Your Lips, A Balm

       Маска для лица, которую Элисон нанесла Нилу, сильно пахла огурцами. Это было странновато: до этого момента Нил был убежден, что огурцы не имеют запаха. Впрочем, он не собирался жаловаться, потому что девушка оказалась совершенно права: маска отлично успокаивала повреждения на его лице, так что он позволил себе прикрыть глаза, пока Элисон делала что-то с его волосами. — Нет, серьезно, Джостен, ты когда-нибудь использовал крем для укладки вьющихся волос на своей шевелюре? — спросила она. Он отрицательно промычал и подался навстречу её касаниям, словно кот, — а потом пробормотал что-то о своей матери, из-за которой у него всегда была стрижка под ежика, в военном стиле, потому что она считала всякие вещи вроде уходовых средств неоправданной тратой денег. Во вздохе Элисон, последовавшем за этим признанием, слышалось не что иное как шок. — Надо будет приучить тебя к уходу за волосами, — настоятельно заявила она, и Нил согласно кивнул, готовый сделать всё, что та предложит, лишь бы она продолжала так же гладить его волосы. Подобное он не испытывал с тех пор, как был совсем ребенком. — Как думаешь, остальные уже спят? — спросил он. В доме стояла тишина. — Я очень на это надеюсь. Я сказала никаких потрахушек, и я была абсолютно серьезна. Мне незачем знать, чем занимаются Кевин и Эндрю в свободное время, — Элисон пожала плечами, сопровождая свои возмущения активной жестикуляцией, отчего Нил усмехнулся. Отношения Кевина и Эндрю для Лисов были секретом Полишинеля — вроде бы тайной, но на деле очевидным для всех фактом, который лишь укрепился в день, когда они только заселились в этот дом: эти двое сразу заявили о своих правах на одну из спален, и Кевин, сжимая руку Эндрю, потянул его за собой в комнату. С того момента остальная часть команды без умолку сплетничала о произошедшем, и Нил наконец выдохнул с облегчением, потому что он сам хотя бы на время перестал быть главной темой для обсуждений. Он подозревал, что Эндрю согласился на подобное, невиданное ранее поведение, которое нельзя было описать иначе кроме как «влюбленный по уши», только для того, чтобы перетянуть внимание с Нила на себя — и Нил был навечно ему за это благодарен. — Ты ведь близко с ними общаешься… — начала было Элисон, но Нил сразу её остановил. Он был последним, кто стал бы делиться секретами Эндрю и Кевина, да и к тому же алая дорожка засосов, украшавшая шею Кевина с тех пор, как эти двое вышли к ужину, говорила сама за себя. Элисон надула губы: — Зануда. — Это их личная… Его прервал хлопок двери и какой-то шум в коридоре. Элисон фыркнула: — Видимо, не такая уж и личная. Но Нил уже вскочил с кровати и распахнул дверь. Что-то было не так, и ответ нашелся сразу, как только Нил высунулся в коридор. Это была Рене. Она пыталась одной рукой застегнуть ботинок, пока другой набирала кому-то сообщение. Её волосы всё ещё были забраны назад, как она обычно делала перед сном, а в зубах она сжимала очень знакомые ключи. Ключи от Мазерати Эндрю. — Что случилось? Рене подняла взгляд: было очевидно, что она напугана. Сразу после этого в дверном проеме возник Эндрю, а рядом с ним — бледный Кевин, которого трясло. Эндрю держал ладонь на его предплечье, чтобы успокоить. — Кенго Морияма умер, — сказала наконец Рене, и Нил почувствовал, как из легких разом вышел весь воздух. Каждый, кто так или иначе был задействован в работе клана Морияма, ожидал, что это случится, — но не так внезапно. Раз Кенго был мертв, значит, Рико упустил шанс проявить себя. — Я еду за Жаном, — сказала Рене, убирая телефон в карман. Нил почувствовал себя так, словно на него вылили ведро ледяной воды. Конечно, от таких новостей Рико наверняка был вне себя. И сейчас, после ухода Кевина и отъезда Нила, остался лишь один человек, который мог принять на себя все удары его гнева. Нил шагнул вперед: — Я еду с тобой. — Нет, Нил, — заявила Рене. — Я должен. — Нил, — начала она, но её прервал Эндрю: — Рене может справиться сама, кролик, — он скрестил руки на груди, и его медовые глаза пригвоздили Нила к месту. — Ты выглядишь не очень-то пугающим в огурцах и мяте, — добавил он, указывая на его лицо. Нил вдруг осознал, что на нём всё ещё маска для лица, и крем — в волосах. Он почувствовал, что краснеет, но продолжил упорствовать: — Жан наверняка ранен, — сказал он настойчиво. — Но ты тоже. Прошло не так много времени. Ты уверен, что справишься с тем, чтобы снова оказаться в темноте? — вопрос был с насмешкой, но попал точно в цель. Все эти дни Нил просил Элисон оставлять свет на ночь, потому что в тенях ему мерещился силуэт отца. Он понимал: вероятно, когда окажется в Гнезде, страх переполнит его вены. Но он должен был, должен был поехать. Ради Жана. — Ты не понимаешь, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Рене большая девочка, и она уже заручилась поддержкой Стефани. Они обе умнее тебя и явно способны сделать больше. Вопрос на миллион, какая польза от побитого и покалеченного куска плоти, который в таком месте, как Гнездо, едва ли сможет передвигаться? Нила раздражало, что Эндрю был прав. Даже резкий подъем с постели в их с Элисон общей комнате вызывал кричащую боль в мышцах живота и груди. Вероятно, если бы дело дошло до драки, он бы рухнул после первого же удара. Но там был Жан — и ему наверняка было больно. Нила начало мутить. В висках вдруг возникло неприятное покалывание. — Привези его в целости и сохранности, — сказал он Рене, и та кивнула со взглядом, полным решимости и расчета. Он наблюдал за тем, как она уходит, а после оставался в коридоре до тех пор, пока не услышал рев двигателя. Нил пришел в себя вскоре после того, как почувствовал, что Элисон обняла его за плечи. Будто сквозь туман он услышал, как она сказала Эндрю что-то ядовитое — судя по тону её голоса, — а после так же смутно помнил, как его повели в комнату. Он не мог перестать думать о Жане. Элисон осторожно усадила его на кровать, а после сжала его ладони в своих, чтобы привести его в чувство. Наконец он смог поймать взгляд её глаз. Голубых, как чистое небо — не грозовых серых, в которых он сейчас так нуждался. — Так, ну и что это за реакция на новости про Жана Моро? — голос звучал требовательно, и, когда он не ответил, она лишь продолжила наседать. — Он Ворон, и ты отлично знаешь, что тебе на него должно быть до лампочки, но ты только что вел себя, как… Как кто, напуганный друг? Как товарищ по несчастью с долгом, написанным кровью? Как человек, который увидел Гнездо изнутри, как ещё один, кто ушел? Нил был всем из перечисленного, и… Правда вертелась на кончике языка, медлила на губах, обволакивая их тонким слоем, готовая вот-вот сорваться. Что ж, ладно.

Первый.

Первый раз Жан Моро поцеловал его в шутку — или, по крайней мере, это должно было быть шуткой. Француз помог Нилу соскоблить себя с пола, после того как тренер Тэцудзи избил его за неповиновение. Нил был уверен, что он уже на полпути к сотрясению мозга, потому что ругань Жана звучала как полный бред, несмотря на то что Нил знал французский. Он почувствовал, как кровать убаюкивает его тело, мягкие подушки шептали на ухо манящую колыбельную. Он прикрыл глаза — вот только Жан вдруг склонился над ним и надавил двумя пальцами прямо на свежий синяк, заставляя Нила вскрикнуть. — Какого хрена? — Тебе пока нельзя спать. — У меня нет сотрясения. Жан фыркнул: — А идиотизм имеется. В ответ на это Нил закатил глаза, но в итоге сдался. Он попытался сесть, но вспышка боли пронзила всё тело, заставляя его резко втянуть воздух сквозь зубы. Он почувствовал руки на предплечьях, помогающие ему подняться: несмотря на свою прежнюю агрессию, это Жан сделал очень осторожно. После он взял Нила за руку, аккуратно прощупывая кости в пальцах на наличие переломов. — Сколько мне осталось, доктор? — Нил попытался пошутить и заметил, что уголки губ парня едва заметно приподнялись. — До завтрашней тренировки. — Рико собирается заставить меня тренироваться в таком состоянии? — спросил Нил с недоверием в голосе. Жан переключился на другую руку. — С тобой всё почти в полном порядке. Даже ничего не сломано, — пробормотал он в ответ. — Нам бы стоило объединить усилия на поле. Мы теперь партнеры, и, согласно парной системе Воронов, все твои неудачи отражаются и на мне. Нил знал об этом: он видел, какая тревога накрывала Кевина, когда тот оставался в одиночестве. И как он почти физически расслаблялся, когда кто-то входил в комнату — потому что он не был способен выдержать оглушающий шум собственных мыслей. Нил же был полной противоположностью. Много лет подряд рядом была только его мать, которая часто куда-то надолго уезжала, и Нил чувствовал себя совершенно спокойно, оставаясь наедине с самим собой, работая над историей очередной из своих личностей и перепроверяя все факты на отсутствие несостыковок. Его пугала невозможность отойти от Жана даже на секунду. Было что-то ужасающее в той грусти, что глубоко засела в серых глазах француза. Она пробуждала в Ниле желание снова вызвать у Жана эту слабую улыбку. — Ну, тогда тебе стоит поцеловать мои ушибы, чтобы они поскорее зажили, — сказал он, пытаясь звучать беззаботно: как будто все шарниры, на которых двигалось его тело, не скрипели при каждом движении. Как будто осторожные прикосновения Жана к его костяшкам не посылали вспышки боли к самым плечам через сеть нервных окончаний. Как будто кровать не манила его к себе, а он в глубине души не мечтал уснуть, как будто не думал, что будет гораздо легче просто поддаться и провалиться в эту темную бездну. Серые глаза столкнулись со льдом голубых, и Жан замер от этого предложения. Нил даже почти решил взять свои слова назад — из-за явного и красноречивого осуждения, с которым тот приподнял темные брови. А потом Жан фыркнул. Совсем тихо, настолько, что Нил даже подумал, что ему показалось, но — нет. Жан подыграл ему: поднес покалеченную ладонь Нила к губам и оставил поцелуй на костяшках. — Все способы хороши, да? Потому что это будет чудом, если завтра ты сможешь выложиться на максимум в таком состоянии. После этого он встал, схватив с кровати свою аптечку для первой помощи, и направился в свою комнату. Нил смотрел ему вслед, пытаясь не замечать, как горели от смущения щеки и как покалывала натянутая кожа на костяшках, вспоминая мягкое прикосновение губ Жана. Он позволил себе упасть обратно на подушки, игнорируя указание не спать, чтобы избежать любого возможного разговора о том, что только что произошло. Хорошо, что новый партнер Нила в Воронах, кажется, имел неплохое чувство юмора.

Второй.

Мысли о событиях этой первой ночи у Воронов преследовали Нила ещё очень долгое время. На самом деле, скорее всего, именно они спровоцировали круговорот вещей, которые в конечном счете привели к самому вероятному для Нила исходу: он стал сближаться с Жаном. Пожалуй, впервые Нил настолько быстро к кому-то привязался; даже Эндрю понадобилось много времени, и, по правде говоря, рядом с ним Нил всё ещё не решался совсем опустить свои защитные стены, хотя и согласился ради этого колкого блондина войти прямиком в логово льва — или, вернее, в Гнездо Ворона. Было сложно принять тот факт, что такой мудак действительно был его ближайшим другом. Он просто… пытался мириться с этим. Но Эндрю смотрел на Нила и принимал всю его самую правдивую ложь, не дрогнув. В плане жестокости Жан был похож на него. Тихий, наблюдательный и по-своему добрый. Вороны не одобряли такие фривольности как отдельные кабинки в раздевалках, поэтому Нил был вынужден выставлять свои повреждения напоказ перед остальными игроками каждый раз, когда переодевался. Когда это случилось впервые, он застыл, едва сняв с себя футболку. Всю свою жизнь он должен был держать эти шрамы в секрете, чтобы остальные люди не задавали вопросов, чтобы не вызывать подозрений. Сейчас же Нил был ослеплен этим новым для него чувством неловкости и смущения. К счастью, продолжалось это всего несколько секунд, а после Жан пихнул его в бок локтем и этим действием дал толчок мозгу, возвращая его к работе. Нил обернулся, глядя на парня, и тут же сглотнул, пытаясь сдержать восклицание от вида его торса. Там, конечно, не было извращенных следов ярости Мясника или признаков жизни в бегах, и всё-таки от вида его голого тела горло Нила сжалось судорогой. Жан выглядел буквально как ходячая счетная доска: сантиметры бледной кожи пестрели тонкими белыми шрамами, которые, как Нил понял, были от ножей. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Жан лишь закатил глаза и швырнул джерси Нила ему в руки. И на этом всё закончилось, но Нил всё равно почувствовал себя так, словно его увидели обнаженным с изнанки. Как и у Эндрю, у Жана была эта особенность: он мог быть чрезвычайно добрым, если знать, где в нём эту доброту искать. Она сквозила в каждом действии, пока он перекладывал свои фрукты в тарелку Нила и в обмен забирал у него кусочки его любимых помидоров. Она проявлялась в мягком поглаживании пальцев по запястью Нила, ровно на точке, где чувствовался пульс, когда Рико заставлял Жана держать его. Раз, второй, третий, медленные круговые движения, которые позволяли Нилу переключиться и заглушить боль. Позже, перевязывая раны, которые Рико оставил на и без того измученном теле, Жан был ещё более нежен. Но нельзя было сказать, что он прямо-таки балует Нила заботой. — Вредитель. Нил моргнул, опуская взгляд на Жана. — Ты серьезно сейчас назвал меня вредителем? — спросил он. Вот оно — то, о чем он думал. Жан стоял перед ним на коленях, осторожно перевязывая коленку Нила, которая стремительно опухала и краснела на глазах от столкновения с четко нацеленной клюшкой Рико. — Ну, все Лисы ими являются, разве нет? — Ты такой мудак, — вздохнул Нил, пытаясь поднять ногу, но Жан лишь схватил её крепче и притянул к себе. — Этот мудак сейчас пытается сделать так, чтобы ты в будущем смог ходить. Ну, только если вы с Кевином не собираетесь основать экси-лигу для инвалидов. Нил поморщился: слишком уж грубым было это замечание. Он откинулся назад, на подушку, складывая руки в замок за головой. Он пытался подобраться к этой теме уже несколько дней, но, раз уж Жан сам об этом заговорил… — Эм, я могу кое о чем спросить? Жан затянул бинты чуть сильнее. — Ты ведь всё равно спросишь, вне зависимости от того, соглашусь я или нет, так что валяй. — Ты всё ещё зол на Кевина? Жан замер. Его хватка на ноге Нила чуть ослабла, но он тут же взял себя в руки и вернулся к перевязке. — И да, и нет. Я рад, что он выбрался. Расстроен, что он оставил меня здесь. — Потому что вы с ним вместе? — этот вопрос снова заставил Жана застыть на месте. Он вскинул голову, чтобы встретиться взглядом с Нилом, потом быстро отвел глаза и оглядел комнату, будто хотел убедиться, что никого, кроме них, здесь нет. — С чего бы, черт побери, у тебя возникли такие мысли? — Я однажды случайно наткнулся на, эм… кое-какие фотографии в личных вещах Кевина, — Нил отвел взгляд, вспоминая чуть смазанные полароидные фото, спрятанные между страницами какого-то исторического романа: на них два парня, гораздо моложе, чем сейчас, беспорядочно целуют друг друга в щеки. Нил никогда не думал, что увидит на лице Кевина такую улыбку. Даже когда они ещё были детьми и впервые встретились в Эверморе, Кевин был стеснительным и замкнутым в себе. Его улыбки Натаниэлю были похожи на тонкие ниточки. А на фотографиях Кевин сиял, объектив фотоаппарата поймал его прямо во время смеха. Жан выглядел так, будто думал о том же: в выражении его лица была какая-то невыносимая боль. — Мы были вместе, — сказал он наконец. — Сейчас мы уже не встречаемся. — Но после выпуска ты захочешь вернуть ваши отношения? — Нил продолжал наседать вопросами. Жан лишь покачал головой, напоследок еще раз проверяя, хорошо ли затянут бинт. — Нет. Что было, то было. Кроме того, разве Кевин сейчас не с Миньярдом? Нил согласно промычал. Для него факт их отношений оказался довольно шокирующим — тогда, после этой ужасной вечеринки в Сумерках, когда наутро Нил обнаружил, что Кевин, оказывается, спал вовсе не на диване. Нил был практически уверен, что остальные Лисы вообще не в курсе того, что происходит между этими двумя, хотя они не то чтобы скрывались. Он беспокоился об Эндрю как о своем друге, — но он бы соврал, если бы сказал, что на его решение поехать в Гнездо не повлияли красные от слез глаза Кевина, которыми тот провожал Эндрю, пока он садился в машину Бетси перед отъездом в ИстХейвен. Нил бы не смог смотреть в глаза парню, который потратил бесчисленное количество ночей на то, чтобы помочь ему добиться успеха, если бы знал, что именно его вина в том, что любимому человеку Кевина снова причиняют боль. — Эндрю хорошо о нём заботится, — сказал наконец Нил. Жан кивнул. — Хорошо. О, ну, вот я и закончил, — он наклонился и оставил быстрый поцелуй на коленке Нила. Сознание Джостена тут же заполнилось статическим белым шумом. В руке возникло странное покалывание. Жан позволил ему пробыть в таком состоянии несколько секунд, а после стащил его с кровати, заставляя встать и нагрузить ногу, чтобы проверить крепость бандажа. Вот же мудак.

Третий.

Да, Нилу действительно следовало отказаться от контрабандного виски Жана. Он ненавидел терять контроль и боялся представить, что может произойти, если с губ слетит то, что сидит в голове, — однако, завершив последнюю на сегодня тренировку, Рико уехал на какую-то встречу вместе со своим дядей: пиар-ход, для которого ему было необходимо появиться на публике. А это означало, что на какое-то время Нил и Жан остались в блаженном одиночестве. Когда Жан достал бутылку из-под матраса, до Нила дошло: нет никакой разницы, расскажет ли он что-то Жану, потому что Жан и так знал буквально всё о нём и его жизни. Поэтому он все-таки сделал пару глотков виски, чтобы было немного легче терпеть, когда Жан будет накладывать ему швы на грудную клетку. Единственное, о чем он подумать забыл — это быстро проносящиеся в его голове мысли о Жане, и о том, как он склонялся над ним с иглой в руках. Да, у него определенно были проблемы, — так что Нил твердо решил сохранять абсолютное молчание. Это очень просто, его мать часто играла с ним в молчанку, когда он был ребенком, и он выигрывал каждый раз. Всё шло нормально до тех пор, пока Нил не ощутил, как палец Жана легонько поглаживает кожу на его боку. — Никак не могу понять, откуда у тебя этот шрам? — пробормотал он. Нил чуть вытянул шею, чтобы понять, какого из шрамов касается Жан, а после лег обратно. — Это об асфальт. Выпрыгнул из машины на ходу. Лицо Жана чуть перекосило от удивления, но он кивнул, и тогда Нил решил, что, дав честный ответ, тоже имеет право задать подобный вопрос. — Все твои шрамы от Рико? Жан завязал нитки на первом шве и двинулся к следующей ране. — Большинство. Некоторые… некоторые — от самоповреждений. Нил мгновенно протрезвел. — Ты… Жан пожал плечами: — Я подумал, раз Рико может превратить всё мое тело в свой собственный холст, то, наверное, я заслуживаю самостоятельно сделать хотя бы пару мазков кистью. Это была необычная метафора, но Нил понял, что он имеет в виду — ну, или попытался. Примерно так же он держал сигареты в пальцах еще некоторое время после того, как они догорали до фильтра — чтобы начало обжигать пальцы, а в мыслях возникло напоминание обо всех тех вещах, что он потерял. Он думал над тем, что ему стоит сказать. Что он понимает его? Или — что не понимает? Что его самого вырастили лишь для того, чтобы он был вынужден постоянно выживать? — Ты был в одиночестве довольно долгое время, не так ли? — спросил он в итоге. Жан поднял взгляд: в штормовых радужках глаз назревала гроза. — Что есть, то есть, — он затянул следующий шов. Его руки были теплыми. — Кроме того, могу предположить, что, будучи в бегах, ты тоже не чувствовал себя слишком свободным. — Нет. Моя мать была очень категорична насчет того, чтобы нас не заметили, — он вздохнул, — всегда. Жан ничего не говорил, но у Нила все равно возникло желание высказаться. — Я любил её. И ненавидел. Я по ней скучаю. Жан кивнул: — У меня те же мысли по поводу моей семьи в Марселе. Я ненавижу тот факт, что они от меня избавились, но я их люблю. Если бы сегодня они вернулись за мной, я бы их простил. Нил кивнул, концентрируясь на легком головокружении от алкоголя в крови и на сером потолке. Не на широких ладонях Жана, которые лежали на его ребрах, пока тот зашивал очередную рану. — Какой была твоя жизнь в Марселе? — спросил он. — Наполненной солнцем. Я любил смотреть на море. И у меня есть младшая сестра. — Серьезно? Жан кивнул — возможно, чересчур резко. — Я часто на неё ругался, потому что она выводила меня из себя, — он вздохнул, — сейчас я был бы этому только рад. Нил выдал смешок: — О-о, так вот, почему я так тебе нравлюсь? Потому что я вывожу тебя из себя? — спросил он. — Ага, помимо всего прочего. Теперь Нил ощущал некоторое возбуждение. Жан закончил накладывать швы, но ладони не убрал: они целиком лежали на грудной клетке Нила, и эта тяжесть была довольно отвлекающей. Тогда он положил голову на бок, чтобы лучше видеть француза. — Расскажи ещё. Я был во Франции, но не в Марселе. — Ну, там красиво. Море — чистейшего голубого цвета. Это портовый город, поэтому в бухте всегда можно увидеть пришвартованные корабли. Когда мне было тринадцать, я пробрался на один из них, и тогда случился мой первый поцелуй с сыном капитана. Нил рассмеялся: — Жан Моро, профессиональный нарушитель правил и соблазнитель чужих сыновей? — поддразнил он. Жан послал ему одну из тех легких кривоватых улыбок, а потом пожал плечами — мол, что тут ещё сказать. — Я не целовался ни с кем с тех пор, как мне было шестнадцать, — признался Нил, закрывая глаза. — Это была какая-то девушка, в Канаде. Я даже не помню, как её звали. — Не все поцелуи должны иметь какой-то смысл. — Да, просто неприятно осознавать, что я умру, а первым и последним останется именно этот, — Нил вздохнул, почему-то от этого факта чувствуя себя еще хуже, чем прежде. Ощущение воздушности из груди исчезло, и на его место пришла тяжесть, поместившаяся ровно посередине грудной клетки. Скорбь по своей юности, боль от осознания. Каждый раз, когда он думал, что уже смирился с тем, что очень скоро умрет, это осознание вновь остро пронзало его разум. — Не хочешь это изменить? Переписать с чистого листа? — спросил Жан. Нил приоткрыл глаза, щурясь на него. — Я прошу прощения? Жан чуть переместился на кровати, проскользил руками выше, вдоль ребер Нила, с осторожностью избегая места, где были свежие швы. А после оказался так близко — его лицо было ровно над лицом Нила. — Если бы я тебя поцеловал, ты бы запомнил этот поцелуй, верно? — сказал он. Нет, не может такого быть. Нилу уже удалось побороть эти странные, кружащие голову ощущения внизу живота, которые он испытывал при виде француза, он буквально отогнал их от себя палкой, — но вот, это недосягаемое нечто снова маячило прямо перед его глазами. — Я тебе не нравлюсь. Я ведь тебя раздражаю, — заметил Нил. — Я думал, Лисы должны быть умными, нет? — Жан парировал таким тоном, который обычно принимал его голос в моменты самодовольства. — Посуди сам, ты всё равно умрешь, а это место — ад. Так почему бы нам не извлечь из этого максимум, раз уж нас хоть на время оставили в покое? Что думаешь? Нил лишь моргнул, что заставило другого парня заколебаться. — Ты можешь сказать нет. Может, я неправильно тебя понял, — он начал отстраняться, и это действие устроило стремительную перезагрузку в голове Нила. Он тут же схватил Жана за воротник футболки и потянул на себя, чтобы их губы столкнулись. Этот поцелуй однозначно был более запоминающимся, чем тот, с девушкой в Канаде. И — более приятным, чем поцелуй с Ники в Сумерках, хотя его Нил не включал в свою статистику поцелуев. Жан целовался так же, как делал всё остальное — с внимательным расчетом. Его рука скользнула выше, чтобы лечь на скулу Нила и заставить его приоткрыть рот — ему это удалось так же легко, как и привязать Нила к себе ещё тогда, в начале его пребывания в Гнезде. Целую вечность назад — точнее, всего две недели. Но этого времени было достаточно, чтобы Нил полностью осознал, насколько истосковался по подобным прикосновениям — и по заботе, которую получал от Жана только тогда, когда тот обрабатывал его раны. Его рука перенеслась выше и сжала короткие волосы на затылке Жана, позволяя тому контролировать поцелуй до тех пор, пока от нехватки кислорода у него не начала кружиться голова. — Ебать, — выдохнул едва слышно, просто чтобы подчеркнуть, как чувствует себя в данный момент. Жан рассмеялся и коснулся губ Нила в ещё одном поцелуе, на этот раз — гораздо более целомудренном. — К этому мы ещё придём.

Четвёртый.

Губы Жана оказались скользкой дорожкой. Нил обнаружил, что утопает в его поцелуях каждый раз, когда они остаются наедине. Его собственные губы беспрестанно ныли, напоминая о том, что они вынуждены сталкиваться с жестоким и холодным воздухом этого мира вместо того, чтобы находиться под защитой прикосновений Жана. Эта новообретенная зависимость, как выяснилось, приносила много проблем, потому что уже четыре раза их чуть не застукали, а с того злополучного первого поцелуя прошло совсем немного времени. Буквально на следующий же день Рико спросил его, почему его губы выглядят такими опухшими, и ему пришлось выдумывать очень неправдоподобную ложь прямо на месте. Нил вдруг почувствовал чужую руку на запястье, а потом его потянули за собой. Он тут же начал вырываться, намеренный высвободиться, — но вдруг встретился взглядом со стальными глазами, в которых искрилось веселье. Жан ухмыльнулся и закрыл за спиной Нила дверь в кладовку. — Что ты делаешь? — прошипел Нил. — Рико сейчас принимает всех гостей, приехавших на Рождество, так что у нас есть немного времени, — пояснил Жан. — И поэтому нам надо закрываться в кладовке, а не идти в твою комнату? Что за странная завуалированная аллегория на дешевый роман? — спросил Нил, но позволил Жану обнять себя за талию и притянуть ближе. Каждая точка соприкосновения их тел буквально горела от любого взаимодействия. — Не хочешь находиться так близко ко мне, Лис? — прошептал Жан. К сожалению, Нил был перед ним совершенно слаб, так что решил, что свидание в подсобке тоже не будет лишним в его жизненном опыте, и потому первым сократил расстояние между ними. Уже вскоре пальцы Жана начали играть с краем футболки Нила, заставляя того напрячься. Обстоятельства до сих пор не позволяли им двоим украсть достаточно времени и зайти куда-то дальше поцелуев, — но сейчас перед Нилом предстали совершенно новые возможности. — Можно? Кивок Нила последовал почти незамедлительно, и изнутри его заполнило приятное чувство удовлетворения, когда руки Жана коснулись его голой кожи. Пальцы пробежались по его бокам, вписываясь в изгиб и предоставляя парню место для опоры, пока он прижимал Нила к двери кладовки. Наконец такая болезненная, обыкновенная человеческая нужда в кислороде заставила их отстраниться, как это происходило всегда, — но в этот раз Нил с лёгкостью позволил себе привстать на носочки и начал оставлять небрежные поцелуи на шее Жана. Тот не издавал ни звука, но напряженная хватка его пальцев на талии Нила говорила сама за себя. Нил стоял так близко, что буквально мог услышать стук сердца Жана, и его ускоренный пульс заставил его ухмыльнуться. Это было слишком просто. Он осознавал, что кто-то разваливается в его руках, и даже предположить не мог, что это осознание может быть настолько ошеломляющим и головокружительным. Но, Боже, именно так это и ощущалось. Он запустил ладони под футболку Жана, прижимая их к его животу. Его пальцы были замотаны пластырями, и потому они непременно царапали чувствительную кожу — Жан даже непроизвольно вздрогнул и отстранился. Нил чудом удержался на ногах, балансируя на кончиках пальцев. Уже не в первый раз он проклинал свой рост. Звук, который сорвался с губ Жана после этого — тихое шипение и намек на стон, — Нила очень… заинтересовал. Возможно, впервые он хотел узнать, как долго сможет всё это выдерживать. Он коснулся брюк Жана, и два пальца скользнули за пояс. — Я могу? Олово превратилось в плавленую сталь. — Блять… Пожалуйста, — прозвучало в ответ. Уголки губ Нила приподнялись. — Попридержи эти мольбы, мы к ним ещё вернёмся, ладно? — сказал он, расстегивая пуговицу и запуская руку в его нижнее белье. Первое, о чем он подумал, вероятно, было то, что Жан, как и в остальных частях его тела, был теплым. Казалось странным, как этот грустный парень, живущий взаперти в темноте, мог излучать столько тепла, — но это было так. Он притягивал внимание Нила так, как солнце притягивает к себе подсолнухи. Не было ничего сложного в том, чтобы достать член Жана и найти удобное положение руки на нём. Нил не так часто дрочил, но общее представление о том, как это делать, он имел. Вот только пока ощущалось слишком сухо. Жан фыркнул, замечая явное непонимание на его лице, и потянул его руку к себе за запястье. Потом указал Нилу выставить вперед ладонь. Его челюсть чуть двинулась, пока он собирал слюну языком, — а после он выплюнул её прямо на ладонь Нила. — Сойдет. Это было мерзко — но Нил уже через секунду почувствовал, как у него встает. Он сжал ладонь, распределяя слюну между пальцами, а потом вернулся к члену Жана. Теперь скольжение было гораздо лучше. На мгновение в кладовке воцарилась тишина, наполненная лишь звуком, с которым рука Нила двигалась вдоль всей длины члена Жана, — но вскоре его дыхание стало тяжелее и наполнилось возбуждением. Нил принял это за сигнал к тому, чтобы провести пальцем по головке, — он с наслаждением обнаружил несколько выступивших капель предъэякулята, которые сейчас были очень кстати, когда слюна уже начала высыхать. Жан издал восхитительный стон — но чересчур громкий, из-за чего Нилу пришлось прижать свободную ладонь к его губам. — Чш, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? — прошептал он. Изначально Нил был немного против всей этой ерунды с тайным свиданием в кладовке, но сейчас он был вынужден признать, что всё это начинает ему нравиться. Жан простонал и обхватил губами палец Нила, чуть посасывая. Это действие заставило Нила покраснеть и смутило его сильнее, чем тот факт, что он держал в пальцах член парня. Он опустил ладонь ниже, обхватывая яички Жана, и снова погладил большим пальцем по тонкой коже. — Нравится? — промурлыкал он, и в ответ Жан оставил его пальцы в покое и приблизился, лбом упираясь в дверь прямо возле уха Нила. — Да-а, — выдохнул он. Нил переключился на другую сторону и воспользовался новым местоположением Жана, в котором теперь мог целовать его в шею. Нил насладился тем, как прервалось дыхание Жана, когда он сжал пальцы чуть сильнее. И наконец он решил прекратить издеваться над парнем и уделить внимание самому члену. — Нил, — прошипел Жан прямо ему в ухо. Тот лишь вопросительно промычал, показывая, что слушает. — У тебя примерно десять секунд, прежде чем я перестану себя сдерживать. Нил усмехнулся, резко проводя рукой по всей длине члена. — Зачем ждать десять секунд? Кончи для меня сейчас. Всё остальное в воспоминаниях Нила сжалось до мгновения, когда Жан сдавленно стонал, кончая в ладонь Нила, пока тот всеми силами пытался сохранять молчание. Ему показалось до нелепого горячим смотреть на то, как всё тело Жана содрогается от удовольствия, пока он облокачивается на дверь и плечо Нила, чтобы удержаться на ногах. Он понадеялся, что у Жана не будет болеть спина из-за того, в каком сгорбленном положении он сейчас стоял, но на самом деле это было даже плюсом: так Нил мог легко коснуться его губ, проглатывая в поцелуях его тяжелые и возбужденные вздохи. Вскоре после этого Нил почувствовал руки на своем поясе — Жан отчаянно пытался достать его член из штанов. На несколько мгновений Нил ощутил ужасную неловкость, стоя в темной кладовке с членом наружу, но эти мгновения Жан потратил на то, чтобы найти ладонь Нила и переплести их пальцы. Он перенес немного собственной спермы на свою ладонь, чтобы начать движения на его члене. Это было, пожалуй, не похоже ни на что из того, что Нил испытывал ранее. Он никогда не понимал историй, которые парни рассказывали в раздевалках, и даже сейчас частые вдохи и отчаянно-приглушенные стоны Жана были для него в новинку. Когда Нил мастурбировал — что было редкостью, — он обычно умел делать это совершенно молча, лишь иногда резко втягивая воздух сквозь зубы. Но рука Жана на его члене изменила это. Первое движение рукой заставило Нила всхлипнуть — он даже не думал, что его голос способен выдать такую высокую ноту. С губ Жана сорвался смешок, и он потянулся мягко поцеловать его. — Ты должен быть тихим, помнишь? Он пытался быть тихим, правда. Но уже несколько минут спустя он вспотел и был вынужден спрятать лицо в изгибе шеи Жана, чтобы приглушить стоны. Свободной рукой тот обхватил его затылок, прижимая ближе к себе и перебирая волосы. Бесконечная нежность и уверенные, равномерные движения на члене — это было убийственным сочетанием. Жан дрочил ему так, как делал и все остальное, не оставляя возможности пререкаться. Нил никуда не мог деться от своей крайне чувствительной кожи и приближающегося оргазма. За его спиной — дверь кладовки, пальцы Жана уверенно обхватывали его член, а бедрами Нил подавался вперед, пытаясь заполучить больше прикосновений. Лбом утыкаясь в плечо Жана, он был так близко к нему, что весь его мирок в эти секунды сузился до запаха парфюма, который носил Моро, и ритма крови в его венах. Он даже не смог предупредить Жана — сначала ведь всё было в порядке, а уже в следующую секунду он излился на его костяшки, и ощущения были такими сильными, что он инстинктивно прикусил кожу Жана на сгибе, где плечо переходит в шею, чтобы справиться с потоком эмоций. — Блять, — прошипел Моро, и Нил тут же отскочил, но твердая рука Жана, обхватив его за затылок, притянула его обратно к плечу. Нил почувствовал некоторую неловкость: укус не был глубоким или болезненным, остались лишь едва заметные следы зубов, но он все равно покрыл укушенное место поцелуями, чтобы успокоить покрасневшую кожу. — Извини, — прошептал он в темноту. — Всё в порядке. Это было горячо. Просто неожиданно, — ответил Жан, а потом съязвил: — можешь поцеловать, чтобы не болело. От этого замечания с губ Нила сорвался сдавленный смешок, но он тут же послушно наклонился, оставляя бесчисленное множество поцелуев на месте укуса, пока Жан наконец не отстранился сам. Они постояли так некоторое время, прежде чем Нил натянул обратно свое нижнее белье и поморщился от неприятного липкого ощущения. Он озвучил свои мысли по поводу этого, в ответ на что Жан лишь ухмыльнулся. — Ни разу до этого не кончал в штаны, Джостен? — Эм, нет? Это распространенное явление? — Ну, я думаю, нет. Так что добро пожаловать в этот новый клуб для уникумов. — Клуб кончающих в штаны? — саркастично заметил Нил. Жан просто поцеловал его. — Ага. С Рождеством, Нил. Точно. Было странно осознавать, что у них осталась примерно неделя вместе (или полторы — по меркам Воронов). Уехать означало вернуться к Лисам. А еще это означало оставить Жана в руках Рико, жестокого и неуравновешенного — убийственная комбинация. Нил постарался отогнать эти мысли и прижался ухом к груди Жана. — С Рождеством, Жан.

Пятый.

Помещение плыло перед глазами. Нил не знал, какой сегодня день. Он находился в этом плавающем состоянии уже некоторое время и был почти уверен, что в этом замешан странный привкус еды на ужинах. Единственный якорь, который помогал ему заземлиться, — мягкий шепот Жана в темноте. Прикосновение его аккуратных рук к волосам Нила прорывалось сквозь запах химикатов. Он осознал, что находится в машине, только когда она уже остановилась. Тогда он понял, что, кажется, помнит, как шумел мотор, и как он ложился на колени к Жану, — но его быстро вырвали из потока мыслей. — Давай, Нил, тебе нужно выглядеть проснувшимся, когда ты зайдешь в аэропорт, — пробормотал Жан, помогая ему подняться. Он обхватил Нила за талию одной рукой, и за плечи — другой, чтобы тот смог встать и пройти через парковку. — Аэропорт? — сумел выговорить Нил, когда они уже были внутри. — Да, уже почти Новый Год, ты возвращаешься к своим Лисам, — объяснил Жан, и в голове у Нила немного прояснилось. Лисы — это широкие улыбки Мэтта и упрямое лидерство Дэн. Возвращение означало, что скоро он встретится с Эндрю, они снова будут курить ночами и разговаривать обо всем, Нил снова будет ходить на не-свидания Эндрю и Кевина в качестве третьего лишнего, просто чтобы побесить их. Но находиться там означало не находиться здесь. — А ты? — спросил Нил. Жан огляделся вокруг и завел Нила за колонну, подальше от любопытных глаз. — Я остаюсь здесь, помнишь? Я Ворон, ты — Лис. — Нил был уверен, что он выглядит расстроенным из-за отъезда, потому что Жан склонился к нему и обхватил ладонями его лицо. — Ну, ты чего? Ты справился. Не все на это способны. Он погладил пальцем по скуле Нила, и от этого движения тот ощутил притупленную боль, смутившую его поначалу: он уже успел забыть о татуировке, которую ему вынужденно набили днем ранее. Нил от боли втянул воздух сквозь зубы, и Жан тут же ослабил нажим. Он был таким внимательным, его Жан. — Но… — начал Нил, пока туман в его мыслях понемногу рассеивался. Жан поймал его взгляд. — Но скоро Новый Год. Кого ты поцелуешь? — спросил он вдруг, ни с того ни с сего. Этот вопрос заставил Жана рассмеяться, пожалуй, громче, чем он от себя ожидал, потому что он быстро заставил себя затихнуть. Жан вновь опустил ладони на скулы Нила, проводя большими пальцами под глазами, а после наклонился, чтобы оставить долгий поцелуй на его лбу. — Сохрани поцелуй для меня. Когда-нибудь мы это сделаем, — сказал он, и они оба поняли, что это ложь. Но эту ложь Нил проглотил и закрыл глаза, прижимаясь к Жану. — Это ведь ненормально, что я одновременно хочу вернуться и остаться здесь? — спросил он. — Нет, почему же. Я могу понять. Но так будет лучше. И, к тому же, я уже неплохо научился прощаться. Горло Нила вдруг сжалось, и он ощутил жжение слёз в глазах. В очередной раз кто-то уходил, оставляя Жана одного в темноте Гнезда. От этой мысли Нил наполнился новой решимостью: — Мы вас победим. Лисы победят Воронов. — И неважно, застанет он этот матч или нет. Жан улыбнулся. — Жду с нетерпением. Вероятно, все эмоции Нила отражались на его лице, потому что Жан, ещё раз окинув аэропорт внимательным взглядом, склонился к нему. На этот раз он оставил поцелуй аккурат между бровей Нила, заставляя того усмехнуться. — Боюсь, что эту боль поцелуи не смягчат, Жан. Жан лишь нахмурился и настойчиво поцеловал его в обе скулы, прежде чем наконец прижаться к губам. Этот поцелуй основательно рассеял туман в голове Нила и привел его в чувство: настолько, чтобы он наконец смог осознать, что находится в аэропорту, и начал понимать объявления по громкой связи. — Кажется, только что объявили мой рейс, — пробормотал он. Жан поспешно отстранился и пристальным взглядом уставился на табло вылетов на стене. — Да. Тебе стоит уже начать проходить контроль и таможню, чтобы не опоздать. Нил кивнул. Он легко ориентировался в аэропортах, ведь буквально воспитывался в них в промежуток с десяти до семнадцати лет, так что он быстро определил, куда ему надо идти, и направился в нужную сторону. Жан следовал за ним до тех пор, пока они не дошли до того места, дальше которого не-пассажирам заходить было уже нельзя, и тогда встал возле ограждения. Нил спокойно прошел дальше и на мгновение остановился. — Да, кстати — я так и сделаю, — сказал он, и Жан непонимающе моргнул. — Сохраню Новогодний поцелуй для тебя, — уточнил тот. Легкий румянец выступил на щеках Жана — Нил никогда не видел его смущенным, и потому чертыхнулся про себя. Теперь, когда он знал, что может заставить Жана так себя чувствовать, его ещё больше злил тот факт, что он должен оставить его здесь. Но люди, ждущие его в Пальметто, были так же важны для него. Спустя мгновение Жан кивнул: — Ловлю на слове. И Нил направился дальше, вглубь аэропорта, не оборачиваясь, потому что знал: если он это сделает, он уже не сможет вернуться в Пальметто.

Плюс один.

Элисон уставилась на него. — Какого хера, Нил? — Да что! Она легонько ударила его по руке, и по всему телу тут же прошелся разряд боли. Элисон, осознав свою ошибку и молчаливо извиняясь, сразу погладила его по предплечью, — но Нилу не хватило духа сказать ей, что даже это действие ощущалось болезненно. — Значит, в Гнезде у тебя был медленно развивающийся роман с парнем, с которым вы прошли через один и тот же пиздец, и ты… — Ну, шесть недель, вряд ли можно сказать, что это было медленно, — перебил Нил, но Элисон проигнорировала и продолжила наседать с невозмутимым видом: — И ты вернулся и вел себя так, словно ничего не случилось! — воскликнула она. — Так что, да — какого хера? Нил опустил взгляд, ковыряя кожу возле ногтей. Все это время он чувствовал, как пристально Элисон смотрит на него, и у него горели щеки. — Когда я вернулся, я много чего даже не помнил поначалу, — сказал он, в упор глядя на свои заусенцы, пока ухоженные руки Элисон не накрыли его ладони. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. — А потом я убедил себя в том, что это всё была галлюцинация. Комфортная фантазия, которую я сам выдумал, чтобы справляться со всем тем, что там происходило. Он вздохнул. Сейчас, когда так много воспоминаний о проведенном вместе времени нахлынули потоком, он успокоил себя мыслями о том, что это всё было просто… легкомысленной случайностью. Они оба были одиноки, а нахождение в Гнезде было адом, так что — да, просто случайность. Всё это ничего не значило. Вот только когда Нил был честным с самим собой — а в последнее время он всё чаще и чаще пытался этому научиться, — он понимал: то, что было между ним и Жаном, перестало быть «случайностью» ещё когда они впервые поцеловались. Поначалу он боялся признаться себе в том, что то ощущение, которое он испытал в аэропорту Южной Каролины по возвращении, было тоской — внезапным пиздецовым осознанием того, что, если бы Жан попросил, Нил, вероятнее всего, сразу же сел бы на самолет в обратную сторону. Но Жан бы никогда о таком не попросил — потому что он знал, что для Нила значат Лисы. И сейчас Жан лежал в пустой комнате, избитый до полусмерти, потому что все, о ком он когда-либо заботился, бросили его, когда он так в них нуждался. — Ну, ты бы хотел, чтобы сейчас это всё переросло во что-то большее? — спросила вдруг Элисон — уже гораздо мягче, потому что увидела, как он на самом деле страдает. Нил мгновенно кивнул. — Да, я… Я бы хотел быть с ним. Я думал, что умру в Балтиморе, а сейчас, раз я жив, мы могли бы… Возможно, мне даже не стоит надеяться… — пробормотал он. — Надеяться на то, что в будущем вы будете вместе? — уточнила Элисон. Нил почувствовал себя до нелепости смущенным. Он только что рассказал ей обо всех их похождениях на зимних каникулах, но теперь всё произошедшее ощущалось реальным. Слишком реальным. Но, Боже, как же он этого хотел. — Да. Когда бы это ни случилось, — ответил он наконец. Несколько мгновений Элисон смотрела на него, а потом встала, стряхивая воображаемую пыль с бедер. Он посмотрел на протянутую ему руку. — Давай, не будем тянуть. Поехали, увидимся с твоим мужчиной. Рене, наверное, привезет его к Эбби домой. — Но у тебя каникулы… — Нил попытался было возразить, но девушка лишь отмахнулась. — Черт с ними, с каникулами, я могу приехать сюда, когда захочу. А вот увидеть, к чему приведет это драматично-романтичное дерьмо? Бесценно. Давай, идём. Нил, пораженный, снова уставился на протянутую ему руку. Он правда собирался сделать это? Что, если Жан был зол на него, что, если не хотел его видеть?.. Но что, если хотел? Нил был обязан узнать. Он принял твердое решение и не собирался от него отказываться, пока не услышит отказ напрямую из уст француза. Он взял ладонь Элисон в свою, позволяя ей приободрить его, а потом начал собирать вещи. Всей его храбрости хватило примерно на три четверти поездки обратно в Пальметто — потому что они были всё ближе, а Нил уже вспотел и продолжал себя накручивать. — Что, если он чувствует себя преданным? — спросил он вслух. Элисон лишь побарабанила пальцами по обивке руля. — А что, если нет? — возразила она, и, по неясной причине, это подействовало. Нил пришел к выводу, что теперь, когда он убедился в своих чувствах, было уже попросту невозможно держать их в себе и дальше. Его отец был мертв, а он — выжил. Он всё чаще осознавал, что до этого момента он никогда в жизни не строил планов. Возможно, оставить Жана в своей жизни могло хоть как-то заполнить этот необъятный простор неизвестности, ожидающей его в ближайшем будущем. — Нил, мы на месте, — подтолкнула его Элисон. И правда: они уже припарковались возле дома Эбби. Он не был уверен в том, как долго они тут стояли. Он почувствовал, как она взяла его за руку, и только тогда понял, что руки у него трясутся. — Ты справишься, Джостен, — сказала Элисон. Он открыл рот, но слова застряли в горле, так и не выйдя наружу — потому что он не знал, что стоит говорить. — Если он пошлет тебя, мы с тобой будем смотреть ромкомы и есть мороженое. Разбитое сердце случается со всеми, это… важный этап. Надо просто переболеть. Нил был так благодарен за то, что она у него есть. Он улыбнулся, собрался с духом, потом вытер вспотевшие ладони о ткань джинсов на бедрах. Шоу начинается. Он ещё раз поблагодарил Элисон и вышел из машины, направляясь к двери. Эбби удивилась, увидев его, но без возражений показала комнату, в которой находился Жан. — Он… у него очень серьезные травмы, так что… Просто, чтобы ты знал, — сказала она, увидев его нерешительность, а потом положила ладонь на его предплечье. — Я дам вам побыть наедине, ладно? Кричи, если я понадоблюсь. Нил кивнул и дождался, пока она уйдёт, а после открыл дверь. Он вспомнил о том, что ему стоило постучать, только после того, как вошел в комнату. Но было уже поздно — да и Жан не спал. Он выглядел удивленным — глаза были широко распахнуты, вокруг обоих темнели синяки. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. — Дерьмово выглядишь, — заметил Нил-капитан-очевидность-Джостен. Хрустальное мгновение, окутывавшее их, тут же разбилось. Жан фыркнул. — Кто бы говорил, — он кивнул, указывая на повязки, покрывавшие большую часть тела Нила. — Что ты здесь делаешь? Нил подошел чуть ближе и указал на свободное место на краю кровати. Жан кивнул, давая свое разрешение, и тот присел. — Я узнал о том, что случилось, и понял, что мне нужно тебя увидеть. Жан опустил взгляд. — Ну, не то чтобы на меня сейчас было приятно смотреть. — Жан, я… — Нет, серьезно, почему ты здесь? — снова спросил тот, встречаясь с Нилом взглядом. Его каменно-серые глаза смотрели жестко: он снова возвел эти стены вокруг себя. Так, это происходило быстрее, чем Нил предполагал. Да: он бросил Жана в Гнезде, оставил его в распоряжении жестоких рук Рико. Конечно, Жан имел право задать вопросы. Отпусти меня сейчас, чтобы потом мне не было так больно. — Я думал, что умру, — сказал Нил, как и всегда начиная не с того. — Я был в этом даже уверен. А сейчас я здесь, и я понимаю, что никогда не планировал делать ничего кроме как бежать и выживать. Он прикусил губу, концентрируясь на этом уколе боли, благодаря которой мог оставаться в здравом рассудке. Жан ничего не сказал, так что Нил продолжил: — Тогда, в Гнезде… — Нам необязательно говорить об этом, — перебил Жан, но Нил не останавливался. — Я не был готов думать о ком-то в таком ключе. И никогда не думал… до тебя. Мне вообще не разрешали строить с кем-то отношения, да и, если честно, я этого не хотел. Я был полностью готов отложить все мысли о нас в долгий ящик и никогда к ним больше не возвращаться. Жан фыркнул, выдыхая через нос, и его ноздри чуть дрогнули. — Черт, я всё порчу. Что я имею в виду, так это то, что когда я услышал, что ты пострадал, я осознал, что… что это ощущение вернулось. — Это… ощущение? — переспросил Жан. — Ощущение, которое я испытал, когда думал, что умру. Когда я узнал о том, что случилось, я так испугался, что принял окончательное решение. — И что ты решил? — Я хочу быть с тобой, Жан, — сказал Нил, и на несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Тут же в его желудке начал воронкой закручиваться страх. — Если это не взаимно, пожалуйста, просто скажи мне об этом сейчас. Жан уставился на него, очевидно, абсолютно шокированный. Он, наверное, не ожидал, что Нил просто придет и скажет это ему в лицо. — Я не хочу играть в Лисах, — наконец ответил Жан. Нил нахмурился. — Ладно? — Ты всё ещё будешь этого хотеть, если я буду где-то далеко? — спросил тот. — Да. Я хотел этого, когда я был здесь, а ты — там. И я буду хотеть, где бы ты ни был. — Нил бы соврал, если бы сказал, что не думал о губах и прикосновениях Жана, и об их рваных вздохах, которыми они обменивались в тишине. У него ещё никогда не было желания так часто дрочить, как было в первые недели после возвращения из Гнезда; Жан словно сломал эту плотину, давая ход воде. — А что насчет Морияма? — У меня есть кое-какие идеи. Я знаю, что ты напуган и, наверное, чувствуешь себя преданным… — Что? — перебил Жан. — Ты чувствуешь себя преданным, потому что я бросил тебя там, — объяснил Нил, проливая свет на свое чувство вины. Жан уставился на него. — Поцелуй меня, — сказал он. — Что? — Поцелуй меня, идиот. Да, я тоже хочу быть с тобой. Давай попробуем. Нил не собирался спорить с этим — так что он просто склонился ближе, положил одну ладонь на щеку Жана, стараясь быть таким нежным, каким только мог, и избегая синяков — что было практически невозможно. Губы Жана были ровно такими, какими он их помнил, с небольшой царапиной в уголке справа. Нил провел по ней языком, чувствуя металлический привкус. Он попытался углубить поцелуй, но его пальцы вдруг соскользнули, упираясь в колени Жана, отчего тот болезненно зашипел. — Извини, я… — Всё нормально, просто будь осторожнее, — Жан потянулся к нему, чтобы возобновить поцелуй, а потом — снова, и ещё. После Нил чуть опустил голову, оставляя невесомые поцелуи на челюсти и шее Жана. — Просто чтобы ты знал, — сказал Жан, задыхаясь, — возвращение к Лисам было к лучшему, так что прекращай нести эту херню про предательство… — он простонал, когда Нил царапнул зубами по его ключице, чуть оттягивая воротник его тонкой футболки. Было очень легко погружаться в поцелуи Жана — это ощущалось, как позиция нападающего прямо перед началом матча экси. Как инстинктивный бросок мяча прямо в ворота. Пальцы Жана вплетались в его волосы, касаясь чувствительной части кожи головы, но всё это уходило на задний план. В этот раз Нил был более нежным, обнимая Жана за талию, чтобы устроиться поудобнее. Оказаться чуть ближе. Отодвигая руку в сторону, он почувствовал выпуклость под одеялом, которое накрывало парня, и, ощутив внезапную смелость, надавил чуть сильнее в этом месте. С губ Жана сорвался стон — такой короткий и приглушённый, но определено вызывающий зависимость. — Нам стоит… Ах… остановиться, — сказал Жан, отстраняясь, чтобы взглянуть на Нила. — Врач… — Сказала, что оставит нас одних, — сказал Нил, глядя на него самым застенчивым и хитрым взглядом. По правде говоря, он знал, что так развивать события прямо здесь было плохой идеей, но он так сильно хотел Жана, что мог умереть. Ему казалось, что парень может просто рассыпаться в пыль, исчезнуть. — У тебя всё ещё много ран, и я… в плохом состоянии, — возразил Жан. Это было правдой: вряд ли они оба могли сделать много в том состоянии, в котором были сейчас. Взгляд Нила продолжал возвращаться к выпуклости под одеялом, и осознание того, что Жан тоже его хочет, что у него наполовину встал просто из-за поцелуев, сводило его с ума. — Я мог бы отсосать тебе. Это будет быстро, — предложил он. Жан прищурился. — Тебя как подменили, а? Раньше тебе это всё было не настолько нужно. — Я просто… соскучился, — признался Нил. Он чувствовал, как Жан ломается под напором, как это обычно происходило в Гнезде, когда они оставались наедине, и либидо Нила скакало, ещё не придя в себя после нескольких лет абсолютной тишины. Он опустил взгляд, зная, что Жану нравится тень ресниц на его щеках, и услышал, как тот втянул воздух сквозь зубы. — Ты, блять, ходячая угроза, — пробормотал Жан. — Ты уверен, что она не войдет? — Уверен. — Ладно, хорошо. Давай, — позволил Жан. Нил почувствовал себя как ребенок на Рождество, которому разрешили взять подарок из-под елки. Он делал минет Жану только пару раз, прежде чем уехал. Не сказал бы, что он действительно в этом хорош, но по крайней мере он подходил к делу с энтузиазмом. Что-то в этом было такое, что вызывало приятный зуд в той части мозга Нила, которая жевала колпачки от ручек и шнурки от толстовок. Он отодвинул одеяло и рвано вздохнул при виде ран и синяков, покрывающих бедра Жана. Фиолетово-бордовые следы так отличались от бледной, как бумага, кожи, к которой он привык. — Я хочу его убить, — пробормотал он, как можно более невесомо проводя двумя пальцами по синякам. — Будет достаточно в финале показать Воронам, на что вы способны, — сказал Жан. Нил потупил взгляд. Он разговаривал с Лисами с решимостью, и его вдохновляло их стремление к победе. Но в глубине души он не был, просто не мог быть полностью уверенным в том, какой будет исход. Будет ли он сам достаточно здоров к финальному матчу? Эти мысли были неиссякаемым источником тревоги, бушующей в его венах. Но пока всё это было далеко. В данный момент существовали только Жан, Нил и его желание смягчить и успокоить боль защитника. — Как думаешь, если поцелую, перестанет болеть? — спросил Нил иронично, и Жан не сдержал смешок. — Ты точно можешь попробовать, Джостен. И он попробовал. Чуть сдвинулся, чтобы принять более удобное положение, при этом не заставляя Жана двигаться, и коснулся губами его бедра. Языком ощутил горечь — мазь от синяков и антисептическое средство, которыми Эбби обработала его травмированную кожу. В любой другой ситуации он бы, вероятно, скривился, но сейчас у него был шанс показать Жану, насколько сильно он скучал. В Гнезде он редко первым инициировал какие-либо интимные моменты. Они были сохранены на случай нужды в чем-то комфортном, были способом найти друг в друге спасение от этого бесконечного и ужасного дня сурка, в котором они жили. Тогда это было просто для него, не слишком опытного и опьяненного касаниями, — плавиться в руках Жана и принимать все, что тот мог предложить. А сейчас у него появился шанс наконец отплатить ему тем же — шанс, к которому он готовился несколько месяцев. Он переключился на другое бедро, чуть сильнее прижимаясь губами к участку кожи, который смог остаться нетронутым. Это заставило Жана втянуть воздух сквозь зубы и тут же запустить пальцы в волосы Нила. — Прекрати издеваться. Бедняжка. Нил продолжил, твердо нацеленный оставить след засоса. Чтобы на теле Жана осталось что-то приятное, что не будет напоминать о боли. — Нил! Тот усмехнулся и наконец сдвинулся выше. Он оттянул пояс боксеров, которые были на Жане, а после чуть спустил их, чтобы его член оказался снаружи. Нил видел не так много членов за свою жизнь — или, вернее, вообще ни одного, — но он был убежден, что член Жана идеален. Он оставил поцелуй на головке, а потом отстранился. — Лучше? — спросил он. Жан прищурился. — Ты просто напрашиваешься на какое-то наказание. — Довольно увлекательно, согласись? — ухмыльнулся Нил. — У меня в жизни было предостаточно увлекательных вещей, — прокомментировал тот. Эта фраза задела что-то внутри Нила, и он решил прекратить тянуть, тут же обхватывая ртом член Жана. Было нечто такое в ощущении того, как Жан возбуждался сильнее у него во рту, в том, как рот Нила наполнялся слюной, чтобы принять эту наполненность, которая ощущалась так приятно. Он сглотнул, пытаясь принять член глубже. Вероятно, в ту минуту это было единственное место на теле Жана, на котором не было привкуса антисептика или засохшей крови, и, по скромному мнению Нила, он никогда не пробовал ничего вкуснее. Он провел языком по нижней стороне члена Жана, поощряя то, как тот начал извиваться, реагируя на окутывающее влажное тепло. Простонав довольно громко, Жан наконец смог заглушить себя, прикусив воротник футболки, — но от этого он звучал лишь более отчаянно. Каждый рваный вдох сквозь ткань заставлял эрекцию Нила упираться в ширинку джинсов. — Обопрись на моё колено, — сказал вдруг Жан. Нил отстранился, и ниточка слюны между головкой члена и его губами разорвалась, как только он заговорил: — Я не хочу сделать тебе больно. — Только одно колено разбито. Второе в порядке. Не будет ничего страшного, если я приму на него немного твоего веса. Было слишком просто согласиться на такое. Потребовалось немного сдвинуться, и Нил тщательно контролировал вес своего тела, но вскоре он уже наклонялся, обхватив левое колено Жана и прижавшись к нему. Он снова взял его член в рот, и его новая поза теперь позволяла ему совмещать движения головой и поглаживание по колену Жана. Ему удавалось с переменным успехом — но в самом лучшем смысле. Время от времени он попадал по той самой точке, которая посылала разряды по всему телу и заставляла его стонать от ощущения заполненности рта. Боковым зрением он заметил, что Жан так сильно сжимает покрывало пальцами, что у него белеют костяшки, и по натяжению на коже головы он предполагал, что вторая ладонь Жана, зарывающаяся в его волосы, выглядит точно так же. Возможно, с ним было что-то не так, потому что каждое сжатие ладони в волосах возбуждало его лишь сильнее, и он становился только более отчаянным. Жан издал звук, отдаленно напоминающий имя Нила, видимо, чтобы предупредить его, но Нил и так понял, что тот вот-вот кончит, и лишь вдохнул через нос, крепче прижимая бедра к колену француза. От внезапного потока спермы, оказавшейся у него во рту, у него поначалу заслезились глаза, но спустя мгновение он привык к новым ощущениям. Его поясница уже начинала болеть, но Нил Джостен был чертовски полон решимости. Только взяв себя в руки, он сразу потянулся к собственным джинсам, засовывая руку в боксеры, — и продержался лишь пару секунд, прежде чем кончил. Всё закончилось слишком быстро. Но это было только началом. Он отстранился, пытаясь восстановить дыхание и чувствуя вкус Жана, задержавшийся во рту. — Ну как, лучше? — спросил он. Жан фыркнул. — Гораздо. А ты снова вступил в клуб кончающих в штаны? — парировал он. Вопрос вызывал у Нила смех, и он прижался лбом к бедру Жана, пока его плечи сотрясались. После он огляделся, обнаружил упаковку салфеток, которые оставила Эбби, и взял несколько, беспорядочно вытирая руку и свои боксеры, чтобы не осталось неприятных ощущений. — Просто очаровательно, — прокомментировал Жан. — Ты тут не один весь… в сперме. — Господи, никогда больше не открывай рот, — отмахнулся Жан, но не возражал, когда Нил поймал его ладонь, чтобы поцеловать костяшки. — Дождись, пока мне станет лучше. — Убедишься в том, чтобы я молчал? — поддразнил Нил. — Ещё спрашиваешь. Постепенно адреналин прошедших нескольких часов — или даже недель — начал успокаиваться внутри Нила. Он устало вздохнул. Жан взглянул на него, а потом немного подвинулся. — Давай, ложись со мной. У тебя тоже наверняка всё болит. — Фантастическая наблюдательность, — сухо ответил тот. — Моё предложение больше недействительно. — Это замечание заставило Нила мгновенно сдвинуться с места и улечься рядом на кровати; он аккуратно прижался к боку Жана. — Нет, я хочу пообниматься. В ответ на эту фразу Жан лишь покачал головой, обнимая Нила за плечи. Некоторое время они лежали молча, а после Джостен заговорил: — Как думаешь, у нас всё получится? Жан склонил голову, прижимаясь щекой к кудряшкам Нила. Его рука невесомо поглаживала ткань футболки на его плече. — Вряд ли у нас когда-то всё будет хорошо, но мы можем попытаться и сделать так, чтобы всё было в порядке. И такая формулировка Нилу очень понравилась.