Всё хорошо

С этого дня у него началась интенсивная терапия и реабилитация. Физическое здоровье было в полном порядке, нужно было работать с психикой. Он принимал лекарства по назначению, беседовал с Макато по несколько часов в день, а ещё постепенно социализировался и привыкал к новому времени. Шота и Хизаши приходили каждый день. Во второй свой визит они взяли с собой Эри, которая отдохнула и была очень рада познакомиться с Оборо. Девочка вся светилась и была счастлива, что смогла помочь своим родителям. Ширакумо узнал, что её причуду всё еще старались держать в секрете от общественности, чтобы никто из злодеев не захотел ей воспользоваться. В следующий визит его друзья рассказали, что на получение разрешения на перемотку Оборо с помощью причуды Эри они добивались три года. Про то, что изначально все не надеялись на то, что девочка сможет сделать так, чтобы их друг был жив, Шота с Хизаши тактично промолчали. Возможности перемотки всё еще исследовались, и одно было понятно сразу — с помощью причуды нельзя было воскрешать мертвых. Этот случай вызвал много вопросов и Айзава только тяжело вздыхал от осознания того, через что сейчас предстоит им всем пройти. Но все тяготы перед Комиссией по безопасности и прочими инстанциями меркли по сравнению с живым другом, который сейчас сидел перед ними. На четвертый день к нему пришли родители. Оборо, честно, суммарно проревел где-то часа четыре в этот день. От счастья, конечно. Он боялся спросить у Макато или у друзей, живы ли ещё его предки, потому что очень не хотел слышать отрицательный ответ, а тут с утра его ждал такой сюрприз. Его родители тоже проревели вместе с ним — они ведь не знали про ситуацию с Курогири и про то, что сделали Шота и Хизаши, поэтому для них это тоже стало сюрпризом. Для них без особых подробностей рассказали про то, как конкретно у Эри получилось вернуть Ширакумо, и те рассыпались в благодарностях ещё неделю. Они тоже стали навещать Оборо почти каждый день. В один из дней парень проснулся из-за шума за дверью. — А я-то вам зачем там? Я же не член вашей семьи… — голос был усталым и недовольным, почти как у Шоты. — Так, чтоб я этого больше не слышал! — возразил ему громкий и энергичный голос. — Давай-давай, пошли познакомимся! Ты столько времени рядом со мной проводишь, ты лучший ученик Шоты, ты почти мой братишка. Мы тебя все любим. Он тоже полюбит, я уверен. — Вот именно, Хитоши, — вот это точно был голос Айзавы. — Давай, Оборо полезно общаться с разными людьми. — Я не лучший. У вас в классе есть ученики и покруче. — Ой, ну не начинай душнить, а? Давай, давай, пойдем. Они постучались, и Ширакумо попытался сделать голос, типа он проснулся не две минуты назад. Внутрь словно ворвалась шаровая молния в лице, как парень понял, Каминари, старшего сына его друзей, следом вошли Шота и Хизаши, а следом за ними аккуратненько зашел… — Шота, ты себя клонировал? — он искренне засмеялся в голос, когда парень в ответ на эту фразу закатил глаза точно так же как это делал Айзава в школе. На шее его геройского костюма были ленты, точь в точь как у его друга, под лентами болталась какая-то маска. — Привет! — светловолосый подлетел к нему и пожал руку. — Я Каминари Денки, их ученик и приемный сын. А этот мрачный молчаливый парень — Шинсо Хитоши, Шота обучал его лично пользоваться лентами, а то у него ментальная причуда. Мы напарники, вот, вернулись из командировки. Рад знакомству и тому, что тебя получилось вернуть! Мне много про тебя рассказывали. — Боже, я от тебя уже устал, а мы встретились час назад. А ещё целый день, — Шинсо тоже протянул руку для знакомства. — Меня уже представили. Тоже рад, что у тебя всё вроде в порядке. Оборо всё еще хихикал. Их препирания были так похожи на препирания Шоты и Хизаши в школе. — Хитоши и правда на меня похож. Особенно сейчас, когда волосы отрастил, — усмехнулся Айзава. — А ещё геройское имя… — Сенсей, я взял его из уважения и чтобы выразить вам глубокую благодарность за вклад в мое становление как героя, — щеки Шинсо слегка покраснели. Его всегда смущало, когда Шота относился к нему, как к своему третьему ребенку, но он и правда был бесконечно благодарен своему учителю. — Какое? — поинтерисовался Оборо. — Стиратель Разума. Моя причуда позволяет мне контролировать разум людей, если они мне отвечают. — Нихрена, какая классная причуда! Залезешь ко мне в мозги? — И даже не скажешь, что моя причуда больше похожа на злодейскую? — искренне удивился Шинсо. Он до сих пор не любил знакомиться с новыми людьми из-за этого. — Какой идиот будет делить причуды на злодейские и геройские? С любой причудой можно быть героем и злодеем, всё от человека зависит. У тебя крутая причуда и крутое геройское имя. А у тебя, Каминари? — О, у меня электричество. Могу собирать его на себя и разбрасывать по площади, или с помощью указателей направлять, — он показал на устройство на руке. — А зовут меня Разряд Молнии, можно просто Разряд. Мы с Хитоши в паре работаем. Я отвлекаю и притворяюсь дурачком, болтаю со злодеем, а потом в какой-нибудь момент Стиратель копирует мой голос и бум — злодей обезврежен. Он чертовски крут. — Хватит меня смущать, — пробурчал Шинсо и спрятал свои горящие щеки в лентах. — Ладно, ладно, стесняша. Они поговорили где-то минут двадцать, в которые Оборо усиленно уговаривал Хитоши залезть к нему в мозги и спрашивал, как работает устройство у него на шее, у Денки тоже поспрашивал про геройскую работу и учебу. Потом два героя вернулись на работу, с которой слиняли в больницу на перерыв, а Шота и Хизаши остались. — Две ваши маленькие копии. Они точно не ваши биологические дети?

***

В течение первого месяца в больнице у Оборо в палате побывало огромное количество бывших студентов Шоты и Хизаши и ещё много других людей. Из полиции, из Комиссии по безопасности, один специально приглашенный журналист, который сочинил историю про «воскрешение» Ширакумо так, чтобы никто непосвященный не догадался о причуде Эри и не имел в голове связки образа бедного семнадцатилетнего парня и злодея, связанного с группировкой, которая разрушила пол Японии и погубила сотни человек. Когда его состояние снова стабилизировалось, его плавно начали посвящать в события прошедших лет, свидетелем которых он был, будучи заперт в сознании Ному. Он тяжело это принимал, но Макато был очень хорошим психиатром, плюс поддержка от друзей и медикаменты делали свое дело. В конце месяца ему разрешили смотреть телевизор. В конце второго месяца в больнице Оборо разрешили на выходные ездить домой к родителям, или к друзьям. Его комната у него дома осталась такой же, как он запомнил — мама и папа признались, что так и не смогли приспособить её для чего-то ещё. С Шотой и Хизаши они ходили в их любимые в школьное время места, забрались на крышу Юэй, иногда просто бродили по городу. Ширакумо постепенно адаптировался к новому времени, даже заимел новый телефон, и очень забавно учился в него тыкать. Адаптация проходила спокойно и в хорошем темпе, постепенно потерянное за двадцать три года время без адекватного социума сглаживалось и наверстывалось. Он снова появился на их общих фотографиях и в альбомах, которые Хизаши все ещё любовно вёл. — Жаль, что мы тогда всё так поздно поняли, ну, про нас троих, — решил поговорить Шота как-то про то, что они упорно игнорировали всё это время. — Ты… ты чувствуешь к нам что-нибудь романтическое сейчас? — Нет. Слишком уж сейчас… большая пропасть между нами, — честно признался Оборо. — Мы слишком много времени провели не друг с другом. Да и, ну, я думаю, вы меня сейчас воспринимаете как подростка. Типа, так и есть. Я сорокалетний дед запертый в теле семнадцатилетнего, — усмехнулся он, когда Хизаши потрепал его по белым пушистым волосам. — Я вам теперь в сыновья гожусь. Подозреваю, что вы меня так и воспринимаете. — Тут ты прав, — Ямада тоже улыбнулся. Он переглянулся с Айзавой — они сегодня как раз хотели рассказать ему про одну вещь, которую сделали на своей свадьбе. — Но, если бы не те твои поцелуи тогда в школе, мы бы так и ходили наверное с Шотой вокруг да около, не решаясь признаться. Знаешь, на нашей свадьбе у нас было три кольца, — Хизаши достал из кармана коробку, которую они бережно хранили уже пятнадцать лет. Сегодня как раз была их годовщина. Он протянул кольцо Оборо — тот рассмотрел его и понял, что снаружи была гравировка небольшого облачка, а внутри было написано «всегда в сердце». — Да. Сегодня пятнадцать лет, как мы в браке. Если бы не ты, у нас бы этого не было. — Парни, ну я сейчас плакать начну, — Ширакумо потер глаза, в которых уже скапливались слёзы. Это было слишком трогательно. — Подари это кольцо кому-то особенному. Кто тоже будет всегда в твоем сердце, как ты в нашем, — по щекам Хизаши уже текла влага. — Я обещаю вам, что обязательно такого найду. Они обнялись и объединились в большой плачущий клубок. Наконец-то вопрос, который сильно беспокоил Айзаву и Ямаду был улажен, и между ними была снесен последний барьер. Они снова были друзьями. Без всяких недомолвок и висящих в воздухе тем, которые надо было обсудить.

***

На окончание пятого месяца Кио Макато был уверен в том, что за Оборо больше не нужно было постоянное наблюдение, и его можно было выписывать из больницы. Парень уверенными шагами шел на поправку, и теперь встречи с психиатром можно было сократить до раза в неделю, а медикаменты принимать на дому. Психологическая экспертиза подтвердила, что его возраст — семнадцать лет, и ему сделали новое свидетельство о рождении с другим годом. Официальная версия внезапного воскрешения Ширакумо была такова — парень в той ситуации не погиб на стажировке, а оказался в коме, и причуда Кио Макато заморозила его организм во времени, чтобы он смог оправиться от повреждений. И вот, спустя двадцать три года совершенно здоровый Оборо наконец-то вышел из комы. Про настоящую версию произошедшего знали только сам Оборо, Шота, Хизаши, Кио Макато, Денки, директор Незу, Шинсо, Эри, бывшие одноклассники Денки, Комиссия по безопасности и некоторые сотрудники полиции и больницы. Все эти люди подписали договор о неразглашении. В день выписки Шота сказал, что у них есть для него подарок, а потом протянул какую-то бумагу, свернутую в трубочку и завязанную красной лентой. Оборо аккуратно развязал бантик, развернул и несколько раз перечитал, не веря своим глазам. «В связи с восстановлением после полученных на геройской стажировке травм, я, как Директор Академии Юэй, приказываю восстановить студента второго курса Оборо Ширакумо в класс 2-А Геройского Факультета из вынужденного академического отпуска длинной в двадцать три года». Внизу стояла подпись директора и печать Академии. — Мы будем героями. Все втроём, как и планировали, — улыбнулся Шота. — Только теперь тебе надо будет очень сильно постараться, чтобы всё наверстать. Поверь, как учитель я к тебе буду очень строг. — Слушаюсь, Айзава-сенсей! — улыбнулся Оборо со слезами счастья на глазах. — Обещаю слушаться и не умирать больше на геройских стажировках! Что ж, если жизнь дала ему второй шанс, он должен был воспользоваться им на все триста процентов.