Песнь кор-ляписа, молчание нефрита

— Тебе стоило бы поспать, ты знаешь?          Моракс знал. Но уже третьи сутки не покидал чужой Обители, раздражая её хозяйку, устроившись на камнях в истинном драконьем облике, точно их продолжение. Тревога не позволяла ему превратиться обратно, не давала разумно мыслить, и он весь был сплошным ухом, стараясь уловить каждый звук со стороны Хайяна. Подлетать ближе ему было запрещено.          — Рекс Ляпис.          Наконец взглянув вниз, на подошедшую Гуй Чжун, Моракс с тихим вздохом опустил тяжелую рогатую голову к ней. Тепло нежных ладоней, прижавшихся к его щекам, позволило ему словно вновь ощутить пространство вокруг себя. Вспомнить, где он находится и кем он является. Словно отрезвило.          Трое суток с момента битвы Хайяна и Осиала. Моракс нашел свидетелей — нескольких Адептов, указавших, что противнику досталось куда сильнее. Гидра был лишён почти всех своих голов и ушел лишь чтобы сохранить свою жизнь, а ослабленный лун пал в морскую воду, когда понял, что остался один и в относительной безопасности. Благосклонная соль вернула Хайяна на берег, хотя едва ли Божество Водопадов мог бы утонуть… а вот умереть от потери крови? Наверняка.          Или море зализало бы его раны? Заменило кровь водой и позволило жить? Отношения Хайяна с его стихией были особенные. Иногда они казались Мораксу куда более глубокими, нежели у всех других богов с их собственными силами.          — Меногиас рассказал, что у Божества Снов есть… рабы.          Моракс дёрнул ухом; в последнее время Юи стала опасна. Её попытка создать союз с двумя драконами не увенчалась успехом, и дипломатические миссии остались вежливым знакомством, не перетекшим в договора и союзы. Теперь часть её слуг ползали по границам территорий, вынюхивая и разведывая. В немой просьбе продолжать дракон уставился на Гуй Чжун.          — Несколько её разведчиков забрались глубоко в наши земли. Их проводили, но… есть тревожные слухи.          Но это сделали не Боги Войны, не два Луна, не Камень и Вода. Она заметит это — внимательная, хитрая. Женщина, чьё оружие — яд, проклятья, сны и ум, а не сила. Следовало обрубить на корню все поползновения и разобраться с тем, что она творила, но пока что…          Мораксу казалось, что, как только он покинет Обитель, Хайян потеряет дыхание. Словно само присутствие другого дракона могло поддерживать жизнь в нём. Страшное, дурное ощущение сворачивалось глубоко под грудью; обычно там жили легкость и восторг от полётов или игр, возбуждение от стычек и сражений. Гул от собственной силы Камня.          А теперь — страх. И он не оставлял места ничему, кроме него.          — Я разберусь.          Гуй Чжун устало, тускло улыбнулась. Большие пальцы её нежно примяли жесткую шерсть на бровях дракона, вынудив его закрыть глаза. Она прижалась к его носу и легко поцеловала в макушку меж рогов.          — Ты боишься покинуть Обитель. Хотя Хайян будет в порядке. Ты помнишь, каким мы его нашли? Он был таким тяжелым, напуганным и слабым, и даже тогда он выбрался…          Моракс тихо и тепло фыркнул, заставив подругу хихикнуть. И нежно боднул её головой.          — Всю свою жизнь он только и делает, что ловит неприятности за хвост и получает от них. Но, знаешь, он ведь сильнее Осиала оказался…          Да. Проучил «зарвавшегося», как и хотел. А теперь третьи сутки лежал под строгим присмотром Хранительницы Облаков, что запрещала к нему даже приближаться. Бирюзовый купол исцеления, окутавший синего дракона, позволял увидеть его спящий силуэт очень смутно. Зато дыхание и тихое ворчание Моракс слышал постоянно — оттого и не спал, и дергался каждый раз, когда ему казалось, что Хайян переставал дышать.          — Не сомневайся в нём. Отвлекись, не позволяй себе закиснуть в этом страхе. Едва ли он обрадуется, увидев тебя в таком состоянии, м? Он выберется, как выбирался всегда. Иногда мне кажется, что, даже если он умрет однажды, он обдурит саму смерть и обязательно вернется.          Улыбнувшись, Гуй Чжун подмигнула Мораксу и еще раз ласково огладила драконью голову, прежде чем отойти на несколько шагов.          Она была права, хотя слова про смерть не нуждались в проверке — лучше не умирать вовсе. Никому. Рекс Ляпис вдохнул, смиряясь с чужими словами; к тому же, он все еще Божество этой земли. Защитник. И под его когтями укрываются другие — люди и Адепты. Любая слабость недопустима, поскольку поставит их под угрозу.          Следовало напомнить Юи, где её место…          Проводив уходящую Гуй Чжун взглядом, Моракс последний раз оглянулся в ту сторону, где отдыхал и восстанавливался Хайян. И оттолкнулся от камней, наконец покидая Обитель.

***

         Искореженный, страшный. Полу съеденный. Разорванный на части маленькими, но очень ловкими когтями и зубами — мужчина лежал, уставившись стеклянными глазами, полными ужаса, в потолок. Его убийца действовал точно, но очень порывисто и быстро; пожрал частично, а после был спугнут кем-то или чем-то.          Мужчина умер не больше пары часов назад. Но мясо уже остыло. Высший хищник не вернется сюда, чтобы доесть его; маленькие следы, размазанные и кровавые, вели вглубь. Существо ходило на двух ногах, потому что следы от его ладоней остались на стенах, но совсем невысоко. Едва ли это хиличурл…          Труп человека Моракс переступил аккуратно, медленно. Золотистый щит ярко сиял над его кожей, когда он оглядывался, уходя все глубже. Люди подверглись нападению чудовища в этой шахте, единицам удалось выбраться, и во всем подозревали Юи; Адепты дежурили снаружи, готовые в случае необходимости действовать. Но спускаться без разрешения или зова им было запрещено.                   Чавканье было первым, что Моракс услышал спустя еще несколько поворотов, позволивших ему спуститься ниже. Копье было приятной тяжестью в руке, готовое быть вот-вот пущенным в бой. Подняв острие, дракон прислушался: его противник был увлечен, очень голодно поедая что-то влажное. Пахло кровью и выпотрошенными внутренностями. Заскрежетала рвущаяся под зубами сырая плоть.          Кто бы стал есть человеческое мясо? Либо дикий оголодавший зверь, либо монстр, которых Моракс не видел очень давно. Но сейчас земли были полны мелкой дичи, и животное бы не стало так охотиться.          Резко шагнув за угол, дракон замахнулся… и застыл.          Дрожащий свет факела выхватил сгорбленную, маленькую фигурку. Ребенок. Худой, закутанный в оборванную ткань, сейчас мокрую и корявую от обилия крови, сидящий рядом с вывороченным куском мяса, что еще было теплым и кровящим — потому что живым было совсем недавно.          Дернувшись от резкого звука за своей спиной, существо обернулось. Огромные бирюзовые глаза, влажные от текущих из них слез, уставились на Моракса с диким испугом, а ладошки с когтями тут же прижались к лицу. Словно пытаясь скрыть кусок мяса в зубах, стыдясь, прячась…          — Ты…          Моракс застыл; лезвие дрогнуло и опустилось к земле. Он во все глаза смотрел на маленького монстра перед собой. На маленькую девочку, что с диким ужасом резко вжалась в угол, смотря на него так, будто он был — вендиго, а не она. А сомнений в природе существа перед собой Моракс не имел никаких.          — Кто ты?          Она только смотрела. Зажимала рот, дрожала так, что все костлявое тело ходило ходуном. И плакала, без остановки, даже не моргая. Яркая бирюза глаз была живой. В них жили разум, сознание и горькая вина.          Моракс медленно двинулся, начав опускаться на одно колено. Его копье с тихим звуком металла упало на каменный пол. Он протянул ладонь — мягкое золото светилось, приглашая девочку; улыбнулся, ощущая, как внутри всё сводит от странной боли. Вендиго — существа, появляющиеся после разрух. Но долгое время все территории вокруг были целы и спокойно. Да и ребенок?.. ребенок, осознающий, что он делает что-то не так?          Вендиго глупы, дики и бесстрашны.          Перед Мораксом был вендиго. Всего лишь маленькая девочка, прекрасно осознающая, что она делает что-то не то. Испугавшаяся его до беспамятства. Рыдающая от голода, боли и горя.          — Я не обижу.          Малышка замотала головой, и горькие слезы её полились градом. Она вдруг зажмурилась, зажав рот ладошками сильнее — сквозь пальцы потоком потекла тёмная, вязкая кровь. Все тело вдруг съежилось, пытаясь перебороть внезапный приступ тошноты…          Девочка пискнула. Что-то тихое, но похожее на слово. Моракс напрягся, двинулся ближе, вслушиваясь…          И едва успел отшатнуться, когда лезвие кинжала чиркнуло перед ним, почти оцарапав щеки. Всполох золотых глаз пронесся перед ним, яростно рыкнув, и тут же исчез, унеся с собой и маленького монстра. Осталась лишь лужа крови и размазанные следы.          * * *          Трава тихо зашуршала, когда Моракс опустился всеми лапами на неё. Гуй Чжун оказалась рядом — потянулась вверх, — и он позволил ей поймать свою голову в объятия. Тихо заурчал, приветствуя, и услышал звонкое хихиканье в ответ.          Он потратил двое суток на то, чтобы отыскать маленького монстра. Бесполезно. Кто-то унес его с собой, исчезнув без следа. И теперь, наконец вернувшись домой, Моракс ощущал себя устало; несколько суток без нормального отдыха могли утомить даже Дракона Камня.          Гуй Чжун ласково мазнула ладонями по его щекам, наконец отпуская. Объятия были короткими, но нежными и трепетными, позволив немного расслабиться. Иногда справедливо казалось, что Госпожа Пыли — маленький якорь для двух драконов, удерживающий их от полного падения в драконью природу.          Открыв глаза, Моракс поднял голову и устало отряхнулся, тут же застывая. Их стол для чаепитий, приютившийся под сенью золотого дерева, не был пуст. Три пиалы исходили паром.          Хайян, вальяжно подпиравший голову рукой, помахал ему и улыбнулся, наконец замеченный, доселе внимательно и тихо наблюдавший за чужими объятиями:          — Что новенького? А то я тут, кажется, дня четыре пропустил.