка, который не ожидал подставы, тушевался и пытался забиться в угол. — Я Ло Цинъян. Нашу семью пригласили на Новый Год в Башню Золотого Карпа. — Как ни в чём не бывало говорила девочка, чьи волосы представляли из себя что-то отдалённо напоминающие причёску с двумя шишечками. — И что тебе надо? Проваливай! —Отвернувшись от девочки, метнув волосами словно самовлюблённая девица, Цзысюань снова обхватил колени руками, возвращаясь в своё защитное положение, где никто не должен был его тронуть, слишком громко шмыгая для того, кто пытался скрыть свои слёзы. Вот только названная Ло Цинъян не очень-то торопилась уходить. Она продолжала сидеть вместе с Цзинь Хуа в кусах, что-то мыча себе под нос, то ли мелодию знакомую, то ли ещё что-то - Цзысюань не разбирался - не до этого было. — И чего ты тут всё ещё сидишь?! — Не сдерживаясь ругался наследник, которому определённо не нравилось, что кто-то настойчиво игнорирует его приказы, да ещё и видит плачущим, когда непрошенные и, самому себе непонятные, беспричинные слёзы катились по щекам. — Я же сказал проваливать! — Не хочу. — Ответила Цинъян и хихикнула, подсаживаясь ближе к раздражённому таким поведением наследнику и протягивая расшитый жёлтыми розами платочек. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь. — Ничего мне не надо! — Огрызнулся Хуа, откинув от себя руку с платком, который чудом упал не на землю, а обратно на колени хозяйке. Вот только наследник явно не ожидал, что эта Ло настолько упёртая и бесстрашная, что даже получив подобный отказ, лишь вздохнёт и сама полезет вытирать мокрые следы от слёз на чужом лице. — Ты что творишь, полоумная?! — Ну ты не хочешь принимать помощь, значит я сама всё сделаю! Цзинь Цзысюань ничего не ответил на это. Раздражение, смущение и стыд смешались с остальными эмоциями, которые за короткое время испытал наследник. Он плотно сжал зубы и резко откинул от себя чужую руку, хотя хотел ещё и кинуть пару ласковых словечек, какие он успел услышать от служанок с тех пор как научился ходить. Подорвавшись с места, Цзинь Цзысюань бросился куда-то противоположно своей изначальной траектории. Теперь ноги несли его в собственную комнату. — Больной что ли?… — Смотря в след убегающему мальчику, Мянь-Мянь, так девочку ласково звала нянечка, убрала расшитый платочек и осталась сидеть под кустами в саду, продолжая свою изначальный план «сбежать от надоедливых родителей».

***

Дни до Нового Года тянулись мучительно медленно, долго, одним словом - невыносимо, а слишком тёплый для зимы, но более чем нормальный для Ланьлина, ветер уносил вместе с собой и всё минимальное новогоднее настроение наследника, заставляя лишь тяжко вздыхать и пялиться на цветущие сады Башни Золотого Карпа, мечтая хоть раз в жизни увидеть белоснежные хлопья снега. Вроде в Гусу Лань с начала зимы идёт снег и к Новому Году уже лежат небольшие сугробы. — Хочу повалятся в снегу… — Вздохнул мальчик, представляя белоснежные падающие хлопушки. Почувствовать бы тот прохладный ветер, морозящий и румянящий щёки. Кроме полного отсутствия привычного для детей его возраста новогоднего настроения, к поникшему настроению Цзинь Цзысюаня добавлялось новообретённое отвращение к отцу: к его уже не такой уж и красивой улыбке, от взгляда на которую А-Хуа скорее хотелось скрыться за мамиными ногами, вцепившись в подол платья, нежели дальше сидеть рядом с главой клана. В разгорающийся огонь отвращения к Цзинь Гуашаню подливала масла недавняя непривычно громкая ссора родителей, свидетелем которой пришлось стать мальчику, не послушавшемуся наказ матери идти в свою комнату и всё же спрятавшемуся за дверью. Цзысюань не до конца понял, что там было на самом деле, и не понял многие слова, но чётко осознал самую страшную для себя вещь и главную ошибку когда-то авторитетного для себя человека - отец поднял руку на маму…. Он чётко, будто в этот момент находился рядом с родителями, слышал хлопок от удара, глухой звук упавшей на пол мамы и мерзкий голос отца, что-то кричащего о месте женщины в его клане. Цзинь Хуа не дослушал тогда их ссору до конца. Испуганный подобными действиями и речами ребёнок в слезах сбежал к себе в комнату, спрятался под одеялом и отказывался выходить даже с уговорами матери, пока в итоге не уснул от банального эмоционального истощения, весь заплаканный и напуганный. Смотреть на отца стало ещё неприятнее. Где-то внутри с каждым днём всё сильнее росла ненависть к этому человеку, которую Цзысюань поощрительно взращивал в себе. Всё изменилось за считанные мгновения, от щенячьего обожания и трепетного ожидания всё перешло в желание, чтобы Цзинь Гуашань исчез из Башни, снова уехал куда-то далеко на несколько дней, а лучше даже лет, а они с матушкой дальше жили душа в душу. Без него. Дни тянулись мучительно длинно, а уроки казались невообразимо скучными - все эти учителя вызывали примерно такое же отвращение, как и от отца. Матушка снова была занята, снова реже приходила к нему, а вместо своего излучаемого величия, сияния, красоты, отражённой в золоте Башни Золотого Карпа, выглядела слишком поникшей: больше не держала голову высоко поднятой, вздёрнув нос. Казалось, что она наоборот, смиренно опустила её, выглядела замученной, напуганной, что подтверждали мелкие вздрагивая при чужих резких движениях, что к сожалению были слишком заметны для Цзинь Цзысюаня. Каждый раз на завтраке, обеде и ужине мальчик кидал взгляды полные жгучей ненависти на сидящего рядом отца - это всё его вина. Состояние матушки, её полные ненависти, отвращения и страха глаза, что были направлены на него - это всё поднимало в ещё малютке сыне Цзинь Мэйлин жгучую ненависть, совершенно не свойственную пятилетнему ребёнку. Теперь Цзинь Цзысюань не видел других объяснений состоянию матери. Только отец, только он мог довести его любимую матушку до такого состояния! Он ненавидел его, ненавидел, но боялся это показать, боялся последствий и реакции отца…. — Эй! Пошли играть с нами, Цзысюань! Сегодня отличная погода, чтобы запускать змея! — Цзинь Цзысюнь чуть ли не свалился рядом с двоюродным братом, намекая бросить его эту каллиграфию и пойти играть на улицу вместе с ним и ещё парочкой раздолбаев. Вот только Цзинь Хуа на чужое предложение особо не отреагировал: отрицательно покачал головой и продолжил старательно вырисовывать не самые ровные, но отдалённо правильные иероглифы - задание, которое дал ему учитель. — Ой да ладно тебе. Что ты тут сидишь над заданиями этих старикашек. Давай с нами! —Выхватывая кисть из чужих рук и оставляя кляксу и длинную жирную полосу на половину листа, которые задевают написанные иероглифы, над которыми наследник старался около сяоши - Цзысюнь самолично навлекает на себя гнев двоюродного брата. Он не успевает продолжить бессмысленные уговоры, рассказывая как и что они будут делать и с кем двоюродному брату обязательно надо познакомится - разговоры, которые наследник Ланьлин Цзинь слышит где-то на задворках своего разума, вглядываясь в кляксу на полностью испорченной работе, так, будто его этот лист гипнотизирует и способен проклясть всю семью. Дорогая кисть вновь оказывается в руке Цзинь Хуа, но на этот раз её пушистый кончик с набранной тушью уже размазывал чернила не по листу для задания по каллиграфии, а по лицу единственного источника испорченного домашнего задания Цзинь Цзысюаня - Цзинь Цзысюня. Сажа, присутствующая в чернилах, гуй как плохо отмывается от рук и одежды - это Хуа на опыте знает. Сам промучился в первые разы стирать с рук кляксы, а одежду вообще на выброс отправили. Вырисовывание на раздражающем лице иероглиф «тупица» Цзинь Цзысюаню приносило какое-то извращённое удовольствие. Слишком уж этот отправленный тёткой надоеда с отцовском мордой его утомил за несколько дней бессмысленных просьб сблизится и подружится, а испорченная работа лишь стала последней каплей, окончательно выводящей наследника из себя и заставляющей схватить одногодку за шиворот и приставить кисть к его лицу. С громкими криками и плачем двоюродный брат бросился к своей мамане, а Цзысюань впервые почувствовал отмщение. Ранее незнакомое чувство не пугало: на душе резкого стало легче и спокойней. Может и не на долго, но наконец всё на своих местах. Наказание настигло Цзинь Цзысюаня в тот же день, но не сказать, что наследника это смущало. Даже больше, он был готов к своему наказанию, заранее продумав как будет вести себя, чтобы подольше удержать внутри себя это чувство лёгкости и «всё на своих местах». — Немедленно извинись перед братом, Цзинь Цзысюань. — Пытался уладить неприятную для себя ситуацию папаша, всячески избегая взгляда в сторону разозлённой старшей сестры. В глазах его читалось явное непонимание почему его всегда послушный сын вдруг скрестил руки на груди в манере матери и на все слова об извинениях отвечал отказом. — Если ты это сделаешь, я так и быть, уменьшу твоё наказание. — Нет. — Пожав плечами, стоял на своём мальчик, видя как закипает отец, кидая взгляды то на племянника, то на сына, как матушка и Лянь Фэй пытаются скрыть улыбки от абсурдной ситуации, и понимая, что перекошенное лицо папаши всё больше радует Цзысюаня. О да, его грядущие наказание стоит того, чтобы видеть как Цзинь Гуашань злится, не в силах совладать с ним. И да, глава клана Цзинь полный бездарь в роли отца, если не смог договориться с пятилетним ребёнком! Наказание и злость отца не беспокоили наследника. Его больше волновало то, что будет следовать после, когда матушка попросит Цзинь Хуа зайти к себе, дабы обсудить причины такого поведения сына. Всё-таки это был первый раз, когда мамин послушный Цзинь Цзысюань хулиганил…

***

Крайние три дня до новогоднего банкета, в отличие от всего остального времени на подготовку, пролетели ну уж слишком быстро. Матушка всё-таки назначила ему личное «наказание»: оно представляло собой домашний арест в кабинете госпожи клана Цзинь, при котором он всё своё свободное время, кроме сна, должен находиться подле неё, обдумывать и раскаиваться за свой поступок, переписывая там что-то, показанное наследнику лишь раз за весь арест. Хорошее наказание правда? Вот и Цзысюань считал его идеальным. Все три дня он чуть ли не сломя голову летел в кабинет Цзинь Мэйлин после занятий. Там его уже ждал чай, любимый миндаль с очищенными макадами и что-то новенькое от мамы. Ранее испорченное задание по каллиграфии было переделано ещё в первый день: матушка научила правильно держать кисть и стало удобней. В этот раз А-Хуа закончил каллиграфию куда быстрей: без множества лишних попыток, испорченных листов и испачканных чернилами рук, которые были в первый раз. Если бы Мэйлин всё-таки не попросила сына не делать так больше, Цзинь Цзысюань был готов отбывать такие наказания за каждое своё хулиганство. И вот наконец настал новогодний банкет, куда приглашалось множество гостей из мелких и средних кланов зависимых территорий - праздник в честь Нового Года в Башне Золотого Карпа, проводившийся каждый год, чтобы пресловутый Цзинь Гуашань мог похвастаться своими богатствами, властью и конечно же статусом. Цзинь Мэйлин со вздохом натягивая на лицо радушную улыбку госпожи Ланьлин Цзинь, являющуюся больше защитной в этой ситуации, шла встречать очередных гостей, понимая, что до самого завтрашнего утра, она должна быть с «дорогими» гостями и «любимым» муженьком, который умудрился даже в этот день, отойдя от Мэйлин лишь на каких-то жалких пару чжан, не стеснялся флиртовать и обжиматься с кем-то из приглашённых танцовщиц. — Вот же—! — Схватив одну из самых младших и импульсивных служанок за шиворот, Мэйлин не позволяет столь же молодой, как и та, что в объятиях Гуашаня, девушке рвануть и выдрать волосы очарованной одним отбитым мудаком танцовщице. А ведь служанка уже закатала рукава… — У нас дела. — Но моя госпожа—! Для Цзинь Хуа же главным в праздновании Нового Года были всевозможные подарки, которые ему, как единственному наследнику, несли в первую очередь! Разные красивые коробочки, упаковки с неизвестным, но интересным содержимым, которые наследнику предстоит исследовать радовали уставшие от мелькающих перед глазами танцующих силуэтов с цветастыми тканями и веерами. Приглашённые матушкой девушки-танцовщицы заслуживали и похвалы, и восхищения, но пятилетнему Цзысюаню было не очень интересно глядеть несколько часов подряд на их, кажущиеся одинаковыми, танцы. Но к своему сожалению, в отличие от взрослых, разговаривающих между собой о чём-то не совсем понятном, ещё сложном для восприятия, Цзинь Хуа опять ни с кем не мог заговорить. Мальчика снова одолевало знакомое чувство, как тогда на ярмарке, когда взгляд цеплялся за компании ровесников, поэтому подарки стали единственным скрашивающим обстоятельством. Все подарки были дорогими и сверкающими - «идеально» подходящими наследнику богатейшего клана, по мнению гостей. Вот только Цзинь Хуа совершенно не понимал что ему делать с огромным куском какого-то минерала или камня, который он сейчас крутил в руке… Ну красивый, сверкающий, ладно. А дальше что? Что с ним делать? Просто поставить и смотреть? Первый подарок наследнику уже не понравился и отправился обратно в коробку, что не скажешь о последующем - новой, увесистой и гладкой на ощупь нефритовой тушеницы для чернил. Полезный и красивый подарок, явно пригодится в практике в каллиграфии! Особо понравившиеся подарки наследник складывал ближе к себе, как бы намекая, что они правда ему понравились и он это делает не ради приличия. Однако лишь один подарок стал исключением даже среди таких подарков… — Ну и убожество. — Высокомерно цокнув языком и фыркнув, Цзинь Цзысюн выкинул, словно мусор, вручную сшитого кролика в руки служанке, брезгливо отряхнув руки, словно держал не простую мягкую игрушку, а что-то невыносимо мерзкое. В отличие от двоюродного брата, Хуа наоборот долго вглядывался в белого кролика с блестящими бусинами-глазками: кривоватый, совершенно отличающийся от всех тех идеальных шёлковых игрушек, расшитых золотыми нитями с драгоценными глазками, которые ему совали с самого рождения, не похожих друг на друга, только за счёт различий в цвете, вышивке и разнице между камнями, которые использовались для глаз. У этого же кролика и ткань другая была, приятная и мягкая, но не привычный шёлк, на игрушке не было никакой вышивки, а глаза представляли из себя обычные чёрные бусинки. Единственное отличие до смешного нелепой игрушки от той, что выкинул брат - это повязанная на кроличье ушко небольшая красная лента. — Молодые наследники ордена Гусу Лань в этом году захотели самостоятельно сделать подарки для наследников других орденов. — Заметив долгий взгляд А-Хуа на игрушку, тихо шепчет приближённая служанка Мэйлин, которую госпожа приставила на весь праздник к сыну. В отличие от двоюродного братца, Цзинь Цзысюань убирает подарок в рукав цайкунь, убеждённый тем, что не хочет отдавать эту игрушку абсолютно никому. От плюшевого кролика исходит какое-то странное чувство уюта, тепла и комфорта, а ярко-красную ленту хочется постоянно трогать, теребить, накручивать на палец, что мальчик и делает, сбежав к себе в покои ближе к позднему вечеру. Сидя на подоконнике в своих покоях и прижимая мягкую игрушку к груди, Цзысюань, не смотря на собственные убеждения об удивительных свойствах кролика, вновь чувствует себя одиноким и таким маленьким, словно в этом клане он обычная канарейка в клетке, а не наследник… Матушка занята гостями и будет с ними до самого конца мероприятия, как и в прошлом году. Ей банально не до него. С Цзинь Цзысюаном не хочется вообще общаться: своими попыткам подражать родному дяде он лишь вдвое больше напоминает о мерзкой морде главы клана Цзинь. А никого другого у Цзинь Хуа нет - только он один и это непонятное, неприятное, пробивающее холодком, чувство каждый раз, когда не удаётся поговорить с ровесниками… Прекрасный, по мнению многих, сад Башни Золотого Карпа украшен множеством огоньков и новогодними красными фонарики - матушка с адептами постарались. Но в глазах мальчика всё это лишь красивые украшения - пустой сад, про который на банкете говорили и нахваливали если не все, то большая часть, продолжая сидеть на месте подливая себе вина, выглядит слишком жалко. Никому на самом деле и не было дела до сада, все лишь хотели побольше польстить Цзинь Гуашаню, понравится ему и пробиться выше без особых усилий, а на старания всем было наплевать - большая часть даже не знала о чём говорила. Неосознанно прижимая кролика ещё ближе к груди Цзинь Хуа крепко-крепко зажмуривает глаза, воображает, мечтает, и теперь перед ним всё тот же сад, но куда прекрасней: он видит себя, тянущего за руку мальчика в белом с высоким хвостом, на вечернем ветерке развивается его красная лента, сливающаяся с яркими фонариками, видит сидящую в саду матушку, маленьким ножиком режущую яблоко, рядом с ней Линь Фэй раскладывает сладости и ещё кто-то, кто ловит двоих бегающих детей и сажает кушать. Цзинь Цзысюань понимает, что то, что он видит - тоже праздник в честь Нового Года, но вместо кучи незнакомых людей, из ртов которых только и льётся лицемерие, он проводит его в небольшой компании и почему-то Хуа верит, что в его воображении он знает этих людей, знает этого мальчика с развивающейся красной лентой… Открывая чуть слезящиеся от крепкого сжатия глаза наследник снова видит красную развивающуюся на ветру ленту, но на этот раз она принадлежит уже кролику, а не мальчику. В саду никого всё-так же нет, как и настроения у наследника. Матушка не ждёт его внизу, никто не ждёт его внизу — Вот бы тебя можно было оживить… — Эй, молодой господин Павлин. —Неожиданно кричит кто-то снизу, и Цзысюань опускает резко голову, ухватившись за край подоконника. Благодаря яркому освещению красных фонариков сада, где буквально пару мгновений назад никого не было по мнению Хуа, фигуру девочки его возраста с двумя пучками завязанными розовыми ленточками можно не просто увидеть, но и отчётливо рассмотреть. Она махала ему рукой, широко улыбалась его непритворному удивлению на лице. —Да-да, ты! — Я? Павлин? — Обескураженный и задетый таким обращением к своей персоне, Цзинь Хуа сразу и не вспоминает, что уже знает эту наглую девчонку. — Ага! Ты сегодня весь праздник ходишь распушив свой цветастый хвост! — Да ты— ты—! Если я павлин, то ты овца! — Ехе, не совсем, молодой господин. Я скорее баранчик. — Девочка задорно хихикнула, указав на свои пучки и улыбнулась так, будто её совсем не задело оскорбление. — Я Цинъян и у меня даже рожки есть! — Цинъян?… — Неужели забыл? — Скрестив руки на груди, девочка в секунду принимает выражение обиженной до глубины души девы, которое столь же резко спадает с круглого щекастого лица спустя пару мгновений. — Я Ло Цинъян! Ты ещё сбежал от меня в саду недавно! — Да ты—! — Вспыхнув от гнева и смущения одновременно, Хуа непроизвольно разжимает и вскидывает руки, чтобы что-то снова крикнуть на девочку, и зрачки резко сужаются: он видит, как только подаренный белый кролик с красной ленточкой летит вниз с третьего этажа покоев прямо в свежепосаженные цветочные кусты. — Ой! — Девочка видит падающую игрушку и понимает всё столь же быстро и, к своему удивлению, успевает её словить, падая лицом вперёд и вспахивая землю носом, но победно поднимая игрушку над собой, чтобы она не испачкалась в траве или пыльце. — Эй! Ты как?! — Обеспокоено кричит мальчик, когда Цинъян на его глазах падает вперёд и медленно поднимается на колени, продолжая держать его игрушку над собой. Цзинь Цзысюань забывает обо всём, разрывается между желанием сейчас же бросится вниз помочь, позвать кого-нибудь и успокоить грядущие слёзы пятилетней девочки, что плашмя свалилась под его окном. — У меня зуб выпал! — Наконец отрывает от земли голову Ло Циньян отвечает эта откровенно сумасшедшая девчонка, поднимая на Цзинь Хуа сияющее лицо с текущей из носа струйкой крови, а в улыбке есть дырка благодаря выпавшему зубу. — Я неделю не могла его вырвать, а тут за один удар! — Сумасшедшая! — Сейчас перед ним ненормальная девчонка, которой из-за удара выбило все оставшиеся мозги. Ведь кто будет ради какой-то игрушки лицом почти вспарывать землю, да ещё и радоваться выпавшему зубу, как какому-то божественному благословению, вместо того, чтобы в истерике бежать к своим родителям, чтобы её успокоили! — Так ты спустишься за кроликом или мне тебе попробовать закинуть? Я просто зуб ещё найти хочу! Цзысюань спускается настолько быстро, насколько может: несётся по лестнице, миную и врезаясь и в слуг, и в гостей, прихватив с собой из комнаты платок, дабы вытереть льющуюся из девичьего носа кровь. Ло Цинъян откровенно ненормальная: радующаяся выпавшему зубу, который в итоге правда нашла и теперь крутила в руках, вызывая немного отвращения у Цзысюаня, упёртая как самый настоящий баран, отказываясь от помощи лекаря, да так яро, что самому Цзинь Хуа прилетело по башке пока он тащил брыкающуюся пятилетку к лекарю. Сидя вдвоём в лазарете, Мянь-Мянь отнимает взгляд от платочка с зубом и вдруг начинает смеяться, да так заразительно, что Цзинь Цзысюань подхватывает следом, не в силах остановиться. Ло Цинъян ненормальная, сумашедшая, но видимо наследник такой же, ведь ему хочется подружится с этой ненормальной. А она и не против. Девочка довольно протягивает ему свой платок с жёлтыми розами вместо его испачканного кровью.