Bénédiction avec malédiction

После казни божественной сущности Фурины — Фокалорс, прошло несколько месяцев, казалось Фонтейн начинает возвращаться к прежней жизни. И то о чем так переживал Невиллет всё-таки не произошло, никто из жителей не накинулся на Фурину, словно все забыли про ее существование. Мужчина считал это странным, но почитал за благо, потому что не был уверен, что сможет защитить ото всех нападок, и не потому что бессилен, а потому что его просто может не оказаться рядом из-за возложенных на него обязанностей Архонта. И пусть трон Справедливости разрушен, мир не остановился, а значит и обязанности Верховного судьи никуда не делись. И это хорошо, потому что ему все ещё требовалась работа, чтобы не погружаться в бессмысленные думы о произошедшем, которые никуда не приводят, разве что нагоняют нестерпимую тоску. Фурина ушла, в надежде найти новый путь, новую сцену и новый смысл своего смертного существования. Как оказалось, она совершенно не умела прощаться, предпочтя тихо сбежать под покровом ночи, чем предстать перед ним со слезами на глазах. Он помнил ее страх, боль и растерянность, после рассказа о казни божественной сущности, и тем не менее, ее маска искусной актрисы почти не дрогнула, лишь на миг, явив истинное лицо с поджатыми губами. Все закончилось. Он в это почти поверил. Почти. Но однажды ночью, когда Невиллет беспокойно дремал за столом в собственном кабинете, на столе неожиданно появилось письмо, что и пробудило его шорохом и слабым голубоватым свечением, когда коснулось поверхности. Раскрыв глаза, мужчина с недоверием посмотрел на послание, сонно жмурясь. Это не было похоже на угрозу, поэтому юдекс не спешил предпринимать каких-то действий, продолжая смотреть на конверт, словно письмо само себя прочтет. Но почувствовав от сложенной бумаги знакомую ауру и элементальную силу, мужчина подобрался, протягивая руку… Пальцы на полпути дрогнули, но все же коснулись послания. Бумага зашуршала в ладонях. «Вряд ли ты рад получить от меня это письмо, но тем не менее, раз оно у тебя, значит все закончилось и «я» человеческая свободна…» Сердце Невиллета болезненно сжалось, словно в груди провернули раскалённый прут, дыхание перехватило, и несмотря на это, он продолжил читать, хоть и было нестерпимое желание бросить, желательно в огонь. «…Да, я свободна, но не ты. Наверно уважаемый юдекс думал, что я про него забыла. Нет, Невиллет, не забыла. Я много думала, правда много, и для тебя мое решение может показаться неоправданно жестоким, но и сам наверно понимаешь, это был лучший выход из всех возможных. Только вот мне все равно было горько… Я не хотела уходить, мне столько сил потребовалось, чтобы не бросить, не сдаться, не начать умолять меня спасти. Я много плакала, очень много, до смешного много, что только моих слез хватило бы, чтобы исполнить пророчество. И я не шучу. Но я не сдалась. И вот мы в конечной точке моего путешествия, как Гидро Архонта. Это был долгий путь, мучительно долгий. На самом деле я собиралась тихо уйти, не оставив после себя ничего, но каждый раз, когда вспоминала твои глаза, понимала, что так не могу. Пятьсот лет нельзя перечеркнуть одним разом, вот и я не смогла, как не пыталась, поэтому, я оставляю в твоих руках, последнюю частичку моей божественности — голос. Мой голос, как Архонта, мягкий и властный. Это все ещё проклятие. Проклятие, что продлит жизнь моей смертной половине на пару-тройку сотен лет, может чуть больше, и использовать его или нет, зависит только от тебя. Ты наверно сейчас задаешься вопросом: почему оставляю тебе, а не сразу передаю «человечности»? Прости. Я не знаю, что ответить. Но я не хочу чтобы ты остался один, по крайней мере сейчас. Мы приходим одни, и уходим одни. Это довольно тяжело. Я хочу чтобы у тебя как можно дольше был друг, пусть местами взбалмошный и эксцентричный… Да-да, я знаю, что ты обо мне думал, несмотря на твое холодное лицо, на нем все прекрасно читалось… Невиллет, прости меня за то что в очередной раз возлагаю на тебя ответственность. Но прошу, если смертная «я» захочу остаться с тобой, не отталкивай. А если поймёшь, что «я» готова прожить ещё несколько веков, то отдай мне то, что прилагается к письму. Не плачь… И прощай, Гидро Дракон». Невиллет не заплакал, но почувствовал огромную всепоглощающую утрату. На столе рядом с конвертом лежала подвеска с водой из Первозданного моря. Она сияла потусторонним светом и шептала голосом Фокалорс: «Невиллет, я рядом»… — «Проклятие» говоришь? — прошептал мужчина, смотря на дарованную надежду с отчаянием готового к смерти, — «Ты» — мое проклятие, а не эта безделушка.