Тебе больше не будет больно

Прошло несколько дней. Хатшепсут всё это время не выходила из покоев, к себе она впускала лишь Анат. Со второй тоже произошли изменения. Из-за бесконечных переживаний о своей госпоже она забывала о собственном здоровье. Лицо у неё осунулось, прежде распущенные волосы теперь были постоянно собраны, а под глазами стали виднеться синяки. Из-за того, что служанка вечно ходила в закрытых одеждах, а последние два дня ещё и не меняла их, они от жары пропитались потом. До этого Анат часто улыбалась, теперь же эмоции будто покинули её. А ещё из-за того, что госпожа никого к себе не пускала, кроме Анат, все обязанности множества слуг были взвалены на её плечи. Что касается Эвы, то после слов Ливия о том, что он что-нибудь придумает, они с ним не виделись. Можно сказать, что эти два дня Эвтида провела в полном одиночестве, почти что запертая в своей комнате. Скука была неимоверная, так ещё и в голову стало лезть неприлично много разных мыслей, которых прежде ей удавалось избегать. То были мысли и о Ливии, вернее о том, что она ему даже про свой поход к жрецу так ничего и не рассказала; и об Амене, к которому вопреки её воле из-за рассказа лекаря отношение немного изменилось; и о Реммао с Реймссом, судьба которых до сих пор была неизвестна. Чтобы отвлечься от всего этого, девушка решила занять время освоением появившегося у неё оружия, поэтому научилась красиво собирать волосы с помощью заколки. Конечно, без жертв не обошлось, уколов один раз остриём палец до крови и лишний раз убедившись в том, что это украшение является неплохим средством самозащиты, Эва в итоге приноровилась делать причёску. И вот на третий день этой изоляции она снова была послана к жрецу. Проклиная всё на свете, девушка поплелась в предрассветной темноте на эту встречу. Перед входом в залу Убэйд внимательно посмотрел на Эву, которая уже облачилась в тёмную накидку, а потом отвернулся. — Сегодня эпистат не сможет с тобой говорить, — быстро произнёс юноша, а потом зевнул и молча ушёл. «Ну ещё бы. Амен-то поди спит, а Эва ходи», — закатила глаза она и зевнула вслед за охотником. Молчаливое, так не свойственное Убэйду, состояние несложно было понять, но неужели они больше никогда так и не заговорят? Впрочем, это Эвтиду сильно не заботило. После того, как девушка ещё раз зевнула, она надела маску и вошла внутрь. Сегодня, в отличие от прошлого раза, страх Эвы слегка снизился. Может, потому что она уже второй раз была здесь. Может, потому что теперь при себе всегда носила заколку в собранных волосах, отчего чувствовала себя защищённой. Может, потому что ещё не проснулась до конца. Жрец не заставил себя долго ждать, медленной походкой, которая вкупе с маской на лице и длинными одеждами пугала Эву, он приблизился к креслу, опустился и сразу спросил: — С тех пор, как ты сказала о Гермополе, я всё думал, кто же твой наставник. Поведаешь мне его имя? Эпистат не сказал ей, может ли она говорить о Реммао, поэтому Эва сама решила умолчать о нём. В конце концов, рассказать-то всегда можно. «Сосланный фараонский жрец, — подумала она, — наверняка вы были знакомы, и наверняка ты радовался, когда занял место Реммао, если вообще не сам это устроил». — В нынешние времена, не столь простые для черномагов, распространяться о таком не следует, не так ли? — Ты абсолютно права, но не думаешь же, что я натравлю на него охотников? «Если уже не натравил, — тут в голове вдруг возник справедливый вопрос: — Почему отряд Амена первым делом в Гермополь направился тогда? Набрать людей? Но разве в этом была такая необходимость, если они из самой столицы ехали? Бред. Если только нынешний жрец решил посредством охотников избавиться от предшественника, но… зачем ему бы это понадобилось, он ведь давно уже от Реммао избавился, простой наставник в храме Гермополя не представляет угрозы для жреца фараона. Да ведь можно было и просто слуг послать, чтобы убить его, если нужда возникла». Но вслух девушка решила отшутиться, чтобы скорее перевести тему: — Неужели мало меня? Надо ещё и о наставнике моём говорить? Жрец, не изменяя своей сдержанности, спокойным тоном поинтересовался: — Давай о тебе. Что у тебя выходит лучше — со снами работать или к мёртвым подход находить? — Я онейромант. — Я не спрашивал, кто ты. Я спросил, что получается лучше. Эва не отступала: — Если я онейромант, значит работаю со снами. Как же я могу при таком раскладе что-то в некромантии смыслить? — И никогда не практиковалась в ней? Эвтида прекрасно поняла, к чему он клонит. Абсолютно очевидно, что он знал, куда был сослан Реммао. Знал и решил убедиться, что именно Реммао обучал её, ведь только человек с задатками жреца или бывший жрец может владеть сразу двумя направлениями и обучать своих учеников им. — Нет. — Хорошо, спящего найти проще, чем тело. От его слов стало не по себе, а жрец тем временем продолжал: — Я дам тебе задание, чтобы проверить силы тебя как сновидца. Выяснишь у слуги моего, какое слово я ему загадал. После оглашения задания он поднялся, неспешно подошёл к дверям, два раза постучал, и двое слуг занесли спящего молодого мужчину. Его опустили в кресло, а после жрец сделал приглашающий жест рукой и сказал: — Прошу. Эвтида замялась. Хоть задание на первый взгляд выглядело простым, но без знания имени сложнее установить контакт с Ка. Однако выбора особо не было. Обернувшись на жреца, который уже сел обратно в кресло, она подумала: «И не поймёшь ведь, куда он смотрит, гад такой… Может, заснул себе, а может глаз с меня не сводит». И тем не менее, Эвтида рискнула. Развернулась спиной к жрецу, надеясь, что волосы скроют её лицо, если что-то пойдёт не так, поэтому сначала распустила их, позволив густым локонам упасть по обе стороны от лица. Почувствовав какую-никакую защиту, она сняла маску и прислонилась лбом ко лбу мужчины. Так было чуть проще установить контакт. Вопреки ожиданиям, лоб того был абсолютно холодным, что показалось крайне странным в такой-то духоте. Эва даже на мгновение подумала, что слуга мёртв, но замерев, увидела, что он дышит. Наконец почувствовав прилив энергии, девушка вернула маску на лицо, взяла мужчину за руку и опустилась на пол, рядом с креслом. Заняв удобную позу, она постепенно погрузилась в сон. Определить, в каком месте разворачивались события сновидения было сложно. Всё вокруг слишком походило на мираж, который вот-вот должен рассеяться. Обычно, хоть это и были сны, где многое не поддаётся разумному толкованию, всё-таки места определить было можно. Здесь же сказать, что за место или хотя бы на что это похоже, было попросту невозможно. Всё тёмное, с одной стороны храмовое окно, с другой — стена с погребальными рисунками, наверное, стена гробницы. И будто бы даже знакомой. «Все гробницы наверняка схожи между собой», — решила Эвтида и не стала дальше об этом думать. Так что, быстро откинув размышления о месте, Эва стала активно искать хозяина сна глазами, но тот будто в Исфет провалился. И как только она так подумала, сразу же раздались странные звуки, схожие со звуками капель, когда те падают на каменные плиты. Резко обернувшись на звук, Эва едва не ослепла, ведь тут же была ослеплена яркой вспышкой. Пришлось сильно зажмуриться, и только хорошенько проморгавшись, девушка поняла, — обстановка изменилась. Теперь в стене с рисунками появилась дверь, из которой сочился яркий свет. «Исфет, ну наконец-то», — с облегчением подумала девушка и тут же направилась туда, навстречу Ка слуги. Только вот идти почему-то было тяжело, ноги будто не слушались. Распахнув дверь, она тут же предусмотрительно зажмурилась, ожидая очередную боль для глаз, но оказывается, яркий свет принадлежал вовсе не Ка слуги. А дело было в том, что за дверью расстилалась бескрайняя пустыня с палящим солнцем. Зрелище, конечно, впечатляющее, никогда в жизни она не оказывалась в пустыне. Бывала на её окраинах, но чтобы в самом сердце — никогда. Здесь не было ничего. Солнце, голубое небо и нескончаемые дали песков. Всё. Эва растерянно обернулась назад, но дверь уже исчезла. Что ж, и такое случается во снах, но только что теперь делать? Куда идти? «Вот тебе и онейромантия… Где хозяин-то? Так по чужому сну до скончания веков бродить можно. Пойду просто прямо, куда-нибудь когда-нибудь приду», — совершенно справедливо рассудила она и начала брести вперёд. Эва была в полнейшей растерянности. С таким она ещё не сталкивалась, чтобы вот так проникнуть к кому-то в сон, но не найти хозяина этого самого сна. Даже звучит глупо, всё равно что прийти на рынок, но не найти ни одного торговца там. «Хотя ты вечно делаешь всё не так, — твердил внутренний голос, — должна была залезть в сон Феонои, а каким-то образом познакомилась там со своим будущим… Ливием». И даже во время онейромантии у неё вылезли мысли о лекаре, которые были чреваты преждевременным окончанием задания жреца, ведь вероятность того, что эти мысли продолжат развиваться была крайне велика. А если, оказавшись в чужом сне, она начнёт размышлять о собственной жизни, то о каком контакте с Ка другого может идти речь? Поэтому, отогнав все лишние мысли прочь, Эва не только стала старательно вспоминать все уроки Реммао, в надежде, что где-то такие случаи упоминались, но и ускорила шаг. Мыслительный процесс результатов не принёс, а вот ускоренный шаг помог — вскоре на горизонте стала виднеться зелень. Да неужели. Шаг ускорился, а потом Эвтида и вовсе побежала, узнав издалека берег Нила. Место как будто знакомое, впрочем, это можно объяснить и тем, что в целом все берега Нила друг на друга похожи. Мелкие камушки в песке больно кололи ноги, но девушка была слишком рада реке. Упав на колени, она хотела была загрести двумя ладонями воду, но вдруг замерла и чуть не отпрыгнула, испытав сильнейшее поражение. В отражении Эвтида увидела не себя. На неё смотрело лицо того самого слуги, что лежал сейчас в зале жреца. «Слуга находится… в воде?!» — не успела удивиться она, как снова упёрлась руками в берег, чтобы проверить, не померещилось ли ей, но… теперь уже дело было в её руках. Вернее, не совсем её. Это были мужские руки. Растущие из её тела. Эва с ужасом опустила взгляд на свои ноги. Они, как и всё её тело, оказались мужскими. И тело не просто оказалось мужским, это было тело того слуги, в чей сон она попала. То есть, она и была слугой. Вот и ответ, куда делся хозяин сна. «Но как такое возможно?!» — крутилось в голове, пока она пыталась придумать, как выполнить задание жреца. Задачка и впрямь не из лёгких, ведь с такими случаями она не то, что не сталкивалась, но даже о них и не слышала. Конечно, первые мысли были, что это жрец всё подстроил, чтобы её мастерство проверить. Но разве человек, будь он хоть жрецом, может повелевать чьими-то снами? И как заставить шезму оказаться в оболочке другого человека… да ещё и в его сне?! Снова нагнувшись к воде, Эва опять наткнулась на лицо слуги. Пришлось собраться с духом прежде чем наконец спросить, спросить то ли у слуги, то ли у себя: — Ты служишь во дворце фараона? Но собственного голоса она не услышала. Раздался бас из её же рта, от которого Эва дёрнулась: — Да. Это было крайне странное ощущение, ведь девушка не собиралась ничего говорить, а рот всё равно открылся, и слова вырвались из неё, да ещё и таким голосом. Но удивляться — попусту терять время сейчас, поэтому, сколь бы она ни была поражена, Эва продолжила. Решив действовать быстро, она сказала прямо: — Скажи мне загаданное слово. — Загаданное слово, — снова сама себе ответила девушка. — Я не просила тебя повторять мои сло… — уже почти произнесла Эва, а потом поняла, что как раз это ему и сказала сделать. Она изнемождённо вздохнула, подняла голову, но когда опустила вниз, чтобы снова спросить — отпрыгнула. И не из-за отражения, а из-за того, что воды Нила вдруг стали алыми. Постепенно отползая назад, Эва вдруг ощутила пальцами, что и песок стал влажным. Опустив глаза и увидев ладони, которые хоть и подчинялись ей, но были частью тела мужчины, она вскрикнула. С них стекала ярко-красная кровь. И несмотря на то, что стекала она на песок, звуки были такими, будто капли падали на твёрдую, каменную поверхность. Вот что были за звуки в начале сна… Так она… Эвтида посмотрела под себя, уже зная, что увидит. Она сидела в луже крови. Обернулась. К реке тянулась кровавая дорожка. И это произвело на неё столь сильный эффект, что ни о каком спокойствии уже и речи быть не могло. Её стало безжалостно выкидывать из сна. Эва ещё какое-то время сопротивлялась, но потом всё же резко вздохнула и распахнула глаза. Её окончательно выкинуло из сна слуги. Тут же посмотрев сначала на руки, потом на слугу, который ещё спал, а затем на жреца, из-за маски которого было невозможно понять, смотрит ли он на неё, вбок или вообще спит, Эва решила громко кашлянуть, чтобы привлечь внимание, так как дыхание только начинало приходить в норму, а в теле была сильнейшая слабость и говорить было бы сложно. — Я вижу, что ты закончила, — раздался вдруг из-под маски голос жреца. Стало не по себе. Он смотрел на неё, а Эвтида этого даже не знала. К такому и не привыкнешь. — Ну и какое же слово я загадал? Эвтида вздохнула, собирая волосы и медля, чтобы отдышаться, а потом уверенно ответила: — Загаданное слово. — Верно, — ровно ответил жрец, а потом с явным довольством в голосе сказал: — Ты не только онейромантией владеешь, выходит. Эвтида вся напряглась от его слов, испугалась, что каким-то образом выдала себя. Что жрец может понять, что она не совсем простая шезму, может увидеть в ней конкурентку или догадаться, что её подослали и тогда… — Но и умом, — произнёс он, и эти слова вмиг прервали всю тревогу девушки. Не догадался. Признаться честно, со словом Эва не сразу всё поняла. Когда слуга сказал «загаданное слово», она сначала разозлилась, решив, что тот выполняет её приказ «скажи мне». На самом деле, она не была уверена до сего момента в своём ответе, но за неимением иных вариантов оставалось только уверенно озвучить догадку. Девушку же буквально распирало от любопытства, что это было за наваждение, почему она оказалась в теле слуги? Разве такое возможно? «Ладно, спросить — минутный стыд, не спросить — стыд навсегда», — подумала она и решилась: — Только есть у меня один вопрос. Жрец ничего не ответил, молча наблюдая за ней. Или не за ней. Или совсем и не наблюдая. Эва сочла это приглашением продолжить, поэтому продолжила: — Когда я оказалась во сне слуги, я пребывала в его теле. С таким я прежде не сталкивалась. Как такое возможно? Мужчина какое-то время продолжал молчать, а потом невозмутимо ответил, чуть разведя руки в стороны: — Ничего удивительного. «Ну-ну, для кого как», — мысленно огрызнулась девушка и пожалела, что спросила. Толку-то никакого не вышло. И стоило ей об этом помыслить, как жрец заговорил: — Такое бывает, когда Ка человека слишком слаба, чтобы существовать отдельно во сне, поэтому оживает лишь тогда, когда черномаг проникает в его сон. Можно сказать, что своей энергией черномаг наполняет и Ка этого человека. Такие слабые люди чаще встречаются среди слуг или рабов, у которых нет средств на услуги шезму, поэтому об этом явлении мало кто знает. Про себя Эвтида подумала, что кого-кого, а слуг и рабов вряд ли можно было назвать слабыми духом. На их плечи часто даже больше бед да невзгод ложилось, чем на плечи господ, а потому дух у них должен быть закалён. Да и утверждение про слуг и рабов, у которых не хватает средств на черномагов, показалось сомнительным. Поэтому Эва мысленно посетовала: «Реммао ещё столькому не успел нас обучить, а всё из-за проклятого Амена с его отрядом, будь они все не ладны, понесла же нелёгкая именно в Гермополь». Жрец тем временем медленно подошёл к дверям, снова постучал, и двое вынесли так и продолжающего спать слугу из залы. Жрец же произнёс два заветных для Эвы слова: — Ты свободна.

***

Сменив одежды, Эвтида должна была оставить маску на кушетке возле дверей залы. По пути в комнату Эва чуть не уснула несколько раз прямо находу. Глаза сами закрывались, и она постоянно зевала, уже мечтая о том моменте, когда плюхнется на кровать. Пребывая в полусонном состоянии, она слегка заплутала в бесчисленных коридорах дворца. А когда в очередной раз повернула за угол — замерла от неожиданности. — Поговорили? — произнёс никто иной, как стоявший перед ней травник. Он стоял с заведёнными за спину руками и ехидной улыбкой. В темноте коридора старик выглядел даже зловеще. «Что за вопрос такой?! Он что-то знает?!» — кружилось в голове, пока Эва с широко распахнутыми глазами уставилась на старика. Быстро взяв себя в руки, она постаралась спрятать испуг за напускным непониманием, поэтому произнесла: — С кем? — Со жрецом. — Со жрецом? А чего сразу не с фараоном? — Брось шутить. Откуда же тогда идёшь в такое время? — Выполняла поручение своей госпожи, а теперь возвращаюсь назад в комнату. Она сделала шаг в сторону, собираясь его обойти, но старик шагнул туда же, преградив ей путь, и произнёс: — Задержись, Неферут. Опять это мерзкое обращение, которым раньше вечно называл её эпистат, а теперь стал и старик. — Для чего? Вам снова не с кем поговорить? Идите спать, говорят, сон старикам полезен. Травник лишь снисходительно посмотрел на неё, сохраняя молчание а Эва слишком хотела спать, поэтому не без раздражения спросила: — Мы будем молчать? Старик сразу встрепенулся, будто ожившая мумия (на которую он иногда походил), и, вернув взгляд к глазам Эвы, заговорил: — Ах, если бы люди умели молчать, сколько тогда жизней можно было бы спасти. Все любят честных и заметных, тех, кто не боится высказаться, всячески поощряют таких. Но ведь ими просто пользуются. Пользуются те, кто потише и поумнее; те, которые предпочитают слушать, а не говорить; те, которые не выделяются, сидят в укрытии и руководят другими. Если бы тут было чуть темнее, Эвтида закатила бы глаза. Последнее, чего хотелось ранним утром — слушать размышления полоумного. Да ещё и осознавать, что речи его были не то что близки ей, она их полностью разделяла. Девушка приноровилась быть скрытной и хитрой, это было необходимо для выживания, особенно в среде черномагов. — Вот взять, к примеру, влюблённого, — вдруг сказал старик. — Как считаешь, ему язык поможет или навредит? Эва глубоко вздохнула. Вопреки мыслям, озвученным вслух, она ни на мгновение не допускала мысль, что он просто нашёл любимого собеседника. Ему что-то нужно, и он к этому подводит. И упоминание влюблённых сильно насторожило девушку, ведь с недавних это пор относилось и к ней. — Вероятнее всего, поможет. — А если он этим самым языком выдаст секрет другого человека случайно? Не со зла, а от глупости. Вот и оно, пожалуйста, как она и подумала. От его слов стало тошно, потому что Эва была почти убеждена, что он говорит про неё. — Тогда, очевидно, навредит, — она вздохнула, но решила прощупать почву, а заодно и свою догадку: — Неужели в целом дворце не найдётся ушей, желающих вас послушать в столь ранний час? Почему именно я? — А ты подумай, — усмехнулся он. Она продолжила упорствовать, хотя теперь точно убедилась, что он говорил о ней. Может хоть, если сочтёт дурной и глупой, то навсегда отстанет? — Подумала. Всё равно не понимаю. — Ах, как же ты глупа, Эвтида. Так ничего и не поняла… Ты даже не знаешь, что твой страшный секрет выдал человек, которого ты так любишь. Искренняя вера в то, что он потеряет к ней интерес, если решит, что она глупа и недалёка, тут же рассыпалась на множество песчинок. Девушка едва заметно дёрнулась телом назад, но старик сделал шаг вперёд, ехидно спрашивая: — Помнишь, как хорошо было после моего цветочного отвара? Ливий сказал, что тебя мучили кошмары после этого. Вот же странность… а он сам такого не испытал… Борясь с нарастающей паникой внутри, Эва попыталась наиболее прохладно заметить: — Что тут странного? Разве каждый не по-своему реагирует на такие отвары? Старик пуще прежнего оживился и, казалось, даже обрадовался. — Зришь в самый корень, ну наконец-то, — тут он стал трясти пальцем, будто поучая. — Да, ты абсолютно права, каждый по-своему реагирует на такие отвары. Вот Ливий, всего лишь возбуждением отделался, пустяки! Но ты, ты оба раза видела кошмары, тебе самой это не показалось странным? И ведь кошмар был один и тот же. «Откуда он и это знает…» — только и успела подумать Эва, как старик продолжил. — А ты не задумывалась, что возбуждение оба раза было лишь побочным эффектом, а цель напитка другая? — Какие ещё оба раза? — Про первый мы оба знаем, а второй тот, с вином. Девушка напрягла память, чтобы понять, о каком вине он говорил. Однако на ум приходил лишь один случай распития ею вина и последующие кошмары. Но ведь тогда вино подарила ей жена фараона. Там не могло быть ничего подмешанного стариком, кувшин всё время лежал в сундуке, закупоренный, а потом Эвтида сама принесла его к Ливию. — Тут вы заблуждаетесь. Никакого второго раза с вином не было. — Был. И самое интересное, что дело тогда было далеко не в вине, оно лишь очень удачно ускорило эффект от твоего завтрака. Осведомлённость старика обо всех подробностях её жизни, да ещё и таких моментах между ней и Ливием, начала пугать. — О чём вы вообще?! — Я говорю, что в вино ничего не было подмешано, чего нельзя сказать о твоём завтраке в тот день. Кстати, страшный был кошмар? Эвтида, стоя в замешательстве, начала в подробностях вспоминать тот день. Сначала, разумеется, была утренняя трапеза, потом подарки от госпожи, в которых она нашла вино и с которым пошла к Ливию. Там-то… там-то её и сморило почти сразу после первых глотков. — Ладно-ладно, — он задумчиво поднял голову и вперил взгляд в стену, не переставая улыбаться: — Видишь ли, дело в том, что в порошке, который я подмешивал оба раза, была ибога. Обычный человек от неё лишь возбудится, но вот… черномаг будет мучиться от кошмаров, так не свойственных ему. На теле тут же выступил холодный пот, ладони стали влажными. Наверняка выражение её лица уже целиком и полностью выдавало её, но Эва ничего не успела сделать с первой реакцией — шоком. Её уже раскусывали, аж целых два раза, для шезму неприлично много, но в этот раз ситуация была намного хуже, по крайней мере, ей так казалось. — Причём здесь… — Тц-тц-тц, — он поднёс палец к губам, — Эвтида, я знаю, кто ты на самом деле. Знаю, откуда идёшь. А если будешь отрицать факты, то я только рассержусь. В этот миг девушке и вовсе стало тяжело дышать. Сердце билось уже так сильно, что даже думать было тяжело. Первым порывом было бежать. Она потом придумает этому какое-нибудь оправдание. Но не успела она и двинуться, как старик, будто прочитав её мысли, схватил Эвтиду за предплечье. Да так сильно, что та не смогла вырваться. Откуда в нём столько сил-то? — Ну-ну, что ты, что ты, не стоит так нервничать. Я ведь не собираюсь тебя на казнь вести. Наоборот, хочу помочь, Неферут. — С чем? — подавленно спросила она. Прежде, чем ответить, травник выждал небольшую паузу, во время которой он пристально разглядывал её лицо. — Занять место жреца и стать жрицей. Когда девушка вперила в него недоверчивый взгляд, старик пояснил: — Бывает, что неприглядные на вид люди оказываются теми, в руках которых сосредоточена вся власть. И их неприглядность помогает им не привлекать к себе лишнего внимания и держаться на плаву десятилетиями. Мне вот, тихая мощь симпатизирует куда больше кричащей силы. Так ты согласна? — Я вам не верю. — Потому что я обманывал тебя ранее? С ибогой? — В том числе. — Но мне же нужно было убедиться, что ты черномаг. И что я не сделаю случайно такого серьёзного предложения простому писарю, которым ты кстати очень плохо притворялась. — И что я должна буду сделать взамен? Старик почавкал губами, а потом ответил: — Всего лишь помнить имя своего благодетеля. — И что под этим подразумевается? — мрачно уточнила девушка. — Благодарность быстро стареет… Я не прошу на меня работать, нет, но иногда, если у меня будет появляться какая-либо нужда, ты будешь помогать мне с этим. Так что, ты согласна? — А что с нынешним жрецом? Убьёте его? Он поднял ладонь, призывая её замолчать и прислушиваясь к чему-то в тишине. Эва тоже услышала — то была не совсем тишина, вдалеке кто-то шёл. Однако вскоре шаги стихли, и старик нехотя ответил: — Он сам скоро уйдёт. Эва тут же подумала, что в случае её согласия то же самое может запросто когда-нибудь произойти и с ней. Мысленно перенесла его слова о нынешнем жреце на себя и… конечно же, стало не по себе. «Вот так в один день надоем ему и всё, поминай как звали, уйду. Вот уж поистине спасибо», — скептически подумала она. На мгновение Эва конечно решила, что положение жрицы могло бы помочь ей обрести власть и стать ровней Ливию, но она слишком хороша помнила тот свиток о черномагии, где было сказано об отречении жриц и жрецов от всяческих человеческих нужд. И как только Эвтида об этом подумала, старик продолжил заманивать её на этот незавидный пост: — И вы с Ливием сможете семьёй стать. — Да? — нарочито наивно спросила девушка, а про себя подумала: «Ну плети, плети». Она-то прекрасно знала, что никакой семьёй они стать уже не смогут. Но свою осведомлённость показать не могла, ведь тот самый свиток читать не должна была. К тому же, Эва всё ещё не знала, кто его выкрал у неё, вдруг это был… да нет, делать, что ли, этому старику, который одной ногой на том свете, нечего? А он меж тем очень оживился: — Ну конечно! Конечно! Сама посуди, ведь ты не равная ему сейчас. Его наставник найдёт кого-нибудь знатного в жёны ему, это лишь вопрос времени, так всегда происходит. А ты, — он махнул рукой, — сама понимаешь, о тебе и не вспомнят. Может даже отправят куда-нибудь, чтобы не мешала молодой семье. Будто специально давая Эвтиде во всех неприятных подробностях представить такой расклад, старик затих. И хоть девушка не хотела даже думать об этом, воображение заработало само собой, и вот уже перед глазами очень чётко появились возможные варианты будущего: сама Эва, в самом лучшем случае живая, где-то волочит своё жалкое существование, изо всех сил стараясь выжить в мире шезму, пока Ливий с какой-нибудь знатной женой живёт в… — В большом доме или во дворце будут жить, — вдруг начал говорить с каким-то торжеством он. — Через несколько лет родится сын, который потом тоже станет именитым лекарем. Вся семья будет посещать приёмы фараона, ходить на праздники. Вот это у него фантазия-то разыгралась. И не остановить! Уже и сына придумал! Но вот, на самом деле, сколь бы Эвтида не пыталась пропускать мимо ушей его слова, специально произнесённые, чтобы ей стало хуже, вопреки её воле былая непоколебимость стала медленно рушиться. «Не думай об этом, Эва, он специально это говорит, чтобы надавить на тебя», — пыталась противиться его словам девушка, но не получалось, ведь в этих словах была львиная доля правды. Она же и впрямь никто, какая-то жалкая шезму из Гермополя, только благодаря Ливию попавшая во дворец. Старик тем временем продолжил: — Про тебя он вскоре забудет, выбора не останется. Другая девушка заменит тебя, ведь, как оно бывает: с глаз долой из сердца вон. Но если станешь жрицей, то представь, какой чудной парой вы будете. Главная жрица и главный лекарь фараона. Как звучит! Эва удивилась, как складно он всё уже придумал. — Главный лекарь? — К тому времени Ливий потеснит своего наставника, будь благонадёжна, он способный ученик, точно превзойдёт учителя, — горделиво произнёс травник. — А ты как главная жрица поможешь ему в этом. Можно, например, нашептать на ушко фараону волю богов. Не укради она тот свиток и не прочитай его, уже давно согласилась бы, но Эва была осведомлена, что все слова травника не более, чем мёд, которым он пытается залить её уши, лишь бы та не услышала горькой правды. И самым ужасным было то, что она это осознавала, но всё равно не могла противиться чувству… надежды внутри. — И за всё это вы хотите, чтобы я была вам обязана? — Да. Я простой травник, живу один в поселении возле Мемфиса, сама видела моё скромное жилище. Я всего лишь хочу немного улучшить своё существование и помочь другим на старости лет. «Интересно, если я сейчас откажусь, у него есть кто-то ещё на примете в жрицы? И он сразу… прямо здесь избавится от меня как от лишнего свидетеля?» — думала она, пытаясь придумать путь отхода на всякий случай. Но в этот раз боги оказались на её стороне, поэтому выход возник сам собой: — Я предоставляю тебе один день, и завтра утром ты придёшь сюда же и дашь ответ. Подумай хорошенько, Неферут, и о том, какие возможности обретёшь, и о том, что будет, если откажешься. Эвтида лишь кивнула, несказанно обрадовавшись тому, что у неё есть ещё хотя бы день, чтобы пожить. Уже неплохо. А по сравнению с тем, что она думала, что умрёт прямо сейчас, так вообще замечательно. Бросив последний лукавый взгляд с прищуром на девушку, старик ушёл. Когда звуки его шаркающей походки стихли, Эва сползла на пол, царапая спину о шершавую стену. Она чувствовала себя настолько опустошённой, что её даже не беспокоило, что кто-то может заметить её. Да и никого ведь не было. Никогда ещё она не была настолько загнана в угол. С какой стороны не посмотри — положение патовое. Оставалось лишь одно — бежать. Но ведь теперь она была не одна, думать лишь о себе не получалось. Сжимая руки в кулаки и едва сдерживая слёзы, Эва схватилась за свою единственную надежду и подумала: «Ливий обещал найти способ уехать в Фивы. Только бы не было слишком поздно».

***

Вернувшись в комнату Эвтида была сама не своя. Всё произошедшее утром, хоть и казалось сном, но тем не менее было явью. Причём явью, которая пугала. Доспать не вышло, небо стремительно окрашивалось в персиковые оттенки, а Эва сидела у окна и наблюдала за этим, подперев щёку рукой и размышляя о своей жизни. «Я работаю на госпожу, работаю на эпистата и теперь мне предложили работу на старика, — думала она, — если бы я согласилась, что бы я делала с первыми двумя?» Но безусловно из первых двух больше пугал Амен. Госпожа была к ней добра, а вот эпистат… если бы узнал про план травника, наверняка бы тут же убил Эвтиду. Или может наоборот, захотел бы получить повинующуюся ему жрицу фараона. Как бы там ни было, от всех этих мыслей у Эвы разболелась голова. И сон мог бы принести облегчение, но в таком диком потоке мыслей расслабиться и уснуть просто невозможно. «Как вообще так произошло, что ещё несколько месяцев назад я была простой шезму в Гермополе, а сейчас я размышляю о том, быть ли главной жрицей Египта, сидя во дворце фараона?!» — среди размышлений останавливала она себя. И, наверное, дай ей судьба выбор, она бы предпочла снова быть безвестной шезму в Гермополе, чем участвовать во всех этих интригах. Разве что, в первом варианте не было Ливия. Ненавистное ей чувство вернулось, — Эвтида снова ощущала себя в ловушке. Вся эта неизвестность пугала, и как бы она не хотела по привычке полагаться на саму себя, это был не тот случай. Сейчас Эва действительно ничего не смогла бы сделать. Сбежать –таковой была бы первая мысль у неё из прошлого, но теперь девушка была не одна. И это не расстраивало и не печалило, наоборот, придавало сил. Вот так за думой Эвтида не заметила, как солнце совсем поднялось, осветив собой оживившийся город. Наступило утро, а она так и не смогла доспать, просидев у окна. И как только девушка решила наверстать упущенное и подошла к кровати, зевая, как вдруг за дверьми послышалась какая-то возня. «Проснулся дворец», — с досадой подумала сначала она, но потом вспомнила, что Хатшепсут никого к себе не пускает, поэтому последние дни всегда было тихо. Что-то изменилось? Любопытство заставило Эвтиду подойти к двери и чуть-чуть приоткрыть её. И правда, снаружи туда-сюда сновали слуги, кто-то с одеждами, кто-то с едой. Прояснив обстановку, Эва уже хотела вернуться назад, чтобы и её грешным делом не привлекли к этой возне, но вдруг увидела любимый силуэт, и сердце тут же ёкнуло. Сон как рукой сняло. Девушка незамедлительно вынырнула из-за двери и подкралась к лекарю сзади, легонько ущипнув его за бок. Он же продолжил стоять со сплетёнными сзади руками и, даже не оборачиваясь, сладко протянул: — Госпожа-а, ну не на людях же. — Думаешь, будут завидовать? — встав плечом к плечу с ним, спросила она, улыбаясь и косясь на Ливия. Невозможно было отвести от него взгляд, ведь он, несмотря на то, что было только утро, уже выглядел безупречно. Свой привычный наряд с открытым торсом лекарь сегодня сменил на прикрывающий тело верх, но этот верх был из полупрозрачной ткани, поэтому очертания его фигуры всё равно прослеживались сквозь наряд. Волосы аккуратно лежали волнами, а кожа будто сияла, впрочем, как и сам мужчина. Засмотревшись, Эва совсем не заметила, как мужчина тоже покосился на неё и ухмыльнулся: — Завидовать тебе или мне? Вырванная из мыслей о его красоте, девушка не сразу вспомнила, о чём они говорили. А когда вспомнила, закатила глаза и обиженно произнесла: — Почему ты даже не испугался? Где твой инстинкт самосохранения? — Чтобы ты не получала от этого удовольствие и не привыкала пугать меня. А ещё это не было страшно. — Пф. Тогда я так тебя напугаю в следующий раз, что ты целые куч… — Эва замолкла на полуслове, когда мимо прошли две служанки, и прошли слишком близко к ним, будто нарочно пытаясь подслушать их разговор. — Думаешь, получится? — спросил лекарь, да ещё и таким серьёзным тоном, будто они говорили вовсе не о фек… Удивительным образом все утренние печали Эвы вдруг забылись, и ничего, кроме шуток о… кроме шуток, ей сейчас стало неважно. — У тебя? Зависит от того, как постараешься и поешь накануне. — Об этом не беспокойся, здесь у меня всё схвачено, — весело ответил он и похлопал свой живот. — Я спрашиваю о тебе. — Поживём — увидим, — улыбчиво произнесла она, а потом уже серьёзным голосом осведомилась: — Жене фараона снова плохо? Что ты тут делаешь в такую рань? — Нет, ей не плохо, но мне надо убедиться, что она на поправку идёт, а не наоборот. — Но ведь она никого не пускает. — Не пускала, а теперь пускает, — он кивнул в сторону одной из служанок, которая входила в покои с подносом еды. Вскоре та вышла, правда уже без подноса. Ливий задумался, а потом, понизив голос и наклонившись к её уху, сказал: — Я нашёл способ. Эвтида, по которой мгновенно пробежались мурашки от его шёпота, постаралась совладать с ощущениями в теле, что так не вовремя вылезли, и тут же заинтересованно посмотрела на мужчину, а тот тихо продолжил: — Ни о чём не переживай, я всё уладил. Только ночью… — он вдруг замолчал и многозначительно заулыбался, когда взглянул на Эвтиду. — Чего это у тебя мурашки, о боги, неужели замёрзла? Эва растянула губы в улыбке, а потом томно посмотрела на лекаря. Оба прекрасно понимали, как действовали друг на друга и умело этим пользовались, каждый раз то один другого, то наоборот дразня. — Нет. — Как нет? — он обвёл глазами пространство вокруг них двоих, проверяя, нет ли лишних глаз, а потом легонько провёл по обнажённому плечу Эвы кончиками пальцев. Уже успокоившаяся кожа вновь покрылась мурашками, и тогда Ливий довольно спросил: — А это тогда что? Из-за её чувств к нему любое касание мужчины непременно будоражило всё внутри. Иногда это радовало, ведь было очень приятным, а иногда, когда ситуации были неподходящими, как сейчас, немного злило. Ведь она была абсолютно не способна держать себя в руках, а тело просило большего. Поэтому Эва покосилась сначала на его лицо, потом на его изящные пальцы, а затем резко дёрнула плечом, избавляясь от его руки. Она сразу огляделась, не увидел ли их кто, но никого не было — все были в покоях госпожи. Тогда Эвтида тихо с упрёком произнесла: — Ты и сам всё знаешь, зачем спрашивать. Но Ливий не спешил останавливаться. Он снова нагнулся к ней и прошептал на ушко, с удовольствием наблюдая за малейшими изменениями в лице девушки: — Выходит… Вот так я на тебя влияю? И после этих слов лекарь отодвинул распущенные волосы Эвы назад и упёрся губами в её ухо, слегка щекоча его, отчего девушка инстинктивно наклонила голову в другую сторону. Неосознанным порывом было также сразу увернуться, но Ливий не дал ей этого сделать, настойчиво придержав за плечи. — Не отстраняйся, здесь никого нет, — он выдержал паузу, в которую продолжил вызывать у несчастной стаи мурашек, а потом продолжил издеваться, прижимаясь к её уху губами и обдавая его горячим дыханием: — Я же просто шепчу тебе на ушко, Эва, что такое? Откуда столько мурашек, милая? — Пото… — начала было отвечать девушка, но сбилась с мысли, когда лекарь прикусил её мочку. Это было так ожидаемо, но всё равно будоражило. — Продолжай, я слушаю, — сладко протянул он, сильнее наклоняясь и перемещаясь к её шее. Легко было сказать — продолжай — будь она на его месте, а он на её, наверняка бы Ливий уже сомкнул руки в замок перед собой и поспешил бы удалиться, чтобы унять реакцию в теле. И как только девушка решила переменить их роли, открылись двери покоев госпожи и оттуда вышла служанка, которая стала спасением Эвтиды, потому что это заставило мужчину наконец остановиться. Нельзя сказать, что Эва испытала исключительно облегчение, то было облегчение, граничащее с разочарованием, ведь хотелось большего, но только не здесь. Если бы только они были сейчас наедине… — Милый господин, совсем не боишься, что кто-то заметит? — Тебя это стало волновать? — За твою репутацию беспокоюсь. Помню, тебе она дорога. — По-моему, ей и так пришёл конец, а я даже и не заметил… — О чём ты? — наконец заулыбалась Эва. — Да так… Так вот, ночью надо выдвинуться. Встретимся у конюшен сразу, как сядет солнце, хорошо? Возьми только самое необходимое, остальное можно купить. Эва не стала вдаваться в подробности — всецело доверяя мужчине, поэтому ответила: — Хорошо, но к вопросу о твоей репутации мы ещё вернёмся, Ливий Пеллийский. В этот момент мимо пробежало несколько девушек. Они замедлились, робко посмотрели на Ливия, а затем отбежали куда-то за угол. Поведение крайне странное, ведь мужчина не выглядел как-то необычно, разве что, конечно, полупрозрачный верх его одежд мог заставить фантазию активно работать, но что же здесь смешного? Эвтида вопросительно выгнула бровь, глянув сначала девушкам вслед, а потом на лекаря. Тот скрестил руки на груди и тоже вопросительно посмотрел на неё. — Что? — Ты их знаешь? — Боги, ну откуда, Эва, откуда? Девушка пожала плечами. Сама не знала, просто предположила исходя из их чудного поведения. Затем двери покоев вновь открылись, и лекарь был приглашён внутрь. Эвтида же прошла за угол, где обнаружила этих девушек, только теперь они хохотали, держась за животы. — Что это с вами? — спросила Эва. Она не знала этих девушек, но их странное поведение, которое Эвтида, может и бездоказательно, но связала с Ливием, слишком удивляло, поэтому решила спросить. — А ты будто бы не знаешь? — с вызовом спросила одна из них. — Не знаю чего? — Этот лекарь чужеземный тебе кто? Эвтида выгнула бровь от такой наглости. Она не ошиблась, связав их поведение с Ливием, но в чём дело? Неужели они поняли про них и теперь над этим смеялись? — А какая разница? Девица громко усмехнулась, посмотрев на своих подруг, а потом, осмелев от их одобрительных кивков, заявила: — А такая, что коли ты рядом с ним ходишь, потому что надежды на счастливый брак питаешь, то можешь прекращать. Да о чём, Дуат бы их поглотил, они вообще говорят?! Какой брак? — Только не говори, будто ничего не знаешь! Наверное, весь дворец уже в курсе, если не город! — рассмеялась другая, заметив выражение лица Эвтиды. Та, сама не заметив, брезгливо приподняла верхнюю губу, и теперь выжидающе смотрела на них. — Погодите-погодите, кажется, она не знает. Интересно, как же это так вышло! — Вот бедняжка! — продолжали они тем временем. «Да что с ними такое?!» — взбесилась Эва и не выдержала. — Да вы хека уже с утра перебрали? Чего я не знаю-то? — Не светит тебе с ним ничего! Не тобой он заинтересован! — с сочувствием надув губки, прощебетала одна. Но тут вдруг лица всех девушек в один миг изменились. Они резко замолчали, с опаской глядя куда-то за спину Эвы. Когда и Эва обернулась, то увидела прямо перед собой недовольное лицо Анат. — Вам нечем заняться? — обратилась служанка к девушкам холодным властным тоном. — Быстро пошли в покоях госпожи прибирать, иначе я вам устрою. Те не посмели перечить старшей служанке, поэтому сразу удалились, больше не смеясь. Эва тут же решила спросить: — Ты знаешь, о чём они говорили? Анат раздражённо хмыкнула: — Выдумали что-то себе от безделья, да и разносят ложь по дворцу. Но такое быстро лечится работой. Однако Эвтида всё думала об их словах. Что значит: «не тобой он заинтересован»? А кем же тогда? Нет, что это за бред-то вообще был?! Видимо, заметив смятение на лице Эвы, Анат дотронулась до её руки и вкрадчиво произнесла: — Голубка, ну ты чего притихла? Расстроилась из-за сплетен? Напрасно. Никто вам с лекарем не помешает, я же видела, как он на тебя смотрит, будто ты самое драгоценное, что есть в его жизни. Да и вот что, — она начала идти, а Эва, которую она теперь приобняла за спину, последовала за ней, — если ты любишь человека, значит доверяешь ему, а если доверяешь, то как тогда можешь в нём сомневаться? Тем более из-за сплетен. От её слов Эвтида смутилась. Во-первых, неужели их связь с Ливием была ну настолько очевидна для окружающих? Во-вторых, и правда, как она могла хотя бы на мгновение допустить мысли о неверности Ливия? Он, ради того, чтобы ей помочь, уже не раз жизнью рисковал. Он заслуживал доверия как никто другой. Поэтому стыд усилился, но Эва не любила обсуждать подобные вещи с другими, поэтому быстро сменила тему: — Анат, ты так предана госпоже, но не забывай и о себе. Ты несколько дней не отдыхала. Служанка прочистила горло, скрыв за этим улыбку, и ответила: — Ещё успею. Не могу же я её оставить одну в такой период. Эвтида вздохнула. Что раньше с Дией, что сейчас с Анат, никто не прислушивался к её советам. Она продолжила: — Я всё хотела узнать, сколько времени ты уже во дворце? — Достаточно. — А с госпожой? — Можно сказать, наша история с ней похожа на твою с… — Анат почему-то замялась, но быстро договорила: — наставником. Если бы не она, я бы во дворце не оказалась никогда. Может, и жива-то не была. Эвтида подумала, что всё же их истории отличаются. Ливия с Эвой связывало нечто большее, чем просто покровительство или глубокая преданность вследствие благодарности. «Когда-то Хатшепсут проявила человечность к Анат, тем самым помогла ей. Вот почему сама Анат ценит в людях это качество превыше всего, вспомнить хотя бы какой любовью она ко мне прониклась, когда увидела, что я подбираю муху», — подумала Эвтида. Узнавать, что именно произошло с Анат в прошлом, Эва не стало. Всё-таки, если бы ей самой кто-то малознакомый задал подобный вопрос, она бы точно сразу закончила диалог. Поэтому Эвтида спросила: — Ты почти никогда её не оставляешь? — Только когда госпожа сама просит уединения. — Да… Твоему везению можно позавидовать, если тебя спасла сама госпожа. — Тогда она не была столь важной особой во дворце, а став ею, не растеряла ни милосердие, ни доброту. Она мне как сестра, — задумавшись, она посмотрела по сторонам и добавила: — Я верю, однажды наступит день, когда её сын станет фараоном. Эвтида снова заметила, с каким восхищением служанка говорила о своей госпоже. И эта глубокая привязанность к человеку напомнила ей вдруг об Исмане, человеке, который так же как и Хатшепсут для Анат, не был ей кровным родственником, но к которому она тоже была глубоко привязана и называла семьёй. Внезапно подумалось: «Если бы он только знал, что со мной произошло с нашей последней встречи. Наверняка сказал бы что-то вроде: «Вот это ты проблем нахватала без меня, Эме!». Заметив, что девушка витает в облаках, Анат произнесла: — Любовь всегда видно. И кстати, неужто ты допускаешь мысль, что я не замечала ночных визитов твоего лекаря сюда? — она разглядела замешательство Эвы, которая каждый раз, когда дело касалось разговоров о чувствах, превращалась почти что в молчаливую статую, и поспешила подытожить: — В общем, из-за глупых слухов не печалься и даже о них не думай. — Но тебе известно, что это за слухи? — снова ухватилась за эту тему Эва. — Если я расскажу тебе, то только поддержу их распространение. — Но это касается моего наставника! Анат снисходительно улыбнулась, а потом произнесла: — Нет, это касается лишь тех, кто выдумал слух. Две упрямые девушки, каждая из которых была готова стоять на своём до последнего. Может, их упорство ещё долго продолжалась, если бы из покоев госпожи, к которым они медленно вернулись, не вышел виновник их занимательной беседы. Ливий что-то клал в суму, даже не замечая девушек. А когда заметил боковым зрением Эву и повернулся к ней, та была уже одна. По всей видимости Анат тактично удалилась, как только увидела мужчину. Ливий и Эвтида какое-то время улыбались друг другу, стоя на расстоянии нескольких шагов, а потом лекарь подошёл к ней и взял её за руки. При сплетении пальцев, девушка чуть дёрнула рукой. Почти незаметное телодвижение, но Ливий с любопытством вскинул брови и развернул ладони Эвы к себе тыльной стороной. — Где ты снова поранилась? — устало и даже как-то обречённо спросил он, вздохнув. — Да я пыталась приноровиться делать причёски с помощью твоего подарка. — По всей видимости, — он окинул взглядом сначала палец с точкой запекшейся крови, потом её волосы, — не очень удачно. — Наоборот! — возмутилась Эва, когда её попытки не были оценены по достоинству, а потом задумалась — когда она распустила волосы-то? Так и не найдя ответа, она бросила эту мысль, когда Ливий поднёс правую руки Эвтиды к губам, прикоснулся к тыльной стороне и сказал: — До встречи вечером, моя госпожа. И постарайся дожить до вечера без новых повреждений.

***

Эвтида сначала хотела взять узелок, но потом решила обойтись одной лишь сумой. Мало ли что, лучше ехать налегке. Предчувствие того, что она находится в этой комнате в последний раз, никак не покидало, наоборот, даже усиливалось. И то было скорее дурное предчувствие, из-за которого сердце билось чаще, а руки немного тряслись. Она уже несколько раз посетовала на свою беспечность, что не узнала у Ливия, в курсе ли госпожа или хотя бы Анат, что Эва уезжает. Ведь лекарь считал основной проблемой именно Амена, будто позабыв, что девушка служила ещё одному человеку. «Если он сказал, что всё уладил, значит так оно и есть», — в конце концов, разрешила свой спор Эва и успокоилась. Когда солнце село, Эвтида взяла суму и подошла к двери, прислушиваясь. Снаружи было тихо, и девушка вышла. Раз Ливий всё уладил и ни о чём её не предупредил, значит можно было не осторожничать, однако Эва всё равно вела себя тихо, чтобы не пришлось вдруг отвечать на лишние вопросы, если они у кого-то возникнут. И когда она почти дошла до конюшен, в голове вдруг возникла отчаянная идея, которая могла бы во многом облегчить жизнь девушки. Но сколь смелой была та мысль, столь же и опасной. Однако уже родившись в голове девушки, теперь мысль не хотела уходить, наоборот, превратилась в цель. И вот Эвтида уже стоит в одном из коридоров, прижимаясь к стене, чтобы её не заметили стражники, и думает, способна ли она на подобное. «Ты уже делала это однажды, и у тебя получилось, получится и сейчас. Это всё ради тебя и Ливия, ты сможешь. Это не так страшно, как кажется, главное не попасться», — твердила она себе, продвигаясь лёгкой поступью, точно кошка, по тёмным коридорам к знакомому месту. И чем ближе была, тем быстрее колотилось сердце, и тем больше решимости появлялось. «Ты уже почти пришла, пути назад нет, сделай это быстро и беги», — твердила она сама себе, пока не дошла до залы храма, где обитал жрец.

***

Как только начало темнеть, Ливий распрощался с учениками, которых ему доверил Кэнти, накинул плащ, взял собранную заранее суму и отправился к конюшням. Наставник вёл себя крайне странно последние дни: много молчал, отдавал учеников Ливию, сидел в своих покоях угрюмый. Только сегодня слегка оживился, когда днём внезапно вышел в зал, где сидел Ливий с подопечными, и бодро со всеми поздоровался. Размышляя о том, что случалось в жизни наставника в последние дни, что могло так его расстроить, лекарь пришёл только к одному выводу, который расстраивал многих во дворце: потеря ребёнка Хатшепсут. Быть может, Кэнти боялся кары фараона или богов за то, что не смог сберечь наследника? И много думая об этом, Ливий вдруг сделал пугающее для себя открытие: один из голосов, который они с Эвой слышали после праздника, прячась в углублении стены, принадлежал его наставнику. «Но с кем он говорил тогда?.. Кому хотел помочь избавиться от кого-то?» — ломал голову мужчина, ожидая девушку. И тут вдруг он сделал ещё одно пугающее открытие… а что, если разговор был о нём самом? Всем было известно, что Ливий отчаянно пытается найти причину Фиванской хвори, что не верит в вину черномагов. Что, если он прав и кому-то его прозорливость и любопытство не очень по душе? «Тогда… тогда ясно, почему он меня вызвал в Мемфис. Побоялся, что я действительно догадаюсь…» — только подумал Ливий, как возле конюшни послышались осторожные шаги, которые расслышать в тишине было не так-то просто, явно кто-то почти крался. И это очень насторожило, ведь, если догадки лекаря были верны, то вполне возможно, что это по его душу пришли. Причём этот «кто-то» прошёл сначала в одну сторону, потом в другую, будто кого-то искал. «Во имя Зевса, что я теперь каждого шороха буду бояться?» — пришёл в себя Ливий и осторожно выглянул. И настороженность мгновенно исчезла, когда он увидел девичью фигуру, которую едва ли мог перепутать с чьей-то ещё. — Ará, я уже заждался! Эвтида на мгновение испугалась, а потом тут же подбежала к нему со своей сумой, которую нервно сжимала в руках, и огляделась. — Эва, ты не вовремя решила побродить по конюшням. — Я пыталась найти тебя! Кто знал, что ты забрался… — она прервала на полуслове и спросила: — Нас точно не поймают? Лекарь сначала удивился. — Почему нас должны ловить? Я же сказал, что всё уладил. — Но ты не сказал, как именно, — упрекнула она его и уточнила: — Уладил всё-всё? Мужчина сделал глубокий вздох, а потом заметил испуганный взгляд девушки и пальцы, которыми она нервно теребила суму. Тогда он положил руку на девичье запястье, поглаживая его и расслабляя, и мягко произнёс: — Я понимаю, твоё беспокойство, но давай поторопимся, а потом уже поговорим. Могу обещать только то, что тебя точно никто не поймает. — Меня такой ответ не устраивает, — шепнула она, накрывая второй рукой его руку на своём запястье, — но мы вернёмся к этому разговору позже. Мужчина же не стал спорить, лишь кивнул, а затем помог ей взобраться на лошадь и положить суму между ног. Хоть она уже один раз ездила верхом, как таковым опытом это назвать было сложно. Эвтида несколько раз попыталась привстать, чтобы устроиться поудобнее, но так и не вышло. Ливий, заметив её безуспешные попытки, спросил: — Неудобно? Больно? — Ну… для небольшой поездки сгодится, но вот для дальнего пути… Лекарь стал придумывать, что с эти можно сделать. — Можешь попробовать сесть боком. — Да ты что, я же упаду, — ужаснулась одному такому предложению Эва и снова попыталась привстать, поправляя ткань одежд на бёдрах. «Может, найти колесницу? Так будет намного удобнее, но её поиск вызовет определённые сложности и лишнее внимание… Что же…» — размышлял мужчина, уперев взгляд в стену, а потом его осенило. Он снял плащ и обратился к девушке: — Ты права, дальний путь может и правда… доставить неудобства. Я подложу плащ, давай руку, — он помог ей слезть с лошади, затем положил сложенный в несколько раз плащ на спину животного и помог Эве залезть назад, приподняв за талию. — Лучше? — с надеждой осведомился он. Эва же благодарно произнесла: — Да, спасибо. Лекарь же по-доброму хмыкнул и следом ловко взобрался на лошадь. Он разместился сзади и тут же обвил рукой тонкую талию девушки, крепко прижимая её к себе. Второй рукой взял поводья. На мгновение Эвтида опустила взгляд на его руки, улыбнувшись внезапно появившимся и не очень пристойным мыслям. — Сейчас мы пойдём шагом, но скоро придётся ехать быстрее, — произнёс Ливий, когда они выдвинулись, а в ответ услышал испуганную интонацию: — Что значит быстрее? Скакать?.. — Да, иначе мы и к завтрашнему вечеру не прибудем. Видимо, от слова «скакать» Эвтиде стало дурно раньше времени. Он знал, что она только недавно начала преодолевать страх перед перемещением на колеснице, и то лишь потому, что Ливий всегда находился сзади, придерживая и поддерживая, а тут ей придётся каким-то образом держаться на животном, да ещё и в такой сомнительной позе. Очевидно, находясь на стадии тотального отрицания, она неуверенно поинтересовалась: — Может, можно как-то по-другому добраться до Фив? — Эва, я… — Хорошо-хорошо, я знаю, это единственный способ, — перебив его, затараторила Эвтида. — Просто как бы под конец пути ты не привёз моё бездыханное тело. Или, что ещё хуже, вообще его не привёз… Выпасть по пути, что может быть страшнее! — Да, если выпадешь, твоей судьбе не позавидует даже шезму, находящиеся под пытками эпистата… — не удержался от саркастичного комментария он. — Поэтому постарайся не падать. — Исфет, лучше бы ты молчал! Сначала Ливий решил, что шутки помогут девушке почувствовать себя лучше, так как давно понял, что это её типичное поведение в стрессовых ситуациях. Но в этот раз не помогло, поэтому он уверенно произнёс, уже без тени усмешки: — Да не свалишься ты. Я ни на мгновение не отпущу тебя, моя госпожа. Ну что, полегчало? — От чего? От перспективы свалиться вместе? — Хорошо, тогда вот что скажу, — он подался головой вперёд, положив её на плечо Эвы и прижавшись к её уху губами, — чтобы у тебя был стимул доехать живой, — лекарь прошептал несколько слов ей на ушко, от которых Эвтида, Ливий знал наверняка, мгновенно покраснела, но в ночи этого не было видно. И мужчина понял, сколь мощный эффект произвели на неё его речи, когда несчастной девушке даже пришлось поёрзать на плаще, прежде чем ответить. — Какой же бесстыдный у тебя язык, Ливий из Пеллы! — слегка повернув голову к нему, прошептала она. Ему так нравилось, что Эва так быстро возбуждалась, как ей было достаточно одних его речей. Хотя сам он был точно таким же с ним, причём это появилось только с появлением Эвтиды в его жизни, раньше подобной реакции организма на простые слова он не замечал. Ливий не был юнцом, поэтому уже давно перерос тот возраст, когда ты возбуждаешься, стоит только увидеть обнажённое тело. Обучение лекарскому делу также оставило на его самообладании значительный след, ещё будучи учеником он увидел такое множество самых разных тел, что едва ли его можно было чем-то удивить. Но находясь с Эвой он будто снова оказывался неопытным юношей, один только запах девушки сводил его с ума. Добавить сюда ещё и их обоюдную привычку вечно издеваться друг над другом, да ещё и не в подобающих для этого местах, вынуждая обоих изводить себя в ожидании уединения. И вот сейчас мужчина и бровью не повёл, продолжая шептать все эти непристойности, пока наконец Эва не выдержала. — Перестань, я сейчас лишусь чувств… — прошептала она, делая слабую попытку отвернуться от него, но Ливий лишь усмехнулся, оставшись в той же позе, только теперь во власти его губ оказалось не её ушко, а уже щека. И этого было мало. Им двоим. — Я бы с удовольствием лишил тебя чувств, но не здесь. Так госпожа согласна на то, что я предложил? — Она согласна, — томно прошептала Эвтида и приоткрыла губы, стремясь поймать ими губы Ливия и слиться в поцелуе, но мужчина знал — остановиться будет сложно, поэтому нехотя отстранился и ответил: — Замечательно. С этими словами он сильнее сжал её талию, крепко прижал тело Эвтиды к своему, а потом, наказав ей держаться за гриву, пустил лошадь вскачь. Он ощущал, как все мышцы девушки вмиг напряглись, как она вжалась в спину животного, а её сердцебиение, которое он отчётливо ощущал рукой, участилось до опасно быстрого. Только вот почти сразу Ливию пришлось остановить лошадь под нескончаемые ворчания проклятий. — Что такое? — Святые боги Олимпа, — пробормотал он, отпуская поводья и отлипляя пряди её волос от своего рта, — что же ты волосы не собрала, я же подарил тебе такую чудную заколку, и ты даже сказала, что научилась! В памяти тут же возникла их первая совместная поездка на колеснице, когда её волосы точно так же без приглашения проникли в его рот. Девушка же не торопилась отвечать, снова вся сжавшись, а потом всё-таки пробормотала: — Ну уж извини… забыла. «Забыла так забыла», — решил мужчина и стал возиться с её волосами, заплетая их в пучок, не требующий заколок. От прядей девушки исходил знакомый цветочный аромат, поэтому Ливий поинтересовался: — Ты наносишь то аромамасло на волосы? — Чуть-чуть. После того, как ты унюхал, что я черномаг… Волосы же я не потеряю, верно? Ливий рассмеялся, в её словах была логика. Если наносить масло на кожу, то и одежда им легко пропитается или, как в случае с Эвой, и верёвочка подвески. А вот волосы в этом плане надёжнее, их и правда потерять сложно, да и шлейф от аромата лучше. — Умно, — восхитился лекарь, а потом осмотрел своё творение и заключил: — Готово. Эва потрогала получившуюся причёску. — И макияж умеешь наносить, и причёски собирать. Не того человека госпожа в служанки выбрала, не того. И как ты до сих пор не потеснил Анат? — Кого-кого? — Главную служанку госпожи. Ливий понял, о ком речь, но лица девушки вспомнить не смог, они почти не пересекались, а если пересекались, та обычно прятала его. — Та, что вечно лицо скрывает? — Да вроде нет… Посчитав эту тему не очень-то интересной, Ливий весело произнёс: — Готов быть служанкой только для одной, моей госпожи. А дальше они продолжили путь. Периодически лекарь давал лошади, а может и Эве, отдыхать, и они шли шагом. В один из таких разов, Эвтида вдруг спросила: — Ты сказал, что меня точно не поймают. — Верно. — Но не ручаешься за нас? Тишина стала ей ответом, поэтому девушка попыталась обернуться и упрямо повторила: — Не ручаешься? Ливий нехотя честно ответил: — Не ручаюсь. По всей видимости, его слова разозлили Эвтиду, потому что она, перехватив поводья и потянув их на себя, остановила лошадь. Как только это произошло, девушка ловко вынырнула из кольца рук мужчины и оказалась на земле, вперив в него недовольный взгляд. — И что это значит? — Что я ручаюсь, что с тобой всё будет хорошо. Он не хотел говорить ей больше, так как сам не был уверен в своих предположениях. И боялся, что посвяти он её в детали, Эва, из-за осведомлённости, окажется под ударом. Поэтому он и не знал, что говорить, но знал одно — врать не хотел. Эвтида же скрестила руки на груди и нахмурилась, пока Ливий устало смотрел на неё, сидя на лошади и держа поводья. Не зная, что и сказать, он предложил: — Может, мы продолжим путь? Времени не так много. — Ты отпросил меня у эпистата и госпожи, но что не так? Что насчёт тебя самого? Девушка настойчиво добавила: — Помнишь? Ты обещал не врать мне. — Я и не собирался, — прохладно бросил Ливий. Слова девушки его задели, ведь он и не собирался ей врать. — Тогда я требую, чтобы ты рассказал. Мы уже через столько вместе прошли, и на этот раз придумаем что-то, если надо. Ливий провёл рукой по лбу, пытаясь выдержать напор Эвы. Внутри него боролись две стороны, но наконец он, вздохнув, сказал: — Просто мне кажется, я понял происхождение хвори. — Что?! — у Эвтиды от шока руки обессилено повисли вдоль тела. — Когда?.. Зачем мы тогда едем… Ты уверен? И что за причины?! — Тихо-тихо, — он спрыгнул с лошади, беря Эву за плечи, — сказал же «мне кажется». Я не уверен, но если всё так, как я думаю, то из-за меня и ты в опасности. — Раньше было наоборот и тебя это не останавливало, так почему меня должно? Ливий усмехнулся, на такое возразить ему было и вправду нечего. — Я знаю. Я просто хочу, чтобы если дела совсем плохи станут, ты думала в первую очередь о себе, а не пыталась помочь мне. Сможешь такое пообещать? — Что? Нет. Я тебя не брошу, — она нахмурилась и повторила громче и твёрже: — Никогда. Я уже потеряла близкого человека, и вот, обретя нового, я уже не могу и не хочу думать только о себе. Он ожидал такого ответа, поэтому и не хотел ей рассказывать о своих догадках. Умрёт он, ладно, но Эва… В этот момент пальцы лекаря на плечах девушки сжались чуть сильнее, а в его глазах появилось беспокойство. — Эва, Эва, я тоже терял близкого человека и тоже обрёл нового, но именно поэтому я хочу, чтобы, если вдруг что-то случилось, этот человек продолжил жить. Оставлять тебя одну эгоистично, поэтому обещаю, что изо всех сил буду стараться быть с тобой в этом мире. — В этом мире? А в каком ещё?! Куда ты там собрался? — девушка задавала вопросы один за другим, не на шутку испугавшись и вцепившись в предплечья мужчины: — Ливий, всё так серьёзно? Ты узнал что-то, что угрожает твоей жизни? — Возможно. Сложно точно сказать… — Как тогда мы вернёмся во дворец? Или… — она приоткрыла рот, собираясь с духом, чтобы озвучить это, но Ливий воспользовался её паузой и сказал за неё сам. — Или не вернёмся. — Но что ты узнал? — уже не с любопытством, а с ужасом спросила Эва. — Я не хочу говорить лишь потому, что сам не уверен до конца. Но если я прав, то все эти смерти действительно никак с черномагами не связаны. Поэтому надо побыстрее проверить это, поговорив с Феоноей. Эвтида на удивление спокойно вдруг произнесла: — Послушай, — теперь уже Эвтида положила руки ему на плечи и подняла голову, чтобы взглянуть в янтарные глаза, в которых бликами отражалась луна, — я понимаю твоё желание защитить меня, но мы же теперь вместе. И проблемы у нас теперь общие. Как и тайны… Мы можем помогать друг другу, неведение не всегда благо ведь. Да и я не хочу жить без тебя, это не жизнь, а существование… У Эвы от своих же слов выступили слёзы на глазах. А Ливий… Ливий не знал, что и сказать, ведь любые слова не отразили бы и долю его чувств к этой девушке. Он взял её лицо в ладони, поглаживая гладкую кожу большими пальцами, стирая слёзы и смотря прямо в эти большие глаза произнёс: — И я, милая, не представляю и не хочу представлять жизни без тебя. Я считаю большой удачей одну лишь нашу встречу и готов благодарить всех богов за неё до конца своих дней. И, может, даже египетских. А потом мужчина вдруг крепко обнял её, сильно прижимая к себе и утыкаясь в макушку. А Эва ему в плечо пролепетала: — Ну вот, видишь! Поэтому никто из нас не умрёт и не оставит другого. В конце концов, мы даже не успели пожить вместе! Сказала она последние слова в шутку или нет, но Ливий вдруг серьёзно спросил: — А ты бы хотела жить вместе? Эвтида не спешила отвечать, но мужчина почувствовал, что она задержала дыхание. А потом всё-таки робко ответила: — Да… думаю, это было бы… весело. И эта нерешительность в словах Эвы заставила его сердце сжаться от боли. Почему она не уверена? Думает, он этого не хотел бы? Поспешив развеять все сомнения девушки, он пробормотал ей в макушку: — И я. — Правда? — мгновенно оживилась она. — Ну, разумеется, правда. Мы бы с тобой поселились в каком-нибудь большом доме, где… Почему-то услышав эти слова, Эвтида тут же резко перебила его: — Не хочу в большом! — В халупу хочешь? — Ну почему сразу халупа? Просто средний дом. Как твой в Фивах. — Не знаю, что за нелюбовь к большим домам, но будь по-твоему. Тогда среднем, где была бы своя купальня… — И большое ложе для нас двоих? — Всё, что захочет моя госпожа — там будет. Всё, что захочет… А теперь едем. Быстрее закончим с этим, быстрее сможем насладиться друг другом. На последних словах он ухмыльнулся в привычной манере, и Эве стало спокойнее. Предыдущий напряжённый настрой мужчины передавался и ей, заставляя нервничать, но сейчас, пускай даже если это было лишь напоказ, его спокойствие помогло и ей. Они снова забрались на лошадь и продолжили путь.

***

— Тут кто-то проходил?! — рявкнул Амен на охотника, хватая его за грудки. — Клянусь Ра, я никого не видел! — То, что не видел не значит, что никого не было. Не засыпал?! — Нет, господин, и глаза не смыкал, даже не моргал почти! — Как тогда это вышло?! — Ради всех богов, я не знаю! Пришёл главный лекарь фараона, который и обнаружил тело, если бы не он, я бы и не узнал о случившемся. Ещё маска шезму исчезла. Эпистат отбросил Убэйда в угол, а сам изо всех сил ударил кулаком по каменной стене. На его костяшках сразу же выступила кровь, сильно контрастировавшая с белой кожей, а оттого особенно заметная. Охотники вокруг не осмеливались подходить к эпистату, лишь опасливо наблюдали за ним. Будь сейчас здесь Тизиан, он один смог бы усмирить Амена, но надёжный помощник всё ещё находился в Фивах. И тут вдруг Амен перевёл взгляд на пол, где, как ему показалось, что-то блеснуло. Он наклонился, а потом громко усмехнулся, подняв предмет, чуть не уколовшись им. — Так вот чем ты с ним расправилась… Эвтида уже покинула дворец? — с довольным спокойствием, не предвещавшим ничего хорошего, обратился он к Убэйду. — Немедленно проверить. Спустя какое-то время юноша вернулся и опасливо поглядывая на эпистата доложил: — Господин, её комната… пуста. Когда Амен глянул на Убэйда, глаза его азартно сверкнули. Главный охотник ожидал такой ответ. — Вот оно что, — он ещё сильнее сжал вещь в руке, отчего из его кулака блеснула капля крови, а потом сквозь зубы произнёс: — Вот так значит вы отправились проверять причину хвори. Расправилась со жрецом, чтобы сбежать с этим… Пеллийским. Или он не в курсе, что с убийцей уехал? Колесницу мне! Живо!