Двое в одной лодке, не считая разбитого сердца

Первое, о чем думает Эд, оторвав взгляд от блестяще чистого стола, это усталое, зато абсолютно честное: «Блять». Второе, быстро поспевшее за первой мыслью, но слегка более напряженное: «Вода». И, хочется сказать, много воды. Во время дождя в Лондоне по-другому не бывает: ливень способен смывать своим порывом улицы, дороги, даже небоскребы, хранившие в себе историю. Эдвард не удивится, если одним последожденным днем выйдет из дома, а вокруг — пустота. Пустота, висящий в воздухе запах влаги и навязчивое ощущение вмешательства сил Ада или Рая. Или их обоих. Кракен наслышан об их тесном сотрудничестве с недавних пор. Эдвард швыряет тряпку в сторону с раздраженным рыком. Стягивает черные одноразовые перчатки, которые нужно было выбросить еще пару часов назад с уходом последнего клиента, и берется телефон. Смахивая спам-уведомления, Тич бегло просматривает время и кликает на звонок. — Эд, ты видел что на улице? — обеспокоенный голос Стида заставляет что-то теплое струиться в груди Эдварда. Тот хмурится, разглядывая непроглядную стену дождя за высокими окнами тату-салона. — Да, к сожалению, — фыркает Тич, медленно выдохнув, — Ты сам-то не промок? — Нет, потому что я предпочитаю уезжать с работы сразу после окончания рабочего дня, дорогой, — безобидно язвит Стид, на что Эд лишь хихикает. — Точно. И поделом мне. Эдвард зажимает гаджет между плечом и головой. Он не знает куда деть руки, поэтому принимается разбирать эскизы, сваленные на стеклянном столике рядом с диваном, где обычно он делает перерыв между клиентами. На белых обрывках изрисованной бумаги виднеются пафосные надписи на других языках, мультяшные персонажи и всякая дребедень, которая кажется людям настолько важной, что они готовы сделать в честь нее клеймо. — Может, мой принц на белом БМВ спасет свою принцессу? Я был бы очень признателен, — в конце Эд усмехается. На самом деле он находится не в таком уж и плохом положении: он в тепле, может в любой момент позвонить мужу, в конце концов ему не приходится мокнуть на улице. Вода за окном его не пугала — она настораживала. И заставляла что-то колючее копошиться у него внутри. — Боюсь, твой принц немного задержится в дороге, но выполнит твою просьбу, — в тон мужу отвечает Стид, и Эд уверен, что может слышать его улыбку по ту сторону экрана, — Ох, и еще кое-что, Эд. — М? — не сразу отзывается Тич, хмурясь и разглядывая эскиз. Он заметил рисунок, который точно не делал: миниатюрная змея, покрытая золотом, извивалась вокруг яблока. — Вероятно у тебя скоро появится компания, — Стид растягивает слова, понижая голос. Можно было бы подумать, что он извиняется, но Эд вспоминает об этом слишком поздно. Тич, сам того не осознавая, поднимает глаза к окнам, щурясь. Беспокойство скрутилось железным прутом внизу живота. — В смысле? — Помнишь Кроули и Азирафеля? Они оба тоже обосновались на Земле. Даже раньше нас, если я правильно помню. Эд замирает. Он вглядывается в темноту. — Кроули… Да, припоминаю. Мы неплохо ладили на работе. Иногда выпивали вместе. Так почему у меня должна появиться компания? — Как бы тебе объяснить, — вздыхает Боннет. Эд морщится от громкого шума в трубке, — Я не утверждаю, только предполагаю, к тому же… — Детка, — терпеливо отвечает Эд. Он сам начинает нервничать, если Стид беспокоится тоже, — Скажи, что произошло. Это просто. Тич слышит бряцанье посуды у Стида. — Мне позвонил Азирафель, — начинает Стид, выждав паузу, — Ты знаешь, ангелы мне никогда не звонят. — Азирафель не такой ангел. Если Эд правильно помнил, Азирафель был последним честным ангелом в Раю. Он встречался с ним всего раз, в век популярности пиратства. В тот день Азирафель работал в паре со Стидом, и в тот день Кракен встретил любовь всей своей жизни. — Верно. Но и он мне ни разу не позвонил, даже находясь на Земле. В одном с нами городе, черт возьми, — обидчиво фыркает Стид, — И десять минут назад позвонил с рабочего телефона. Эд отвлекается на вспышку молнии. Тич мрачно оглядывает небо, недоумевая: на плохую погоду всегда есть причины у того отдела. Еще с начала времен непогода — не особо хороший знак. — А это плохо? — продолжает Эд, бдительно понизив голос, — Решил поболтать. Посплетничать. Это же не запрещено. Эд подумал, что это должно было звучать как вопрос. Кто знает, насколько ебнулось управление Небесами с 1730-го? — Нет. Его повысили, — Тич мог поспорить, что Стид закатывает глаза и сдерживается, чтобы не прищелкнуть языком, — Но случилось кое-то еще. Эд ощущает вспыхнувшее нетерпение, зудящее в груди. — Судя его безостановочным всхлипываниям и обрывкам странных фраз, он разбил сердце Кроули, — в словах Стида проскальзывает недоверие. Эд пораженно вглядывается в экран. Оу. А это действительно интересно. Наблюдать за их мелодрамой был самым веселым в последних годах их работы. Это было похлеще любого сериала на Нетфликсе. — Серьезно? Этот ангел? — Эд не сдерживает усмешку, — Поверить не могу: тебе плакался Азирафель! — Не будь таким, дорогой. У них же горе! — укоризненно восклицает Боннет. — Я еще давно говорил Кроули, чтобы тот не томил. Пережил бы разбитое сердце раньше, сейчас было бы легче, — взгляд Эда неосознанно скользит по эскизу со змеей, который он все еще сминает в руке, — Так значит, по твоим предположениям Кроули должен прийти плакаться ко мне? — Думаю, это было бы логично, да. Эд умиляется твердости в голосе мужа. Жаль будет его расстраивать: Боннет ненавидит признавать проигрыши, но удар по эго иногда полезен для профилактики. — Детка, Кроули не такой демон. Полагаю, он утопит свое горе в бутылке виски и заляжет спать на ближайшие двести лет, — спокойно и мягко отвечает Эд. Он замолкает, прежде чем уклончиво добавить, — По крайней мере я так делал в своих плохие дни. — Но ему же нужно кому-нибудь выговориться, так? — его голос полон надежды, — А ты единственный демон поблизости. — Стид, Кроули не станет… По иронии судьбы, (или босса отдела Сверху, если вам угодно, один и тот же хрен), небо с громким возгласом сверкает. Молнию сопровождает угрожающий гром, и Эд, распахнув глаза, смотрит во тьму. Что-то явно происходит. — Твою мать. — Я что, оказался прав? — телефон передает помехи, но Эд уверен, что его муж издевательски усмехается. Он знает это. Эдвард все еще не может поверить глазам: стена дождя разделяется на две ровные половины, оставляя между собой четкую сухую линию асфальта. В самом ее конце виднеется размытый сгорбленный силуэт, который кажется Тичу до боли знакомым. Ему становится больно. Он хотел провести этот вечер дома, в компании мужа. В его плотный график уж точно не вписывалась рыжая Королева драмы. Эд по-детски кривится, почти хныча. — Детка, заткнись, — вымученно, стиснув зубы, трещит Эдвард. Стид не обижается. Эд почти видит, как тот беззаботно пожимает плечами, довольный своей правотой. — Я выезжаю, не переживай. Скоро буду, — ласково сообщает Боннет. Звучит звон металла: видимо, в тот же момент он берется за ключи. Сердце Эда все еще готово разорваться. Он никогда не любил менять свои планы. Оттемненная фонарным светом фигура приближается. Высокое тонкое нечто (Эд отказывается признавать в нем Кроули), ссутулившись, надвигается к дверям тату-салона. Голова человека низко опущена к груди, его походка нетверда, тело слегка заносит в сторону. Эд вздыхает с еще большим разочарованием: блеск, ему придется терпеть грустного и нетрезвого демона. Когда-то это было весело. А теперь Эд постарел, а Кроули — грустный. — Поторапливайся, — невнятно бросает Эд, прежде чем отключиться. Телефон падает в задний карман джинсов. Демон выжидающе смотрит на дверь, сложив руки на груди. Черная водолазка растягивается, слегка выбравшись из-под пояса, но Эд не обращает на это внимание. Его взгляд сосредоточен на двери. (Хотя он может все прекрасно видеть через окна во всю стену. Но дверь ему кажется чем-то формальным). Дверь ожидаемо распахивается, и дождь мгновенно заливает «щель» в пространстве за стенами салона. На порог вваливается Змей. — Ну просто отлично, — на выдохе выдает Тич не особо приветливо. Кроули поднимает голову. Очки сдвинулись с переносицы, но демон и не думает их поправлять. Напротив: по-чертовски ухмыльнувшись, он сдергивает с лица солнечные очки и кладет их в карман помятого пиджака. За его спиной хлопает дверь. Что-то подсказывает Эду, что замок защелкнулся тоже. Кроули выглядит не очень. Оценивающий взгляд Эдварда медленно скользит по фигуре в нескольких метрах от него и зацепляется за воспаленные, болезненные глаза. Остается гадать: это виноваты слезы или алкоголь. — Привет, Кракен, — растягивает демон. В его голосе слышится змеиное шипение. Кракен остался в 1729-м, мысленно вторит себе Тич. Имя ощутимо режет по ушам. Эд неуютно переминается. Он притягивает руки к груди, сжимаясь. Прямо сейчас ему хочется исчезнуть, но это временный эффект. — Эд. Просто Эд, ладно? У меня тоже земное имя есть, — Эд нарочно отворачивается, тихо бросив. Кроули слышно хмыкает. Он поднимает ладони, отшатываясь назад. — Окей-окей, Эд, — протягивает Змей умышленно затяжно, — И правда, Кракеном ты перестал быть как только сбрил бороду. Ну и щупальца тоже. Кстати отсутствие тины тебе к лицу. Эдвард остро ощущает как злость начинает колоться под кожей, бурля в крови человеческого тела. Уголки его рта опускаются в раздраженной гримасе. Кроули спасает только то, что у него был по-настоящему дерьмовый день. И Эд понимает это и принимает во внимание. По крайней мере пытается. (Хотя это не дает Змею достаточно полномочий портить день другим. Пинок под зад тоже может быть профилактикой). Кракен шумно выдыхает. Жизнь на Земле (и бок о бок с ангелом) научила его терпению. — Неплохо обжился тут. А где Стид? — Стид дома, — бормочет Эд, — Это мой тату-салон с конца семидесятых. Кроули раскачивается на ногах, двигается по просторному залу, внимательно оглядываясь по сторонам. В его движениях есть что-то резкое, нервозное, он незаметно передергивает плечами и головой. Демон смотрит куда угодно, только не на хозяина заведения, застывшего в одной точке. — Странно, что я не видел вас обоих, — сообщает Кроули с другого конца салона. Проходит неловкая минута, когда он добавляет хриплое, проносящееся эхом: — Не спросишь, почему я тут? Кракен колеблется на секунду больше, чем нужно. Он неторопливо оборачивается к собеседнику. — Наслышан о кое-чем, — в его тоне есть небрежность, — Вообще-то мне не особо интересно. Но проходи. Напускная грубость умиляет Змея. Они ведь правда неплохо ладили. Их связывала одна работа, одно проклятие, одна проблема с ангелами, которая уже позднее приобрела название «влюбленность». В какой момент их пути разошлись? Наверное когда Кракен решил выбрать другую дорогу. А Кроули разозлился, когда ему все сошло с рук. Без последствий, без наказаний, Кракена просто отпустили на пенсию. Кроули знал, что должен был быть рад за друга, а не завидовать до скрежета зубов, до жгучего зуда в груди, до искренней ненависти к Кракену. Но ничего не мог поделать с наплывшими волнами злости, как только видел Эда по-настоящему счастливым. В глубине (души?) Кроули знал: он счастлив никогда не будет. Он никогда не сбежит из Ада на Землю, он никогда не получит свою счастливую концовку, он никогда не узнает, какого это — быть любимым. Он хотел жить проще. А проще было бы жить без напоминания о том, что у кого-то получилось. Кроули сглатывает горький привкус вины. Он оставляет за собой размытые влажные (откуда, если он проложил себе сухую дорожку?) следы, пока пьяной, неровной походкой плетется к предложенному дивану. Эд знает: демон мог с легкостью протрезветь, что облегчило бы жизнь им обоим, но Кроули выбрал вести себя по-скотски. Кракен раздраженно булькает в груди. — Итак, — Эд опускает в сторону Кроули скептический (почти осуждающий) взгляд, складывая руки на груди. Блеклые татуировки стали ярче при искусственном освещении, — Для начала: ливень — твоих рук дело? Кроули скованно ведет плечами. Его взгляд фокусируются на пауке на руке Тича. Демон пьяно хмыкает. Может, ему тоже стоит набить пару тату — смеха ради. — Скорее всего. Уже не знаю. — То есть по твоей прихоти я не могу попасть к себе домой, — угрюмо подтверждает Эд, хмурясь, — Блеск. Ты тот еще эгоистичный ублюдок. Эдвард подталкивает к себе кресло. Он опускается в него не глядя и закидывает ногу на колено. Мысли Кроули текут неконтролируемым потоком, и он невольно представляет себе на месте Эда безжалостного Кракена: он бы сидел в той же самой позе, в старом пиратском костюме, щупальца стекали бы по его плечами, по лицу, словно борода. В его перепачканных тиной руках блестели шпаги и лезвия, его кожа была темной, болотной, как у утопленника. Кроули до сих пор помнил потухший, мертвый взгляд морского чудовища. Кроули барабанит пальцами по колену. Перед ним снова был Эд. Эд с заплетенными в пучок седыми волосами, с короткой неровной бородкой, с обручальным кольцом на безымянном пальце и своим тату-салоном. С зататуированной кожей и теплыми темными глазами, в которых играют огоньки счастья. Кроули думает, что Эд Тич нравится ему больше. (От Кракена всегда несло рыбой, табаком и затяжной депрессией). — Обойдемся без этого, — Кроули, поморщившись, фыркает и взмахивает рукой в незамысловатом жесте, — Ты ведь не та игрушка, которая разбухает в воде. Ты прекрасно контролируешь свой облик. Все демоны, если на то пошло, хорошо с этим справляются. Эдвард продолжительно молчит. Он опускает взгляд вниз, на сжатые в кулак ладони, и задумчиво крутит изумрудное кольцо на левой руке. — Мне все равно не нравится попадать под дождь, — он поднимает щенячьи глаза, — Ну, знаешь, когда от одного упоминания тебя захватывает неприятное воспоминание и никак не хочет отпускать. — Это называется флешбек, приятель, — говорит Кроули себе под нос. — Ну да, это, — отмахивается Эд, — В общем я словно снова под водой, делаю работу, засыпаю на пару лет и снова работаю. И так по кругу. — Мне жаль что ты травмирован, — взгляд Кроули вроде бы проясняется, — Дерьмо случается. Кракен бросает на него короткий косой взгляд. Он сдвигается, сопровождаемый скрипом кожаной обивки под ним. — Ты-то знаешь, не так ли? — Кроули открывает рот, чтобы ответить, но Эд опережает его, — Ладно. Выкладывай. — А тебе интересно? — А тебе это важно? Кракен выразительно смотрит на собеседника, слегка склонив голову к плечу. Кроули откашливается, бросает на него насмешливый и чуточку обвиняющий взгляд. — Справедливо. — Тем более ты же не уйдешь, пока не расскажешь, — выдыхает Эд, и Кроули согласно хмыкает, полностью принимая правду, — Я внимательно тебя слушаю ближайшие… — Тич делает паузу, — Двадцать минут. Потом приедет Стид, и я закрою салон: с тобой внутри или без. Кроули хрипло смеется. Ему понадобится больше двадцати минут, явно. Им обоим. И все-таки, несмотря на саму причину его визита — высказаться — слова встают ему поперек горла. Кроули открывает рот, губы начинают трястись и в глазах вдруг накапливается влага — Кроули послушно захлопывает рот. Он закусывает губу, чтобы боль подействовала отрезвляюще. Ничего не выходит. Вдох, выдох, остановка. Вдох, выдох, остановка. Тяжесть упрямо сидит у него в груди, стискивая грудь, не позволяя свободно дышать. Черт. Становится неловко. Эд смотрит с сожалением. Тич не позволяет себе выдать хоть одно ласковое слово, но он, не теряясь, молча встает, решительно направляясь к своему рабочему столу. Кроули с интересом наблюдает, как Эдвард наклоняется к тумбочке. Полка легко поддается, и Эд извлекает из нее запылившуюся полную бутылку хорошего виски. Оттуда же он вытягивает два стеклянных стакана — маленький шкафчик кажется бездонным. Эд критически оглядывает Змея, звонко ставит «алкогольный набор» на кофейный столик, находящийся между ними как своеобразный барьер. Виски дрожит в бутылке, когда Эдвард сдвигает ее к краю, чтобы выставить на середину стаканы. Журчание напитка действует на демона успокаивающе. Тич смотрит на него, поднося стакан к губам. — Он выбрал Небеса, — тихо и быстро произносит Кроули, голос предательски ломается на последнем слове. Он быстро берется за стакан и принимается крутить его в дрожащих руках. Эд не собирается упоминать, что эта часть ему известна — как и вся история в общих чертах. Он только понимающе хмыкает, поджимая губы. Привкус виски оседает на языке. — Чертов ангел, — тон Кроули меняется. В его глазах блестит опасный огонек. Брови демона нахмурены, а уголки губ опущены. Он продолжает таким же тихим, но натянутым от злости тоном, — Я бегал как хренов щенок за ним с начала сотворения Земли, а он, словно жертва, стокгольмского синдрома, возвращается туда, где его хотели убить. Убить, Эд. Его даже не ценили на работе! — Так ты злишься? Сейчас Змей замечает, что Эд смотрит прямо в его глаза. Смотрит настолько пристально, что можно было бы сказать, что он неприлично пялится. Пронзительный взгляд Кракена заставляет ежиться от дискомфорта. Кроули медлит с ответом. — Конечно злюсь! Я… — смутившись от чересчур эмоционально возгласа, демон прочищает горло, — Черт, я открылся ему. Вскрыл ребра, достал сердце и преподнес ему. Я предложил ему сбежать. Вместе. Кроули еще не дошел до виски, все еще перебирая стакан в пальцах, но язык его развязался. Эдвард непроницаемо смотрит на демона. Кроули чувствует необходимость встать: говорить с чужим затылком было бы легче. Но он не делает этого из уважения к себе. — Ты его поцеловал? — Да. — А он? — Вроде… — Кроули снова заминается, опустив подбородок к груди, — Ответил. Кроули с удивлением наблюдает за сухим смешком, слетевшим с губ Кракена. В просвете между рядами зубов виднеется язык, а там и сверкает нечто отдаленно похожее на пирсинг. Змей моргает, стараясь не придавать этому большого значения. Правда старается. — Ты идиот, — обрывает его Кракен. Эдвард замирает с широко открытыми глазами. Они смотрят друг на друга в течение долгого момента. Эдвард отворачивается только чтобы с сожалением посмотреть на нескончаемый поток дождя, не уменьшивший свою силу. Он задается вопросом, в какой части Лондона Стид мог встать в пробку. — Прошу прощения? — Кроули раздраженно поджимает губы. — Ты же в курсе, что он не мог просто следовать по твоему сценарию? Ты распланировал все: от завоевания ангела вплоть до логичного конца вашей романтической драмы. Но он живой ангел со своими эмоциями, потребностями и мировоззрением. Он не был обязан поступать так, как хочешь ты. Кроули моргает, и еще раз, несколько озадаченный. Он не ожидал разбора всех его поступков, за которые он явно не отвечал в течение всего времени. Да, перед ним снова был Кракен. Нет, даже не он: Черная Борода, капитан «Возмездия». Как всегда строг, беспристрастен, и его слова действуют как холодный душ. Кроули не нравилось болтать с Черной Бородой. Обычно после их бесед он начинал долго рефлексировать. — Я и не утверждаю, что он был обязан мне чем-то. Я просто… — он снова сбивается с мыслей. Чертов Тич его отвлекает своей непоколебимостью, — Черт, но он выбрал самый худший вариант, который у него был! Я бы понял, если бы он сказал мне отвалить нахер и остался бы в своем букшопе. — Так он худший для него или для тебя, потому что не удовлетворяет твои желания? — говорит Кракен, коротко взглянув на демона и дразняще приподняв бровь. Кроули стискивает зубы. Стакан, зажатый в его руке, трещит. — Эд, ты и сам прекрасно знаешь, как работают Небеса. Они сожрут Азирафеля. А он этого не понимает. Когда Эдвард беззаботно кивает, Кроули испускает долгий, усталый вздох, откидывая голову назад и глядя в потолок. — Значит самое время оставить его разобраться со всем самостоятельно, — Эд прикасается губами к краю стакана, делая крошечный глоток, только чтобы смочить горло, — Слушай, я понимаю, ты беспокоишься за своего ангела, ты влюблен в него по уши. Но он должен сам убедиться в паршивости своего выбора. — Но… — Да, ты слишком любишь спасать его задницу, — Любил. Змею становится не по себе, — Дай ему время. Кроули колеблется, облизывает губы. Ему не нравится смотреть на все так трезво. Он чувствует себя голым. Его словно выдернули из обжигающе горячего душа и выставили на улицу в мороз. — Он и сам спланировал все для нас, — слабо протестует Кроули, — Он сказал, что выбьет место для меня в Раю. Словно мне должно там понравиться после изгнания. — Да вы подходите друг другу, как я посмотрю. — Иди ты нахер, Эд, — выдавливает Кроули змеиным шипением. Тич покорно замолкает под тяжелым взглядом, — Я пришел чтобы поплакаться в плечо и услышать пару ласковых слов в ответ. Уж точно не хочу разбираться во всем этом Божьем замысле. Ему легче молча ненавидеть. Это выход, и Эд сам пользовался им долгое время, пока не повзрослел. Зачем разбираться и задумываться, почему так поступил он или зачем я сделал это, когда лучше для себя выбрать мишень для ненависти. Один минус: эффект длится не так долго, как хотелось бы. Рано или поздно все сталкиваются лицом к лицу с ответственностью. И когда проблемы вдруг испаряются, приходит вина за свой идиотизм. Эд молчит. Кроули вздрагивает, и его глаза наконец-то встречаются с глазами Эда. Без колебаний. Кроули откашливается. Он облизывает губы, сухие и потрескавшиеся. Неловкость снова заполняет воздух, и дышать становится труднее. — К тому же ты не очень хорош в любовных советах для демонов во френдзоне, — добавляет Кроули в совей манере. Наконец он вспоминает о нетронутом виски в своем стакане и спешит исправить это, делая щедрый глоток. — Почему это? — Эд хмурится. Он явно воспринял это как оскорбление. — Потому что ты счастлив в браке три сотни лет. Ты буквально первый, кто изобрел однополый брак, — Кроули ерзает на месте. Жар алкоголя смог ненадолго перекрыть жгучую горечь обиды. Эд прыскает, покачав головой. От Кроули не укрылся тоскливый взгляд Кракена, скользнувший по бутылке перед ним. Змей щелкает языком, не придавая этому значение. — Ох, нет, не первый. Еще раньше был мателотаж. А наш брак со Стидом был незаконным до 2014-го года. Кроули показательно стонет, откидывая голову назад. Эд ждет, пока демон закончит спектакль капризного ребенка. Он и забыл, как трудно было говорить с Кроули, когда тот чувствовал себя паршиво. — И я был во френдзоне, приятель, — Эд смотрит на демона со всей серьезностью. Его тон приобретает стальные нотки, — Испытал ее всем естеством. — Сколько твоя френдзона длилась? Года три-четыре? — Кроули искоса смотрит на неприкрытую левую руку Кракена. Обручальное кольцо, аккуратное, без излишеств, с большим изумрудным камнем в центре, сверкает. Заметив пристальное внимание к обнаженной части своего личной жизни, Эд намеренно заводит руку за кресло. — А мы соревнуемся? — Эдвард откидывается на спинку кресла во внезапной тишине. Демон хотел добавить, но сжимает губы в тонкую линию. Эд хрипло усмехается, — Именно. Не имеет значения, сколько времени ушло на восстановление моих отношений. Главное: я знаю каково это, Кроули. Я знаю и отлично помню эту боль. Демон с сожалением смотрит на Кракена. Боль, отразившаяся в его темных глазах захлестнула и Кроули. Он снова тонул. И Эд тонул в этих воспоминаниях вместе с ним. — Было сложно? — едва слышно произносит Кроули, удивив себя. Он был поражен сочувствию в своем же голосе. — Черт возьми, да, — смеется Эд, — Попробуй объясни ангелу значение чувств, присущих людям. — Не только им, как выяснилось, — Кроули задумчиво хмыкает. — Но триста лет назад мы не догадывались об этом, — пожимает плечами Эд. Они продолжают смотреть друг на друга еще целую минуту. Потом Кроули вздыхает и откидывается на спинку дивана с недовольным стоном. — Когда-нибудь тебе придется взять себя в руки, приятель, — на что Кроули лишь тупо кивает, — Лучше — прямо сейчас. Эд получает очередной кивок, не обещающий ничего. В глубине души Кракен знает, что ближайшие двадцать-тридцать лет уйдут у Кроули на депрессивный эпизод, а затем, если они все выживут (сейчас ни в чем нельзя быть уверенным), Змей встанет на ноги. Потихоньку, не сразу. Но рано или поздно он снова будет способен бегать. Эд слабо улыбается. Оскал выходит грустным, с едва приподнятыми уголками губ, но Тич не способен на большее. Он вымотан и истощен, и определенно не захочет разговаривать ближайшую неделю. Эд потягивается на кресле и прежде чем встать, похлопывает Кроули по костлявому колену. Эд хмыкает, когда тот не отпрянул от прикосновения. — Ладно, мне нужно закрывать салон. Скоро должен приехать Стид. — О, я хочу с ним поздороваться! — Кроули делает рывок, но рука Эда останавливает его, припечатав рукой к дивану обратно. Эдвард медленно (очень медленно) и скептически поднимает бровь. — Нет, — мотает головой Эдвард, чувствуя, что кто-то из них двоих чересчур пьян, чтобы видеться с его мужем, — Встреча с грустными существами работает со Стидом как с бездомными щенками: он всякую дрянь тащит к нам домой, надеясь, что ей станет лучше. — Какая прелесть, — губы Кроули кривятся в издевке, — Я бы не отказался от теплого приема. И дивана тоже. — Ты сейчас на нем. — От теплого дивана на одну ночь. — Я уверен, у тебя очень теплые и уютные сиденья в машине. Почти диван. Эд хватает Кроули за плечо, с силой тянет на себя, и когда демон, заваливаясь, встает, Кракен обхватывает его талию одной рукой. Он с отвращением отворачивается от дурно пахнувшего лица Змея. Словно кто-то умер, разлагался и мариновался к этом рту как минимум век. Эдвард ставит себе задачу — довести Кроули до порога, а там одним толчком докинуть до бессмертного Бентли. — Не, — тявкает Кроули, даже не помогая: он лишь сильнее обмякает, его длинные ноги волочатся по некогда чистому полу, — Уверен, что у бывшего Черной Бороды намного уютнее. — Сниму тебе обзор на телефон. Кроули, серьезно! Хотя бы ногами перебирай. Эду не жаль оставлять Кроули в своем салоне на ночь. Он хороший друг, он бы доверил ему ключи, правда. Однако мысль о том, что, придя пораньше в свой тату-салон, не изменив излюбленным привычкам трудоголика и завтра, он увидит полный беспорядок, кучи разбросанных пустых бутылок и самого Кроули как часть той свалки — далеко не грела его. Эд глубоко вздыхает, устремив взгляд в потолок. Настойчивый стук по стеклу, более сильный, чем дождь, отвлекает Тича от мысли выбросить демона за дверь намеренно в ближайшую лужу. От увиденного брови Эдварда взлетают вверх, а облегченный вздох слетает сам собой. Очаровательная улыбка Стида по ту сторону стеклянной стены светит ярче фар их машины. Боннет неловко оглядывается по сторонам, прежде чем не менее скованным жестом указать на закрытую дверь. Эдвард ловит мысль на лету и, понятливо кивнув, щелкает пальцами. Звук открытия замка эхом отскакивает от стен. Стид тут же оказывается внутри, вежливо прикрывая за собой дверь не слишком сильно. На нем темная водолазка и такой же пиджак — он давно отошел от лоузенга «ангелам только светло», чему Эд неимоверно рад. Одежда Боннета полностью сухая, только золотистые локоны выглядят влажными и упали не на привычный пробор. Эд хочет вернуть его волосы в прежнее состояние. — Как я и думал, — глаза Боннета блуждают по комнате, изучая каждую деталь. Конечно, это не первый раз, когда он в тату-салоне своего мужа, но в каждый день посещения пытается уловить любые изменения. Он быстро возвращает внимание к двум демонам перед ним, и слабая, но честная улыбка играет на его губах, — Здравствуй, Кроули. Кракен выразительно цокает, чтобы дать понять свое негодование и неудобство положения. Кроули здесь всего двадцать минут, а Стид обращает больше внимания на него, а не на Эда. Демон резко вскидывает голову. Его улыбка превращается в более естественную, мальчишескую ухмылку. — Э-эй, Стид, приветик. Как ты? Стид плавно подплывает к ним. Он встает рядом с Эдом, соприкасаясь с ним плечом. Краем глаза Кроули замечает, как ладонь ангела ползет по спине Кракена и останавливается между лопаток. Плечи Эда сразу же расслабленно опускаются, а хватка становится чуть менее железной. — Довольно-таки неплохо, спасибо, — Стид светится. Его глаза, кажется, стали еще нежнее с их последней встречи, — А ты? — Паршиво, — Кроули морщит нос, — Но твой муж — хороший демон, поэтому он выкидывает меня из своего салона. — Стид, — предупреждает Эд. Он на секунду зажмуривает глаза, готовясь к предстоящему разговору, в котором ему совсем не хочется участвовать, — Мы не повезем его в наш дом. — Конечно нет! — Стид адресует ему осуждающий взгляд, к которому Эд не готов, — Я помогу дотащить его до Бентли. Боннет обходит обоих демонов и останавливается рядом с Кроули. Стид аккуратно кладет ладонь на противоположный бок, не занятый рукой Кракена. Кроули издает тихий звук удивления (или, может быть, тихого протеста), однако он не стряхивает чужую руку и быстро оглядывается через плечо. Стид хватается крепче, слегка приподнимая безвольное тело, и Кроули вынужденно выпрямляется. — А вы хорошо подходите друг к другу, — голос Змея недовольно вибрирует. Стид на мгновение задумывается над этим. Он, разумеется, знал это, но никогда не получал критику со стороны. Что ж. Уголок губы удовлетворенно дергается вверх. Эд перехватывает взгляд Боннета и посылает ему обаятельную улыбку, предварительно подмигнув. Взгляд, который они разделяют, отягощен словами и эмоциями, которые Кроули не может расшифровать.