Тебе больше не будет больно

Бессонная ночь дала о себе знать, когда половина пути была уже пройдена. Эва не переставала зевать, мечтая поскорее слезть с животного и завалиться на что угодно, она была готова даже на песке уснуть. Ещё, немного хотелось есть. И вдобавок к этому, ужасно стали болеть бёдра. Может, болела бы и спина, если бы не заботливый лекарь, на котором под конец пути она просто повисла. На подъезде к Фивам они слезли с лошади и пошли пешком, что далось ей совсем не просто, ведь все мышцы просто ужасно ныли. Тем не менее, молодые люди периодически переглядывались, одаривая друг друга усталыми взглядами, и изредка улыбались, но длинная дорога измотала обоих, поэтому не было сил даже говорить. — Иди ко мне в дом, а я пока найду ей пристанище, — кивнул мужчина на лошадь, когда пара вошла в город. — А нельзя оставить её в твоём саду? — Если хозяин дома увидит, как этот зверь пожирает его любимый инжир, то в ту же секунду дух испустит. — Тогда заберёшь себе дом, — зевнув, пробурчала девушка, но всё же поплелась в знакомом направлении. Внутри жилища лекаря всё было так же, как и во время её последнего пребывания здесь. Только вещей стало меньше. Но на девушку почти мгновенно одно за другим нахлынули воспоминания. Прошло всего ничего с тех пор, как они покинули Фивы, а будто бы вечность. Особенно вдруг вспомнился тот день, когда она оказалась тут впервые. Не во сне, а наяву. В голову сама собой пришла фраза, которую девушка когда-то от кого-то услышала: «В конце всегда вспоминается начало». И такие мысли заставили её нахмуриться и даже отрицательно покачать головой самой себе. Нет, это не конец. Это только начало. Надо только разобраться с хворью, и они спокойно заживут в среднем, как и договорились, доме. С этими мыслями Эва устало пошла освежиться, потому что всю их поездку мечтала об этом, а потом опустилась на кушетку, испытав при этом такое блаженство и расслабление, особенно в ногах, что и описать было невозможно. Она буквально растеклась по кушетке, но… тут-то её и сморило. Открыла глаза Эва тогда, когда почувствовала мягкое прикосновение к голове. Только обнаружила она себя уже не на кушетке, а лежащей в большой мягкой кровати и накрытой простынёй. Рядом сидел Ливий и ласково поглаживал её макушку. Увидев, что девушка проснулась, он с улыбкой спросил: — Отдохнула? Эва сладко потянулась, испытывая приятные ощущения во всём теле от такой растяжки, но почти тут же она сморщилась и простонала. Вместе с ней проснулась и боль в бёдрах. — Похоже на то, только ноги очень болят. — Это само пройдёт через несколько дней, но могу и мазь дать. — Само так само. Ливий недоверчиво посмотрел на девушку, выгнув бровь, но понял — спорить бесполезно. — Не знал, как тебя разбудить, чтобы не было слишком бессердечно, вроде получилось. — Нет, не получилось. Ты знаешь, что спящего даже змея не кусает? Ливий самодовольно усмехнулся: — Я хуже змеи? Отдохнув, хоть и чуть-чуть, Эвтида стала активнее, поэтому слегка потянувшись к нему, томно взглянула и произнесла: — Нет, но тебе придётся заслужить моё прощение. Рука на её голове на мгновение замерла, а потом пальцы мужчины слегка потянули корни волос. Ливий, как бывало почти всегда, подхватил её игривый настрой, поэтому наклонился к шее девушки и хитро ответил: — Уверен, я смогу это сделать. За время с тобой я… Тут мужчина обдал горячим дыханием нежную кожу, заставляя Эвтиду ёжится, а потом с придыханием зашептал ей на ухо, пока Эва с закрытыми глазами и закусанной губой пыталась стерпеть появившееся внизу живота желание. — Уже неплохо изучил твоё тело, поэтому превосходно знаю, как ублажить тебя… знаю все твои наиболее чувствительные места. — Все? — выдавила несчастная, снова стараясь окончательно не растаять под его напором. Видимо, пока она спала, Ливий успел освежиться, так как сейчас от него исходил приятный запах воды и его аромамасла с малиной, которое вечно сводило девушку с ума. Немедленно захотелось, чтобы его запах остался и на ней, слиться с лекарем, ощущать… — Все, моя милая, все. Например, знаю, что тебе нравится, когда я касаюсь тебя здесь… — он хотел было дотронуться до неё, но замер с поднятой рукой в нескольких миллиметрах от её груди. Эва застыла в ожидании, устремив взгляд на его длинные пальцы, которые сейчас не обвивали кольца, как это обычно бывало. Он всего-то дразнил её, но девушка уже начала глубоко дышать, испытывая желание. И она не пыталась скрыть это, наоборот, закусив губу взирала на пальцы Ливия. Каждый раз он то своими словами, то своими действиями доводил её до такого состояния. Поначалу она стыдилась своего стеснения, пыталась скрыть его, но постепенно научилась быть более раскрепощённой. И пускай щёки всё ещё иногда заливались алым в некоторых ситуациях, Эва перестала стесняться Ливия. Она стала доверять ему настолько, что была точно уверена, в какой бы ипостаси она пред ним не предстала, он всё равно не отвернётся. В конце концов, в каком виде мужчина её ещё не видел? Наконец Эвтида строго произнесла: — Раз ты так хорошо знаешь моё тело, то наверняка знаешь, как лучше извиниться за то, что разбудил меня? — Ну разумеется, моя госпожа, я приложу все усилия. Только вот… — он вдруг подвинул её и лёг на спину рядом, а потом за плечи притянул в свои объятия Эву. — Давай отложим это ненадолго? Если ты отдохнула, то надо идти к Феоное. — Зачем тогда улёгся? — Не сдержался. — А ты сам-то отдохнул? — проводя пальцем по его скуле и любуясь его красотой, спросила девушка. — Пока держусь. — Нет, так не пойдёт. Тебе тоже надо отдохнуть. — Эва, тебе силы нужны, потому что основная работа сегодня лежит на тебе. Я же отдохну и после. Нам главное сделать это как можно быстрее, мало ли что. Девушка ещё какое-то время мрачно смотрела на него, но потом цокнула, и встала. Пока Ливий говорил с одним из своих учеников — лекарем, который наблюдал за больной, Эва стояла в тени листьев пальмы. Она точно не знала, осведомлен ли Тизиан, что она шезму, но попадаться ему на глаза ни в одном из раскладов не хотела. Поэтому на тот случай, если вдруг судьба снова будет «благосклонна» к ней, и мимо пройдёт охотник, она почти что затаилась за деревом. — Пошли, — закончив наконец говорить с лекарем, махнул ей рукой Ливий. Внутри дома было скверно. Из-за духоты возникло острое ощущение, что каждый вдох может стать последним. Вещи самой Феонои были раскиданы повсюду, будто она куда-то собиралась и не успела убрать за собой. Сама же девушка лежала на узкой кровати возле окна, до груди накрытая простынёй. Стало не по себе, ведь было привычно видеть Феоною докучливой, приставучей, упрямой, но никак не такой… тихой и почти мёртвой. Её было даже жаль. Сделав несколько шагов ближе, Эва увидела лицо девушки, но в нём не читались прежние черты, остававшиеся в памяти до этого момента. Феоноя лежала на спине с вытянутыми вдоль тела руками. Бледные губы, покрытая множеством красных пятен кожа и спутанные короткие волосы, — не такой Эвтида помнила помощницу лекаря. Ко всему прочему, Феоноя сильно похудела, отчего её скулы, ключицы и кости плеч теперь страшным образом выступали. Эва и раньше видела больных фиванской хворью, но видеть больного незнакомого человека — это одно, совсем другое видеть ту, что знала. Похоже, не одна она была поражена увиденным. Когда Эвтида оглянулась на Ливия, то заметила сложную смесь эмоций на его лице. Пускай он не был с Феоноей эмоционально близок, всё-таки двое когда-то провели ночь вместе. Решив не поднимать эту тему, Эва захотела поскорее уйти из угнетающего места, поэтому спросила: — Что я должна узнать у неё? Ливий мотнул головой, отгоняя какие-то свои мысли, а потом тяжело вздохнул и взгляд его сделался сосредоточенным, а голос твёрдым. — Спросишь вот что. Во-первых, пусть подробно расскажет, что ела накануне первого дня плохого самочувствия, с кем виделась и где ходила. Во-вторых, не была ли с кем-то близка во всех смыслах. В-третьих, не покупала ли что-то на рынке в последние дни перед тем, как захворала. Пусть вспоминает каждую деталь, даже если та кажется ей незначительной. — Поняла. Лекарь наконец обратил свой взор к Эвтиде. — Мне выйти? — Нет, ты мне не помешаешь. Ливий ещё никогда не видел, как Эва занимается черномагией, поэтому в разрешении ему остаться она находила что-то сокровенное и даже более интимное, чем физическая близость. Эва уселась на пол, облокотившись спиной о кровать, и когда уже почти надела маску, лекарь вдруг произнёс: — Стой! Передай ей ещё мои извинения за грубые слова. Эва вопросительно выгнула бровь, а Ливий пояснил: — Хоть я заранее и предупредил её тогда об отсутствии последствий нашей связи, возможно, я был груб потом. — Хорошо. Ещё раз посмотрев на Ливия, который подбадривающе кивнул, Эвтида надела маску. Затем она приняла более-менее удобную позицию и прикрыла глаза, вспоминая Феоною. В голове стали один за другим появляться образы и моменты из прошлого. Вот упрямая и раздражающая её девушка ловит Эву на берегу с маской, вот она почти обнажённая во сне с Ливием, вот она благодарит её за хорошую работу… Эвтида пыталась вспомнить каждую деталь, но войти в контакт с Ка всё никак не получалось. Вот же славно будет, если она вот так оплошает, да ещё и на глазах Ливия. Он, конечно, не осудит, но она сама сделает это. Когда Эва уже несколько раз про себя выругалась, её тело вдруг обволокло теплом, и девушка поняла — пора, и резко открыла глаза. Хвала Сету. Получилось. Итак, она находилась в незнакомом доме, который был достаточно хорошо обставлен. Раньше Эва сказала бы «шикарно обставлен», но теперь, когда она видела убранство дворца, которое было никому не превзойти, дом был обставлен «достаточно хорошо». Только вот самой хозяйки сна не наблюдалось. Эвтида сделала шаг, который дался ей тяжело, потом ещё один, и ещё. Распахнув двери, она увидела знакомый внутренний двор. Значит, это дом Феонои в Гермополе, девушка узнала то место, где когда-то выполняла заказ. Странно было, что ниоткуда не исходила энергия самой Феонои, поэтому Эва тихонько позвала: — Феоноя?.. А потом вдруг сама же себе и ответила: — Что? Но дело было в том, что она ничего не говорила. То есть произнесла она, но не собиралась. Осознание прошибло моментально, Эвтида тут же посмотрела на свои руки, затем на тело, а потом вернулась в комнату, быстро огляделась в поисках чего-нибудь отражающего, взяла в руки серебряное зеркальце со стола и… Исфет, ну конечно, она снова оказалась в чужом теле! — Что со мной? — произнесла Феоноя, а вместе с ней и Эвтида, глядя в отражение. — Я сплю? — Ты помнишь, что ела до сна и за несколько дней? — не теряя времени, спросила Эва. Хоть это и случилось во второй раз, всё равно было крайне странно находиться в оболочке другого человека, при этом и говорить его голосом, да и говорить с собой. И одновременно не совсем с собой. Сумасшествие какое-то. — То же, что и обычно. «А будто я знаю, чем ты обычно питаешься!» — мысленно огрызнулась Эва. — Что? — Похлёбку, кашу, ммм… хлеб и… кажется ещё фрукты… Да! Точно, ещё фрукты! — Ты ела в поселении? — Да. — Да? — с напором утончила Эвтида. И не зря, ведь Феоноя тут же стушевалась. — Да… ну почти. Фрукты и хлеб покупала на базаре Фив. — Что за фрукты? — Гранат и финики. — А что за хлеб? — Обычный. В последней правой лавке базара купила. «Вот же дурная ты, Феоноя, было же сказано — ничего не есть вне поселения. А ещё помощница лекаря, тоже мне!» — возмутилась про себя её глупости Эва, а потом продолжила расспрос. — А что пила? — Воду и своё вино, из Гермополя привезённое. — Какую воду пила? — В поселении кухарки какую давали, ту и пила. — А где ходила накануне? Что последнее помнишь? — Последнее перед сном? — Да. — Только рынок. Я много времени провела там в последний день. Ещё видела Ливия. Он ночью с какой-то девушкой, что была в плаще, шёл. «Исфет, Ливий с девушкой? Неужели речь о той ночи, когда мы проникли с ним в ибу? Мы же старались оставаться незамеченными», — прикинула в голове Эвтида, а потом мысленно поблагодарила всех богов, что Феоноя всё же не увидела, что за девушка была под плащом, пусть думает, что… — Снова нашёл подружку на одну ночь, — тут вдруг губы в отражении расплылись в улыбке. — Или это девушка нашла себе дружка на одну ночь. — Кстати, об этом… Ливий хотел перед тобой извиниться. — Что? — Феоноя, а вместе с ней и Эва, замерла с каменным лицом, а потом звонко рассмеялась. — Он-то? За что? Сам ведь сказал, что ничего не обещал, так за что извиняться-то, раз вины на нём нет? — Он был груб с тобой. Феоное, чувства которой уже прошли, очевидно было неприятно вспоминать то, как она пыталась добиться внимания лекаря, забывая о собственной ценности. Лицо в отражении поджало губы и отвело взгляд, а потом, скривившись, девушка сказала: — Был, да. Но это всё в прошлом. Тут вдруг дымка вокруг них стала немного алеть. Плохи дела, Феоноя начала злиться, а это значит, что в любой момент она может выгнать Эвтиду из своего сна. «Вот ведь, Ливий, не мог сам свои дела с девушками решить?! А мне рискуй теперь всем! Вот у меня никого никогда не было, и никаких проблем!» — посетовала Эвтида. Решив сменить тему как можно скорее, она спросила: — А с кем ты общалась накануне? — Да ни с кем, кроме торговцев. Хотела подойти к одному охотнику… а… кстати, — отражение вдруг сощурилось, — почему ты спрашиваешь? Зачем я говорю сама с собой?! Эву будто окатило холодной водой, она уже знала, что произойдёт дальше. И это произошло. Всё вокруг вдруг стало темнеть, окутываясь чёрной дымкой, а потом она распахнула глаза, делая глубокий и шумный вдох. — Ради Зевса! — то ли испуганный, то ли удивлённый возглас был первым, что Эва услышала. После него последовало возмущённое бормотание: — До преждевременной смерти доведёшь… Всё хорошо? Когда девушка огляделась, то обнаружила, что по-прежнему лежит на полу, только теперь её спина опирается не на кровать, а на грудь мужчины, который удобно расположил её между своих ног и осторожно придерживал за плечи. Потом Ливий слегка двинулся туловищем вбок, чтобы увидеть лицо Эвы и поинтересовался: — Получилось? — Да, — Эва всё ещё пыталась восстановить дыхание. Как и в тот раз со слугой жреца, она чувствовала себя крайне истощённой. Мужчина не торопил её, заботливо гладя макушку девушки. Когда Эва наконец отдышалась, то сбивчиво пересказала Ливию всё, что узнала. — Как видишь, негусто… — с толикой вины пробурчала она. Ливий же не согласился. — Нет, ты узнала достаточно, чтобы… — он отпустил её плечи, попытавшись встать. — Мне надо кое-что проверить близ Фив. Эва, прибывающая всё ещё немного в прострации, тут же повернулась к нему и не дала сделать и движения. — Я с тобой. — Нет, — твёрдо сказал Ливий, а потом всё-таки поднялся, помог Эве встать следом и, отряхивая её наряд, произнёс: — Давай ты подождёшь меня здесь, как раз отдохнёшь, я же вижу, глаза у тебя красные от недосыпа, а я скоро вернусь. Только дверь запри и никого не впускай. Никто из лекарей всё равно в ближайшее время сюда не вернётся по моему указу. По спине девушки побежали мурашки от слова «запереться», поэтому она продолжала с сомнением смотреть на Ливия, а тот меж тем сделал шаг к ней. Теперь девушка увидела: он и сам был очень напряжен, один только его взгляд выражал крайнее беспокойство, которое лекарь обычно удачно прятал за весёлым настроем. — Я думаю, эта хворь — результат чьего-то… эксперимента. То есть, — он глубоко вздохнул, помедлив, — не чьего-то, а эксперимента моего наставника. Эвтида широко распахнула глаза, прикидывая что-то в голове, а потом едва выдавила: — Главного лекаря?! Этого… Кэнти?! — Да. — Но, — она замялась, пытаясь осознать сказанное им, — с чего ты решил? Что узнал? Лекарь отступил на несколько шагов и запустил руки в волосы. Помассировав голову, он ответил: — Я думаю есть некий… яд, и, мне кажется, наставник пробовал его применять здесь, в Фивах. Или создавал здесь. — Почему ты так решил? — Я позже объясню, сначала надо проверить те места, где пасся скот. — Ты сказал запереться, потому что боишься, что твой наставник явится? Но он же в Мемфисе. — Он или его помощники… Ará, просто, Эва, мне будет так спокойнее. Я быстро схожу, не успеешь соскучиться. Последнее утверждение она бы оспорила. — Ладно, господин, отправляйся. Ливий усмехнулся, делая ещё шаг к ней и заключая девушку в крепкие объятия. Эвтида же мгновенно прижалась лбом к его обнажённой груди и вдохнула любимый сладковатый аромат, смешанный с запахом кожи. Вот так бы она и хотела проводить каждый день, разве что, может, не стоя посреди чужого дома в духоте, а лёжа в их кровати.

***

Амен ехал всю ночь и всё утро, и когда наконец прискакал, то первым делом нашёл Тизиана. Верный подручный был немало удивлён, но тут же наказал подать эпистату воды, а лошадей увести в конюшню. Когда Амен вкратце изложил ему суть дела, Тизиан с ужасом произнёс: — Да кто она такая, раз посмела жизнь у самого жреца отнять! Да покарают же её боги! — Покарают, покарают, но сначала это сделаю я! — угрожающе произнёс Амен. — Пошли людей в дом Пеллийского, приведите мне её! — и, садясь на поставленную Тизианом кушетку, добавил: — Живую. Мысль о предстоящих пытках угнетала, обычно он доверял самые кровавые дела одному из охотников — Шенти. Тот виртуозно давил на больные во всех смыслах места допрашиваемых, почти всегда заставляя их говорить. Не говорили лишь те, кто уже не мог. Но как раз поэтому Амен собирался самолично допрашивать девушку. И это угнетало. Непосредственность Эвтиды, её дерзость и любопытство напоминали ему бывшую возлюбленную, сестру Ливия, поэтому он хоть и был недоволен поведением Эвы в Сет-Маате, никогда всерьёз зла причинять ей не хотел. Столько раз запугивал, но то были лишь слова. Даже предложил ей работу на него исключительно ради того, чтобы сохранить Эве жизнь, ведь куда проще было бы найти любую другую шезму, да даже Дию, запугать её и подослать к жрецу, не боясь, что с той что-то может случиться. Но Эвтида… Каждый раз, когда Амен видел их с Ливием, счастливых и радостных, наслаждающихся обществом друг друга, ему было больно, но при этом он также испытывал что-то вроде приятной тоски, хотя и не желал этого признавать. Как бы ему самому не хотелось, чтобы и его возлюбленная была жива, мужчина радовался, что хотя бы эти двое могут быть вместе. И именно по этой причине он отпустил тогда Эвтиду в Мемфис с лекарем. Она неосознанно одурачила его, сама того не зная, затмила его рассудок своей схожестью с Медеей, заставив эпистата потерять бдительность, упустить все очевидные признаки, намекающие на то, что она шезму. Поэтому-то теперь эпистат сидел в смешанных чувствах, факты говорили сами за себя: это сделала Эва, но чутьё подсказывало, что она не могла. Сколько бы Амен ни пытался убедить себя в том, что он её совсем не знает, он натыкался на одно «но» — он знал Ливия, который вряд ли бы любил человека, который причиняет вред другим людям.

***

Быстро взяв из дома суму с вещами, Ливий вдруг услышал шум на улице. Он бы и внимания не обратил, если бы не узнал голос подручного эпистата. Выглянув из чистого любопытства в окно, он увидел, что к его дому быстрым шагом направлялся Тизиан, а за ним семенил какой-то охотник. Лекарь не был до конца уверен, что они идут именно к нему, но нутром почувствовав неладное, Ливий всё же решил, что тем пока не стоит видеть его, поэтому через окно проник в сад и встал за дерево. И чутьё его не подвело — Тизиан с помощником действительно сначала постучали, а не дождавшись ответа, вошли в дом. «Аидовы вы отродья, не подождав и пяти минут в чужой дом вломились, — возмутился про себя лекарь. — А если бы я там нагой ходил да или просто спал! Ни стыда ни совести!» — Обыщи тут всё, — распорядился тем временем Тизиан. — Господин, ведь никого же нет. — Потому что там убит жрец, и убийца может прятаться здесь. Ты в купальне посмотрел? — Да… никого. Они точно тут были? Тизиан промолчал. «Что?! — Ливий почти сросся с финиковым деревом, за которым затаился. — Что тут происходит? Убит жрец?! Убийца… я?!» — Иди доложи Амену, что её здесь нет, я ещё проверю сад. «Её?! Амену?!» — только и успел подумать лекарь перед тем, как молниеносно воспользоваться всей своей ловкостью и гибкостью, чтобы перелезть через каменную стену ограждения и помчаться в дом Феонои.

***

— Что?! Жрец мё… — Эва едва не вскрикнула, но Ливий вовремя закрыл ей рот рукой. Они стояли возле какого-то дома, явно не жилого, заросшего сухими кустами. — Не кричи-и. Жреца убили и подозревают в этом тебя. — Исфет, я же тебе так и не рассказала, что была у него два раза… Ливий сначала обмер, а потом произнёс: — Потом расскажешь, сейчас надо решить, что делать дальше. Если окажемся у Амена, то он и слушать нас не станет, считай, спета наша песенка. – Да... Он ослеплён верой в то, что во всём плохом в мире повинны черномаги, без доказательств сразу казнит. – Значит, будут доказательства. — И как их достать? — Нам бы для начала покинуть Фивы. Но в пустыне ночевать слишком опасно. — Тогда… пойдём к ткачихе Нейт! Она знает, что я шезму, она когда-то помогала Реммао. — Оу, это сколько ж ещё человек знает, кто ты? — с усмешкой спросил он, а когда получил толчок в грудь серьёзнее спросил: — С чего ты взяла, что она не сдаст нас? — По крайней мере, мы с ней никогда близко при других не общались, поэтому вряд ли на неё подумают. Значит и проверять её охотники не придут. А помочь… поможет. Можно упомянуть Реммао. — И почему его упоминание должно её убедить? — скептически спросил Ливий. Эва многозначительно улыбнулась и несколько раз приподняла брови. — Мужчина и женщина… между ними может быть всё, что угодно… Лекарь медленно расплылся в улыбке и понимающе кивнул.

***

Поскольку поиски убийцы жреца в Фивах только начались, Эва и Ливий смогли добраться до Сет-Маата незамеченными. Стараясь избегать оживлённых улиц, пара оказалась у дверей дома ткачихи. К большой удаче, та была дома и открыла сразу. — Э-эвти-ида! — радостно поприветствовала она девушку, всплеснув руками, а потом посмотрела за спину Эвы и так же радостно произнесла: — Господин из Пеллы! Ливий кивнул ей, тоже улыбнувшись. — Здравствуй, Нейт. Мы войдём? — А? — женщина немного растерялась, а потом пришла в себя и закивала: — Конечно-конечно! — Вы тоже знакомы? — спросила Эва, как только они сели на кушетку. — Ливий несколько раз заказывал у меня наряды, шить их для него — одно удовольствие, фигурка-то как у Апполона. — Кого-кого? — Это наш бог, Эва, греческий. Нейт, вообще-то мы с просьбой. — Я слушаю, что такое? — Дело в том, что нам с Эвой надо разобраться с одним делом здесь, а жить негде. В мой временный дом вернулся хозяин, поэтому мы остались на улице. — Вы можете пожить у меня, в комнате сына. Я с радостью предоставлю вам эту комнату, а в качестве платы позволь лишь сшить для тебя ещё один наряд. Эвтида усмехнулась и прошептала Ливию: — Кажется, она без ума от тебя. — Видимо, передо мной сложно устоять, — шепотом ответил он, а потом громко произнёс: — Благодарю. Только никто не должен знать, что мы здесь. — Секреты я хранить умею, — улыбнулась Нейт и посмотрела на Эвтиду. Этим же днём Ливий отправился в место, где все посевы погибли, чтобы в очередной раз взять экземпляры мёртвых растений. Только на этот раз он знал, что с этим делать. Эвтида же ждала его в доме, пожираемая чувством вины. «Зачем я это сделала? — мучалась она. — Всё же было так дивно, Ливий договорился, мы вместе уехали. А я взяла да не только нашу с ним будущую жизнь порушила, но ещё и сделала его соучастником, порушив его будущее на посту во дворце…» Пока Эва корила себя, Нейт принесла вкусную еду, а заодно не забыла осведомиться, как там Реммао: — Я не видела его с того самого момента, как уехал эпистат. До этого он обратился ко мне за помощью, когда охотники чуть не схватили их с братом. Я им помогла, но что с ними произошло потом — не знаю. — Он не связывался со мной, — честно ответила девушка. Нейт заметно погрустнела, задумавшись и уставившись в окно. В этот момент как раз очень удачно вернулся лекарь. Эвтида тут же вскочила и подбежала к нему: — Ну что? — Всё хорошо, — он потряс в руке какими-то жалкими сухими стеблями. — Давай тогда пойдём спать? — Давай. Пожелав мирной ночи ткачихе, Ливий и Эва отправились в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь. Комната сына Нейт была тесной, там стояла одна кровать, но женщина принесла им ещё простыни и циновку, чтобы кто-то мог лечь на полу. Ещё Ливий попросил ночные одеяния для девушки, причём сама Эвтида об этом даже не подумала. Как только они остались одни, Эва раскинула руки в стороны, приглашая мужчину в объятия. — Устал? — Не сильно, а ты? — Тоже. Мужчина после её ответа чуть подался телом назад и заглянул ей в глаза. По ним можно было легко понять, как сильно Эвтида недосыпала последние дни, поэтому лекарь лишь вздохнул. — Ты выглядишь очень усталой, и я начинаю беспокоиться о твоём здоровье, поэтому, поскорее облачайся в ночные одеяния и давай спать. Эва лишь покивала, а потом принялась переодеваться. Мужчина держал в руках одежды, а когда девушка разделась, подал их ей. — Иди скорее в кровать, а то на твои красные глаза смотреть больно. — Ты тоже не далеко ушёл. Ты хотя бы ел? — Ел, ел… ну-ка, — он развернул её за плечи спиной к себе, а потом стал молча заплетать её волосы. Услышав облегчённый выдох, Ливий усмехнулся: — Нравится? — Я могу уговорить тебя всегда заплетать мои волосы? — Не уверена насчёт всегда, но раз госпоже это по душе, то я готов делать каждый раз, когда она попросит. — Я запомнила. Закончив с волосами, лекарь внезапно подхватил Эву за талию, из-за чего та вскрикнула, но возражать не стала, а потом аккуратно уложил девушку на кровать. — Отдыхай, моя госпожа. Пока Эвтида лежала подобно мешку, лекарь заботливо снял с неё сандалии, погладив икры девушки. В голове возникло несколько вопросов: «Почему она так молчалива? Неужели это из-за ложных обвинений Амена?» Мужчина хотел спросить, но Эва закрыла глаза, и подумав, что она засыпает, он решил отложить разговор до утра. Присев на корточки, Ливий начал разворачивать циновку. Он не привык спать на полу, да и кровати выбирал исключительно широкие и большие, чтобы можно было как душе угодно развалиться. Поэтому раздевшись и оставшись в одних штанах, Ливий неловко улёгся на циновку, сразу отметив её жёсткость. Но несмотря на непривычные ощущения, мужчина уже очень скоро задремал под тихий шелест листвы за окном. И сквозь дрёму вдруг услышал: — Милый?.. — М? — Можно я лягу с тобой? Лекарь приподнялся на локтях и спросил: — Конечно, только тут жёстко. Что-то случилось? — Нет, — она встала с кровати и легла на циновку, а тот чуть отодвинулся, освобождая ей место, и поднял простыню, пуская девушку под неё. — У тебя тут уютно, — пробормотала Эвтида, устроившись под боком у Ливия, спиной к нему. — Так стало только после того, как ты присоединилась. Знал бы, что тебе больше по душе циновки, не уступал бы тебе кровать… Не разделяя его настроя, она вдруг прошептала: — Мне страшно. Очень. Если она не шутит и не язвит в ответ, значит всё и правда серьёзно. От этого и весёлый настрой Ливия, которым он хотел её подбодрить, исчез. Мужчина тут же прижал девушку к себе и положил ей на талию руку, притягивая Эву к своему телу. Он знал, что лучше слов говорят поступки, но что он мог бы сделать в ночи? А утешить-то Эвтиду надо сейчас, чтобы она успокоилась и отдохнула. Но только вот и ему самому было страшно. Поэтому Ливий вздохнул, а потом ответил, стараясь придать голосу уверенность: — Моя милая, с нами всё будет хорошо, благодаря тебе я знаю наверняка, что вся эта хворь вызвана ядом. Обещаю, мой наставник до те... до нас не доберётся. И эпистат тебе ничего не сделает. Завтра будет новый день. А теперь лучше поспи. Я буду с тобой рядом всю ночь, тебе ничто не угрожает. Ты можешь прижаться ко мне и ощущать меня, если тебе будет так спокойнее. Она ничего не ответила, а дыхание её стало тише и размереннее, в силу чего мужчина решил, что Эва наконец-то заснула и обрадовался, ведь уже не на шутку начал переживать о её здоровье. Теперь оставалось вспомнить и о своём и тоже поспать. Но ему не суждено было этого сделать, потому что в тишине комнаты вдруг раздался хриплый голос: — Почему ты не спрашиваешь? — О чём? — О том, я ли убила жреца. От её вопроса лекарь оторопел. Захотелось даже спросить: «Ты серьёзно?» Молчаливая пауза тянулась слишком долго, но Ливий в конце концов ответил, да таким тоном, будто его ответ был самой очевидной в мире истиной: — Я лежу здесь сейчас с тобой, думаешь, действительно допускаю подобную мысль? — Но всё для всех и правда выглядит так, будто это сделала я. — Это «всё выглядит для всех» никогда не относилось ко мне, — упрекнул он девушку, памятуя о своём отношении к черномагии. — И потом, что всё? Мы не знаем подробностей. — Я опоздала к конюшне, потому что ходила к жрецу. — Он тебя позвал? — Нет. Звал он меня утром, а вечером я пошла сама. Ливий терпеливо ждал продолжения. — Скажи, — она вдруг перевернулась на другой бок, оказавшись лицом к мужчине, и с вызовом произнесла: — Всё ещё думаешь, что это не я его убила? Лекарь без промедлений ответил: — Конечно не ты. — Почему ты так говоришь? Это слепая вера? Слова девушки задели. Слепая вера, тоже мне… Ливий никогда не верил ни в кого и ни во что слепо, поэтому такого рода вопрос застал врасплох. — Лучше ты ответь: чего добиваешься этим вопросом, Эва? — Ответа. — Я не о том. Ты хочешь или боишься увидеть в моём лице хотя бы песчинку недоверия? Отчаянно боишься, поэтому так напористо спрашиваешь? Или хочешь увидеть сомнения, хочешь, чтобы я был не на твоей стороне, думая, что так защитишь меня? — он горько усмехнулся: — Правда такова: мне всё равно. Всё равно, ты это сделала или не ты. Я в любом случае буду с тобой. — Но ты думаешь, что это я? — Ох, госпожа моя, зачем тебе это? Убить и сбежать в известном направлении. Какой убийца с мозгами так поступит, если заранее знает, что подозрения падут на него? Ты вроде поумнее. — Это комплимент? Может ты ответишь прямо? — Боги, неужели тебе не хватает комплиментов от меня, что ты их ищешь даже в таких фразах? Одно твоё слово, и я… — начал он, но наткнулся на осуждающий взгляд Эвы и закатил глаза, протянув: — Ла-адно. Я знаю, что ты этого не делала. Просто всё совпало так, что ты кажешься виноватой. Скорее, кто-то всё так удачно подстроил. А Амен, — его голос вдруг наполнился отвращения и презрения при упоминании эпистата, — выбрал самый первый и очевидный вариант, приходящий на ум, не желая даже вникать в суть. Ты же у него всегда и во всём виновата. Кстати, а зачем ты ходила к жрецу вечером? – Маску взять, чтобы с Феоноей было проще. Погоди… ты сказал подстроил?.. — Думаю, да, ведь… что такое? — Не хочу никого ложно обвинять, уподобляясь эпистату, но… у меня есть предположение, кто это мог быть. Ливий снова не удержался от усмешки: — Успела кому-то насолить во дворце, да ещё и настолько серьёзно? Какой-то сомнительный талант, не находишь? Он ласково погладил её щеку, а девушка горько усмехнулась, рассказывая: — Какой есть. В общем, я была у жреца всего несколько раз, и так и не рассказала тебе об этом. – Он не распускал руки? – нахмурившись, спросил Ливий. – Нет. – Хорошо, – буркнул он, – продолжай. – Так вот, в утро перед нашим отъездом меня позвали к нему. И когда я уже возвращалась в свою комнату, я кое-кого встретила. Точнее, кое-кто меня там остановил. Эва замолкла, и её пауза длилась слишком долго, так что лекарь был вынужден спросить: – И кто этот кое-кто? Или я должен угадать? — Всё равно не сможешь. Это был травник. — Мой травник? — Хах! Вот уж не знаю, твой ли, только он заявил, что знает кто я. — В том самом смысле?! — Да. В том самом. Что я, — она шепнула: — черномаг. — Можешь не шептать, по-моему уже скоро весь Египет будет об этом знать. Но нет, подожди... Тот самый травник? Старик?! — Да. — Ради Олимпа… что он сказал? Как он узнал?! И что ему нужно?! — Я тогда чуть дух не испустила, клянусь Сетом… Погоди ты удивляться так! Я даже к сути не перешла толком, лучше прибереги это смешное выражение лица… В общем, он начал меня шантажировать. Захотел сделать новой жрицей при фараоне. Теперь у Ливия не только брови на лоб залезли, но и челюсть отвисла. Но лекарь про себя поражался, как за один день у них прибавилось проблем, которых хватило бы на год. — Дал день на решение, но я уже не ответила. — Погоди, погоди, — наконец отошёл от шока лекарь и нервно хохотнул, перебирая вслух варианты: — Трав… нет, жри… нет. Он… Что?! — Да. Я тоже была в шоке и даже большем, чем ты. Он сказал, что знает, кто я. И, пользуясь этим знанием, предложил стать жрицей фараона. Он с этим готов был помочь, а взамен я должна бы была только, как старик выразился, помнить своего благодетеля. Лекарь же всё никак не мог осмыслить услышанное. Получается, старик её шантажировал, намекая, что у неё нет выбора. Хотел сделать её жрицей. Как такое вообще было возможно?! Это же был добрый и слегка тронутый старик, живущий на отшибе близ Мемфиса. Всё, что его интересовало — философские беседы и травы. У него даже семьи никогда не было. С чего вдруг такая прыткость и желание власти?! Или, быть может, Ливий того совсем не знал. Всё ещё не до конца веря в услышанное, лекарь начал уточнять: — Нет, ещё раз. Тебя начал шантажировать старик, который находится на исходе дней своих, живущий в халупе, предлагая помощь в том, чтобы стать новой жрицей? — То, как ты это извернул… Он делал упор не на угрозах, а на предложениях. Что я смогу многое, став жрицей. С чем поспорить, конечно, сложно, — последние слова она тихо пробурчала себе под нос. — Как он понял, что ты шезму? — Оказывается, он давно меня проверял. Ещё с первой нашей встречи. Помнишь, что он подлил нам тогда? — Ну… сложно забыть. — Так вот, то был не просто афр…афри… диз… — не сумев выговорить слово, Эвтида нервно рыкнула: — не просто то самое! Там была ибога! Она для черномагов особенное растение, потому что чем больше ты погружаешься в черномагию, тем холоднее становится твоя Ка. И снов ты уже не видишь. А с ибогой это можно исправить. Многие черномаги становятся от неё зависимы и в итоге теряют рассудок. — А ты видела не просто сны, а именно кошмары после неё тогда. Она на тебя так действует? — Раньше такого не было, но теперь, видимо, да. Может, потому что у меня что-то не так с Ка, ведь я периодически видела сны, хотя не должна была. Это значит, что моя Ка не охолодела до конца. Наоборот. Помнишь, я пришла к тебе с вином? Ещё бы! Конечно, он помнил, она его тогда дважды чуть с ума не свела. Первый раз, когда устроила то безумство с распитием вина прямо на кровати, а второй, когда отравилась этим же самым вином. Ливий тихо кашлянул перед тем, как сдержанно ответить: — Помню. — Так вот, в тот день я тоже… — Видела кошмар, — закончил за неё лекарь. — Я помню. — Да. Оказывается, в мою утреннюю трапезу старик снова подмешал мне ибогу. А я, выпив вино, ускорила её эффект. Только вот… — дальше девушка замялась, а потом робко произнесла то, от чего у Ливия похолодели внутренности: — Ты рассказал старику про кошмар. И благодаря этому он убедился, что я шезму. — Когда?.. — будто у самого себя тихо спросил мужчина, а потом с ужасом произнёс: — О, боги… Вспоминая тот день, Ливий вдруг вспомнил и то, как яростно тогда жрец и старик расспрашивали его о симптомах Эвы. И как яростно он старался убедить их, что она не подхватила Фиванскую хворь, а просто отравилась вином. В попытке защитить её лекарь, похоже, сделал только хуже. Вот уж… услужил. — Всё было не так… Они узнали, что тебе дурно, и решили, что ты больна Фиванской хво…– начал было он, но вдруг подумал: что он вообще несёт? Разве нужны ей эти слова сейчас? Тогда мужчина резко обнял её и прижал к себе, будто это могло как-то исправить ситуацию, в которой она оказалась из-за него. В этот момент Ливий хотел вернуться в прошлое и самолично отрезать себе язык! — Прости... Прости, я пытался защитить тебя, доказать, что у тебя не эта страшная хворь, потому что они начали говорить, что больной не место во дворце. Я не знал, что… Ará, да я и подумать не мог! Кто не видит кошмаров, когда болеет?! Прости, прости… — Не за что извиняться, я и зла не держу. Ты же не знал, кто они такие. Твой наставник, травник… даже жрец. Да, он не знал. Но… — Я думал, что знал. Внезапно Эвтида оборвала его поток самобичевания, отстранившись, и с таким серьёзным видом, будто предлагает завоевать какую-то страну, заявила: — Давай спать? — Значит, тебя подставил старик… — пробурчал Ливий, игнорируя её слова. — Тогда тем более надо доказать, что в хвори виноваты не черномаги, и тогда травник ничего не сможет сделать с твоей тайной. У него не будет над тобой власти. — Его власть надо мной не в секрете о черномагии состоит… — А? Но Эва не стала продолжать, а лишь внезапно приникла к губам мужчины, даря сладкий поцелуй, сквозь который позже прошептала: — Ми-илый господин. Давайте спа-ать? А об этом подумаем завтра. Он даже не успел толком насладиться поцелуем, как девушка, в игривой и так свойственной ей манере отпрянула и снова устроилась под его боком, утыкаясь лицом в шею мужчины и обнимая его одной рукой. Ну как Ливий мог быть против, если сам пытался заставить её отдохнуть? После того, как девушка легла рядом, лекарь изменил своё мнение касательно места размещения. Циновка уже не казалась такой жёсткой, а из окна рядом исходил свежий воздух. Вот уж правду говорят, с милой и пустыня Елисейскими полями покажется. «А в чём тогда его власть над ней?» — всё пытался понять лекарь, пока под его боком мирно сопела девушка. Как бы он не старался понять, осознать, что именно любовь является слабостью Эвтиды по мнению старика, Ливий не смог. Ведь сам никогда в жизни не признал бы любовь слабостью. Так что, не найдя ответа, мужчина вслед за Эвой провалился в сон.

***

По утру Нейт вкусно и сытно накормила двоих, не забыв спросить, как те провели ночь. — Мирно — Да? А мне вот казалось, что кто-то под окнами ходит, — произнесла ткачиха в ответ на слова Эвы. — Ты что-то слышала или видела? — насторожившись, уточнил мужчина. Эва тоже насторожилась. Они с Ливием всю ночь крепко и сладко спали в обнимку, но от мысли, что кто-то мог заглянуть в окно и увидеть их, лежащих на циновке, стало жутко. — Я уже почти заснула, когда услышала хруст веток. То сухой куст возле моего окна. А когда открыла глаза, увидела, как по стене пробежала тень. Быть может, какой-то пьянчужка домой возвращался, но на всякий случай решила рассказать вам. Эве стало ещё страшнее, она аж передёрнулась всем телом, но Ливий сразу сжал её ладонь в своей под столом и спросил: — Никто же не знает, что мы у тебя гостим? Ткачиха едва водой не подавилась, спеша заверить его с неким презрением в голосе: — Нет, конечно, что ты! Я никому не говорила, ведь и мне достанется, если узнают, что я черномага на груди пригрела. Таким нынче не хвастаются. Эвтида брезгливо приподняла верхнюю губу от её слов, но тут же отвернулась. Тоже мне. Как в прямом смысле черномага на груди пригревать (тут она разумеется подумала об интрижке Нейт и Реммао), так она тут как тут, а как этим же черномагам помогать, так столько пренебрежения в голосе. Ливий заметил реакцию Эвы и строгим тоном обратился к ткачихе: — Не ты ли говорила, что в черномагии не видишь ничего предосудительного? — Что ты, что ты, я, наоборот, благодарна черномагам, когда-то один из них мне помог! Да и Реммао… Одним словом, я обязана черномагам тем, что имею сейчас.

***

— Господин, отряд осмотрел треть домов в Фивах, но нигде их нет. Более того, никто не видел этих двоих, — отчитался Тизиан, как только вошёл в дом Амена ранним утром. — Ищите, пока не найдёте! Вы ищете уже не просто шезму, а убийцу фараонского жреца! На ней грехов столько, что хватит на несколько казней! — Обязательно найдём, господин. Когда помощник вышел, Амен достал находку и покрутил её в руках в очередной раз. За последнюю ночь он делал это уже бессчетное количество раз. Охотник сидел и размышлял: «Эвтида-Эвтида, что же ты натворила… Знает ли Ливий, кого покрывает? Хоть бы не знал, тогда его хотя бы спасти удастся. Но что же могло там произойти, что у неё рука поднялась лишить человека жизни? Может, Ферид стал приставать к ней? Или узнал, что на охотников работает? Или… Во имя Гора, да какая разница! Всё это не отменит того факта, что она убийца!» Охотник со злости швырнул предмет в дальний угол, а сам вскочил с кресла и прошёлся по дому. Стараясь совладать с гневом, он выглянул в окно, глубоко вдохнув и сжав до боли в пальцах каменный подоконник, а потом стал рыскать глазами по полу. Эмоции затмевали разум, который он всегда хотел сохранят холодным, но никогда не мог, каждый раз проигрывая самому себе. Подобрав с пола находку и снова рухнув в кресло, Амен продолжил размышления: «Одно только не даёт покоя… Как такой маленькой штучкой можно умертвить человека, да ещё и с первого раза.? Надо знать наверняка, куда бить, чтобы это сработало. А ещё оказаться достаточно близко к жертве, чтобы с первого раза попасть ему в нужную точку на шее. Но стал бы Ферид так близко подпускать к себе незнакомку? Он в последнее время всего боялся. Логичнее предположить, что убийца — человек ему знакомый и знакомый хорошо. Он не относился к нему настороженно или делал вид, что не боится, именно поэтому у убийцы был шанс подойти так близко к жрецу и с первого раза попасть остриём в нужное место на шее». Чем больше Амен думал, тем больше сомнений в виновности Эвы у него возникало. Может, он просто решил, что верный вариант тот, который самый очевидный. Ведь ясно как день, что жрец убит заколкой, которую охотник видел у Эвтиды. Сама Эвтида ходила к жрецу, вот и возможность. Работала на Амена против воли, наверняка хотела прекратить это, а если нет жреца, то и ходить не к кому, вот тебе и мотив. И так удачно уехала с Ливием под весомым предлогом, вот тебе и побег. Вроде всё сходилось, но было так много «но», что начинала закипать голова. Сомнения вызывал и мотив, ведь жрец был гарантией безопасности Эвтиды как черномага, пока она нужна Амену — она будет жить. Соответственно, зачем ей было убивать того, из-за кого она была в безопасности? «Поймать и допросить», — заключил Амен, оборвав тем самым нескончаемый поток мыслей.

***

— Что за умение обольщать всех вокруг? — игриво спросила девушка. — Я не знала, что твои чары и на взрослых женщин действуют. Она подошла сзади к лекарю, который сидел за столом и пытался выяснить, что конкретно за яд содержался в стеблях растений, и положила руки на его плечи. Ливий же, не отрываясь от дела, усмехнулся и заявил: — А как же? Они действуют даже на… — На? В ожидании продолжения, Эва немного сжала пальцы на его плечах, но, видимо, никак не ожидала, что в этот момент лекарь ловко повернётся и усадит её к себе на колени, прерывая работу. Солнечные лучи проникали в дом ткачихи сразу из нескольких окон, хорошо его освещая, и в этом свете казалось, будто кожа девушки тоже светится, а волосы блестят. Любоваться ей он мог вечно, только вот слишком долгих взглядов Эвтида не выдерживала, отводя глаза первой. И эта двойственность каждый раз так забавляла Ливия. Он уже так хорошо знал Эву, что мог почти с точной уверенностью предсказать её дальнейшие действия и реакции, но это не заставляло его терять интерес, а напротив, создавало ещё более прочную связь между ними. С ней лекарь наконец понял значение фразы «будто всю жизнь друг друга знаем», потому что именно так и казалось. Что они знают друг друга с самого детства. — На… — повторил он, загадочно улыбаясь и не спеша говорить ей всё прямо. И только когда Ливий многозначительно выгнул бровь, до Эвы дошло. — Неужели… — Да-да. Чтобы ты знала, в Пелле я был востребован не только среди молодых девушек. А ещё меня как-то звали участвовать третьим в… Ти-и-ише! «Зевса ради, она же своим хохотом сюда всё поселение созовёт!» — с ужасом подумал он и с силой заткнул ей рот, решая на время прекратить рассказ всех историй, что приключались с ним во дворце фараона и до него. — Никто не должен знать, что ты здесь, забыла? А твой смех… Но наблюдая за её смехом, Ливию и самому стало смешно, поэтому он даже не смог закончить предложение, резко закрыв рот рукой и пытаясь сдержать уже свой хохот. Появилось ощущение, что он сейчас просто лопнет, живот уже болел, а в лёгких не хватало воздуха, но прекратить смеяться он никак не мог. Особенно, когда заметил раскрасневшееся лицо Эвы. Может, это всё тревога, накопившаяся за последние дни у них обоих, таким образом нашла свой выход. И всё же, выяснилось, что Ливий владеет куда большим самообладанием, чем она (как будто для кого-то из них это стало открытием), он успокоился быстрее и кашлянул, стараясь спокойно выговорить: — Обо мне какие только слухи во дворце не х-ход, — заметив едва сдерживаемый смех Эвы, лекарь громко прыснул, но потом всё же взял себя в руки и договорил: — ходят, как оказалось. Эва снова рассмеялась, уже сама себе закрывая рот, давясь собственным смехом. Потом кинула взгляд на окно и как-то сама собой быстро успокоилась, задумавшись. — Так вот что имели в виду те девушки… — Какие? — изумлённо выгнул бровь мужчина. — Младшие служанки госпожи утверждали, что нам с тобой ничего не светит, потому что интересы у тебя совершенно другие, — она поправила его и без того идеально лежащие волосы, а потом с притворной печалью и грустным взглядом добавила: — Ох, я так глубоко опечалена, мой господин, что я вас не интересую… Ливий снова прикрыл ей рот ладонью, только уже не так сильно, без намерения заставить девушку молчать. — Я рассказал, чтобы подбодрить, а не чтобы слушать насмешки. И кстати, что именно тебе не светит по их мнению? Девушка улыбнулась и без усилий отодвинула его ладонь от своего рта. — Ничего. — И что в это ничего входит, например? — Ну… я бы могла продемонстрировать, но боюсь, я отвлекаю господина от его ремесла… Как она могла такое говорить? Да если бы не Эва, он бы даже не передыхал, и такой образ жизни очень скоро привёл бы его к смерти. Поэтому Ливий решил подыграть: — Эвтида, скажи-ка ты уже занималась сегодня? Та на мгновение растерялась, выпучила глаза и спросила: — Чем? — Разве у писаря так много обязанностей? — Ах, письмом… Надеюсь, господин не будет гневаться, но… Мужчина перебил её: — Будет. — О, и что тогда? — Тогда он… — начал Ливий, но тут Эва резко слезла с его коленей и встала рядом, а через мгновение дверь в дом резко открылась, и вошла запыхавшаяся Нейт. Столь быстрым реакциям у девушки можно было только позавидовать, он сам даже не услышал, что кто-то открывает дверь. «Принесла же нелёгкая!» — подумал Ливий и сделал глубокий вдох, стараясь совладать с раздражением. Женщина же будто откуда-то прибежала и теперь стояла с рукой на груди в попытках отдышаться. Было видно, как сильно она взволнована, так что Эвтида сразу спросила: — Что случилось? — Там… Там прибыли охотники, обыскивают дома. Не вас случаем ищут? Девушка и мужчина переглянулись, а потом Ливий резко встал, отчего у него закружилась голова, но он всё равно спросил, оперевшись на стол: — Где можно спрятать Эву? — В поселении везде опасно. По улицам ходят меджаи. — Что тогда? — испуганно спросила девушка. Заметив её тревогу, лекарь подошёл и взял за руку Эвтиду. Нейт тем временем предложила: — Может, у Нила? Вряд ли охотники пойдут осматривать местность вокруг, их приоритет — дома. — Это тоже опасно, вдруг проверят и берега, — возразил Ливий. — Но этот выход — единственный лучший. Можно спрятать её в уже осмотренном доме, но есть риск наткнуться на охотников по пути туда. Сюда же они пока не дошли. — С чего ты взяла, что там нет парочки охотников, охраняющих берега? — Нил течёт параллельно всему поселению, как можно каждый кусок берега отследить? — Я пойду к берегу Нила, — встряла в их спор Эвтида и тем самым решила его. — В конце концов, они здесь из-за меня, моя жизнь, мне и решать, как её спасать. Ливий сильнее сжал её руку и твёрдо сказал: — Это опасно. Свободной рукой Эва нежно дотронулась до тыльной стороны ладони лекаря, чтобы ослабить его хватку и заставить посмотреть ей в глаза. И это сработало, Ливий глянул сначала на их руки, а затем на лицо девушки. Тогда она ласково ему улыбнулась и произнесла: — Из поселения не сбежать, в доме не спрятаться. Остаётся переждать где-то, а Нейт права, никто не будет каждый куст на берегу проверять. — Ладно, пошли, — он уже почти сделал шаг, когда понял, что Эвтида не двинулась. Тогда он вопросительно уставился на неё. — Останься здесь. Тебя же ни в чём не подозревают. Сговора с шезму нет, если шезму рядом нет. Сделаешь вид, что пришёл просить Нейт пошить тебе новый наряд. Никто же не посмеет схватить именитого лекаря без доказательств. — Эва… — Пока я с тобой, ты в опасности, — она подошла к нему вплотную и тихо произнесла: — Так было с самого начала и ничего не изменилось. И вот опять. Она снова это делает, пытается защитить его, отгородить от их проблем, сделав их только своими. — Не говори так, я сам выбрал быть с тобой и ни разу не пожалел. — Да? Уверен? Ты мог бы быть сейчас во дворце, спокойно учиться у наставника и, кто знает, может быть занял бы однажды его место. Но из-за меня тебе пришлось забыть обо всём этом и бежать в ночи в Фивы. Ещё и спать на жёсткой циновке. А теперь тебя вообще поймать и лишить жизни из-за меня могут. Ты уверен, что не пожалел?! — последние слова Эвтида почти прошипела сквозь зубы. Ливий, нахмурившись, посмотрел на неё, а потом на их сплетённые руки — Эва отпустила его ладонь и сделала несколько шагов назад. Он отлично понимал, чего Эвтида снова добивается, поэтому в два шага сократил расстояние между ними и прошептал: — Ты снова это делаешь. — Что? — Хочешь заставить меня от тебя отвернуться. — Сладкая парочка, у вас всё меньше и меньше времени, — вмешалась Нейт, любезно отошедшая в сторону. — Я согласна с Эвой. Не знаю, что у вас там произошло и почему охотники ищут вас, но если им известно, что она шезму, то лучшее, что ты можешь сделать — не показываться рядом с ней. Всегда можно сказать, что тебя обманывали и использовали. В голове мужчины меж тем творился полнейший хаос. Он видел, что происходило сейчас с Эвой, видел, как она злилась на саму себя, пытаясь заставить лекаря винить её. От одной мысли, насколько сейчас ненавидела себя девушка из-за того, что является ходячей опасностью для всех, кто с ней сблизиться, Ливию хотелось крепко-крепко прижать её к себе и никогда не отпускать. Он смотрел на возлюбленную, стоявшую в нескольких шагах от него, и думал: «Как я могу её бросить? Тем более, это те самые берега, где нашли тело Исмана. Я не знаю, в каком состоянии будет Эва, когда снова окажется там, но я знаю, что должен быть рядом». С другой стороны, понимал, что Нейт с Эвтидой правы. Времени на раздумья оставалось всё меньше и меньше, и тогда мужчина с тяжестью на сердце решился: — Пусть будет по-вашему. Только, Эва, — он подошёл к ней и вновь взял за руки, — будь осторожна. Очень. — Буду. Вернусь к тебе в целости и сохранности. — Чтобы так и было. — Так и будет, — она глянула на Нейт из-за плеча мужчины. Та смотрела на них, поэтому Эва не решилась поцеловать лекаря. Она лишь одарила его тёплой улыбкой на прощание, а потом ловко вылезла в окно. Ливий смотрел ей вслед до тех пор, пока силуэт девушки не скрылся из виду, а потом повернулся к ткачихе и задумчиво произнёс: — Надо избавиться от маски. — Я закопаю её за домом в кустах. Не найдут. — Спасибо, Нейт, — ответил он, наблюдая, как женщина берёт в руки суму Эвы и вытаскивает оттуда атрибут черномагов. На душе у него было крайне неспокойно, дурное, очень дурное предчувствие не покидало. Женщина нерешительно подошла к Ливию с лентой в руках и тяжело вздохнула. Лекарь же медленно поднял руки в стороны, а голову опустил. Думать о том, что с Эвой может что-то случиться, было невыносимо тяжело, особенно давило собственное бессилие. Едва Нейт обвила лентой талию мужчины, в дом постучали. А в следующий миг, не дождавшись ответа, вломились. — Во имя Ра, кто так невоспитан, что смеет врываться в чужой дом! — прикрикнула на них женщина, через плечо воззрившись на нарушителей их «покоя». Ливий же уже знал, кто этот нарушитель покоя, что так любит не дождавшись выбивать двери. Он с омерзением подумал: «Где же ты воспитывался, Тифон тебя раздери, что вот так в чужие дома с ноги влетаешь?» — Приношу сво… — начал было охотник, но как только он заметил того, кто стоял напротив Нейт, лицом к двери, тут же замолк, уставившись на лекаря: — Ливий? — Почему спрашиваешь, не признал, что ли? — беззаботно спросил тот, и эта беззаботная интонация стоила ему огромных усилий: — Неужели я настолько похорошел во дворце? — Подумал, что глаза мои меня обманывают. Что здесь забыл прославленный лекарь? — Разве Амен не говорил, зачем я в Фивы отправился? — То Фивы, а то Сет-Маат. Что здесь делаешь? — Господин никак слеп? — вмешавшись в их разговор, Нейт переложила ленту в одну руку и потрясла ей. — Иначе не стал бы задавать такой вопрос! Тизиан усмехнулся: — Приехал в Сет-Маат пошить себе одежды? Ливий на секунду задумался, приложив указательный палец к подбородку, а потом расплылся в улыбке: — Именно! Видишь ли, никто даже в Мемфисе не смог превзойти таланта Нейт. — А где помощницу забыл? Вы, помнится, были неразлучны. — Эву? Сам знаешь, за ней не уследить. Да я и не пытался. — Не знаешь, где твоя возлюбленная ходит? Слова Тизиана не только застали врасплох, но и больно кольнули лекаря по живому. Он растерянно открыл рот, не успев проконтролировать собственные эмоции, но зато успела Нейт. Она громко охнула и толкнула Ливия в грудь, а тот, неготовый к такому повороту, отшатнулся назад. — Эва?! Возлюбленная?! А как же я?! А потом женщина дала сильную пощёчину Ливию, отчего тот тут же пришёл в чувства. Только теперь чувств почти лишился Тизиан, потому что на этот раз уже он глупо открыл рот и замер. — Угомонись, угомонись… — начал подыгрывать ей Ливий, махая руками. — Нет уж, я хочу знать! Этот охотник сказал, что она — твоя возлюбленная! Ты же мне в любви клялся! Ради меня сюда приехал! — Всё так, всё так! — лекарь поднял руки в сдающемся жесте, сделал изящный поворот, и теперь он стоял спиной к Тизиану. — Почему веришь словам этого проходимца, а не моим?! — возмущённо и обиженно вскрикнул он. Пока лекарь начал стратегическое отступление назад, за его спиной послышался возмущённый голос охотника. — С чего это я проходимец? — Ты мне в любви признавался, словами ласковыми звал, это всё — враньё?! — продолжала кричать женщина, идя за Ливием следом, только медленнее. Если не знать подробностей, то со стороны и правда могло показаться, что эти двое — пара, уж больно убедительно они её изображали. — Послушай-послушай, моя прекрасная нимфа, я ведь только ради тебя из Мемфиса вырвался и сюда приехал! — его отступление подошло к концу, когда он упёрся спиной в крепкую грудь Тизиана, а потом резко юркнул за него, выглядывая из-за широких плеч охотника, о которых не забыл ему пробормотать: — Тизиан, друг, какие у тебя широкие плечи, как они меня выруч… — Не прячься за этим недоумком! Быстро выходи, или я вам обоим сейчас вдарю! — не дала закончить Ливию женщина, громко взвыв, а потом подняла руку и быстро начала приближаться к мужчинам. Похоже такое наступление напугало и охотника, потому что он вдруг резко развернулся, открыл дверь, схватил Ливия за рукав и вместе с ним выскочил на улицу. Когда оба более менее отдышались, лекарь выдохнул, сгибаясь немного вперёд и кладя руку на грудь. — Ará… Я думал эта мигера меня убьёт… Ты, — он разогнулся и зло ткнул в охотника, — неужели не мог найти другое время?! — Так то не шутка? Ты и она и впрямь вместе? — Теперь похоже нет, и всё благодаря тебе! Тоже мне, страж порядка… Сначала застал в самый разгар наших игр, потом при ней выдал. Хорош эпистатский помощничек… Ливий так убедительно врал, как ему самому казалось, что начал всерьёз задумываться, откуда у него такой талант взялся? — А как же Келадон? Он ухаживал за Нейт так долго, а она, выходит, с тобой. — Куда главе поселения со мной соревноваться? Тизиан опасливо глянул на двери дома Нейт и кивнул лекарю на дорогу. Тот понял без слов, на это и рассчитывал ведь, поэтому мужчины пошли, удаляясь от жилища ткачихи. — Извини тогда. Я же не знал, что вы... А Эва? — А что она? — Вы же с ней были вместе, нет? — Оу? Это когда? — Всегда. Вы же часто вместе ходили и всё такое. — Может, она ко мне что-то и испытывала, но она не в моём вкусе. Помощница из неё никудышная оказалась, поэтому и взял с собой сюда, в надежде, что смогу её здесь оставить. Вернуть наставнику, так сказать. Говорить такое о человеке, ради которого готов был бы без промедлений отдать свою жизнь, было странно, но так было надо. Тем не менее, Ливий всё равно чувствовал себя каким-то предателем. Тизиан же остановился и напрягся. — Наставнику? — Реммао. — Ты его видел? — Пока нет, я же только приехал. Я провёл ночь у Нейт, если ты понимаешь, о чём я… А утром тоже не было времени искать его. — Вы приехали вдвоём? — С Эвой? Да. — И когда ты отправился к Нейт? — Как только закончил проверять больных. Ближе к вечеру был уже у неё. — Извини конечно, никаких подозрений, но кто-то может подтвердить твои слова, кроме Нейт? — Да, вчера нам тоже помешали. Сосед Нейт заходил, можешь его спросить. Только я в толк не возьму, почему ты спрашиваешь? Что-то не так с Эвой? — У нас есть к ней несколько вопросов, но она пропала. — Пропала?! А сказала, что пойдёт на базар. Вот же… помощница… Взял на свою голову! Нет… точно возвращаю её наставнику! Надоело! Тизиан молча наблюдал за ним, а потом взял за плечо и спросил: — Хочешь вернуться — извиниться? Ливий удивлённо похлопал глазами, а потом замахал руками. — Ты что, упаси Зевс, она же меня съест! Не-ет, дружок, пусть остынет, я пока похожу — травы пособираю. — Что ж, как скажешь. Кстати, ты уже навещал свою бывшую помощницу? — Я был у Феонои, когда обходил больных. — Ей не лучше? Ливий насторожился и уже почти задал ответный вопрос, как его сердце вдруг будто чем-то пронзило. Он согнулся пополам, а Тизиан тут же придержал лекаря под руку: — В чём дело? Лекарь смог лишь поднять указательный палец руки, потому что боль была столь сильной, что и слово произнести было невозможно. «Я слишком молод для сердечного удара, — рассуждал лекарь, — и никогда от болей в сердце не мучился. С чего такое вдруг?» Но эта неясная вспышка боли прошла так же внезапно, как и пришла. Мужчина ещё немного постоял, держась за Тизиана, а потом разогнулся. Боль была столь сильной, что Ливий даже забыл вопрос охотника, а вспомнив — напрягся вновь. — Почему интересуешься? Но тут же расслабился, когда заметил в глазах Тизиана растерянность. Будь его интерес связан с делами охотников, он бы так не терялся. Дела любовные, не более. Наверняка лекарь подшутил бы над Тизианом в обычной ситуации, но сейчас настроения не было. — Да так… уже долго без сознания, вот и спрашиваю. — Нет, ей не лучше. — Жаль… всех больных… — Да… — задумчиво ответил Ливий, а потом добавил: — Как найдёте Эву — пошлите за мной человека, мне надо сказать ей, что она больше не моя помощница. — Уж не знаю, позволит ли Амен. Ладно, рад был повидаться, пора идти. Ты будь поосторожнее с женщинами, — напоследок сказал ему охотник, а потом похлопал по плечу и удалился. Ливий же снова подумал: «И откуда у меня такой талант врать?» Осмотревшись, лекарь убедился, что вокруг никого из охотников, поэтому направился в сторону берега Нила. Он долго блуждал, но Эвы нигде не было, поэтому дурное предчувствие нарастало с каждым шагом. И достигло своего апогея, когда он споткнулся об особенно большой камень, который будто специально сюда положили, а глянув под ноги увидел знакомый рисунок на песке, из-за чего его Ка почти покинула тело. Там была лягушка, которую рисовала когда-то Эва на папирусе, и одно слово: «Спаси»