Неразлучники

      Наступило утро. Тяжело разлеплены веки. Взгляд блуждает по потолку. Все тело щемит от боли. Голова кажется такой тяжелой.       Киму все самоощущения сегодняшнего дня напоминают совершенно другое, не то, что его тело горело изнутри и снаружи, а словно он все ночь кутил и упивался в беспамятстве. Нейронная связь отсылает его на пять лет назад, то как в студенчестве он с группой незнакомых лиц прогуливал пары и в пьяном бреду пополнял список того, что лучше стоит забыть. Помнится, несколько раз он грозился оказаться в полицейском участке. Несколько раз просыпался в чужих пастелях. Целовался, был беззаботен и юн.       Было бы это так.       Под рукой оказывается смартфон.       11:17       «Мне нравится это число. Оно на самом деле много значит.»       Дисплей показывал банеры непрочитанных сообщений от того единственного контакта. «У тебя есть сегодня работа?» «Может встретимся после твоего расписания?» Хонджун зачесывает волосы назад, пропускает сквозь пальцы. Поместив обе руки на рамке телефона пишет ответное сообщение.

«Не знаю.»

«В случае, если что-то было, кажется, я все проспал.»

«Да и пошло оно.»

«13:00»

«Где встретимся?»

«Позавчерашнее кафе?»

***

      Обычное утро. Привычные водные процедуры. Завтрак? Сигарета и кофе. Неспешный последовательный ряд. В окне, к слову, никого. Обычно такая картина вызывала что-то глубокое и такое пустое. Сейчас что-то поменялось. Стоило бы начать собираться.       Времени до запланированной встречи остается не так много, Хонджун пытается хотя бы слегка залечить раны. Во что бы Ким не заставлял себя поверить, расстраивать Сонхва ему не хотелось. Вопреки боли и противоречивым мыслям, он надел водолазку, полностью пряча метки от чужих глаз. Проверяя себя в зеркало перед выходом. Все отлично – глаза все выдают.       Небо снова окрашено в серый. Вокруг все те же декорации. Актер позабытого театра ступил на гнилые доски сцены. Позавчера листья шелестели в парке, два дня назад Хонджун попросил об услуге. Тогда в его руки был вложен револьвер. Тяжелый метал стал согрет теплой кожей. Две фигуры стоящие в глубине аллеи, окружала натянутая материя воздуха. Был произведен щелчок, а выстрела не последовало. И вот он снова гуляет по коридорам сознания. Повторяя себе из раза в раз, словно мантру: «Все, что прошло, является не более, чем опытом», он вновь возвращается. То ли это преступление, куда снова приходит виновный в содеянном?       Определенно Ким помнил о правиле рабочего оружия, но он самолично убедил себя в том, что ничего не чувствует. Ни гнева, ни любви, ни счастья – идеальная фигура Эфира. Сейчас начинает приходить осознание об истинных эмоциях Хонджуна, и ощущения от них неприятные. Как много ярости заполняет все это тело изнутри. Становится так дурно от себя. Как много он врал людям. Правильно ли по отношению к другим быть хорошим и нести свет, если внутри всю душу плавила и сжигала ненависть.       «Правда ли я был честен?»       Он закусывает губу, не выходя из похождений по сознанию, по его жутким коридорам. Он запинается о собственную ногу. – Что, за жизнь ровно ходить не научился? – приподнятые брови, суженные глаза, надменный тон. – Может после смерти получится. Тебя научить?       Проклятая бухгалтерия. В голове так динамично и красочно расписана сцена расправы над человеком, заслуживающего этого сполна. И как он только раньше не замечал, что желчь занимает место крови в его теле. Игнорируя всю злость он покидает Небесное царство.

***

      «Я не нервничаю, но что-то клокочет внутри.»       Уже подходя к кафе, ноги начинает трясти. Сначала показалось: «Природный катаклизм?» Лужи были неподвижны. Мир сотрясается внутри Хонджуна. Дверь с колокольным звоном впустила купидона внутрь. Голова Пака резко поднялась на него и тот установил зрительный контакт. Ким неловко и неспешно подходил к столику, борясь со всем желанием унести всего себя отсюда. Только Хонджун хотел поздороваться, Сонхва подорвался и что есть силы загреб парня в охапку. Его трясло, а глаза мутно пялились в напольную плитку. – Для меня нет ничего ценнее, чем видеть тебя сейчас перед собой, – он еще сильнее прижался к Хонджуну.       Это было чем-то, что вызвало все и ничего. Голова стала пуста от мыслей, стала легче. А на сердце отдавало тяжестью. Воспоминания уносили его в собственное детство. Когда совесть играла с ним, когда он периодически заставлял семью и друзей переживать за себя. Он так стыдился этих моментов слабости, когда другим удавалось доказать свою правоту, что ему следовало просить помощи. Так хотелось убежать, когда на него глядели с грустью или злобой.       «Почему вы не можете ничего ощущать, как я?»       «Хочется злиться на Сонхва. Зачем ты заставил меня чувствовать то же самое, что удавалось моему близкому живому окружению.»       Хотелось злиться, но абсолютно не получалось.       Сонхва отстранился.       «У меня оказывается болело все тело. Я не почувствовал, как иголками боли были истыканы места, которые я плохо заживил.»       Пак пригласил за стол. – Хочешь чего-нибудь поесть? – Не думаю... Только воды, – после недолгой паузы. – Я заказал пиццу немного ранее. Если ты захочешь, ты можешь взять кусочек, или два... Или столько сколько ты захочешь, – это было видно – Сонхва нервничал.       Хонджун находился в своем глубоком анализе. Теперь Пак старался даже близко не задевать тему меток. Спрашивал о погоде Эфира. Рассказывал о своих сменах на работе, он же не прогуливал. В кафе пахло вкусно. Ким вроде бы голоден, но не хочет есть. – Тебе рассказать о том, что это вообще было пару дней назад? – резко прервал Хонджун.