Зазеркалье

***

      В один из прекрасных зимних вечеров они остались одни, пока Донован был на очередном дежурстве. Подростковая любовь перетекала во что-то сильное и серьёзное, но пока они были лишь испуганными детьми на пути к чему-то настоящему. Такие сильные чувства пугали их обоих, но, как ни странно, они оба хотели дать себе шанс. Наверное, поэтому всё и получилось…       — Стой-стой, Уэнс… — закрыл Тайлер глаза, держа её на своих коленях. Эти поцелуи могли свести с ума любого. — Надо взять тайм-аут.       — Я готова, — ответил её настырный тон, и он слегка растерялся, не веря в то, что слышит. Естественно, он думал об этом, и не раз. Ведь они встречались уже почти три месяца, помимо того времени, что она проводила с ним, пока он был в изоляторе. И с каждым днем сдерживаться было все сложнее. Хотелось большего.       — Не уверен, что это правильно. Отца, конечно, не будет, но всё же… — промямлил он себе под нос, потому что действительно нервничал из-за этого.       — Тогда, может, это поможет тебе принять решение? — спросила она, подкрадываясь губами к его шее.       — Уэнс… Мы это обсуждали… — выдохнул он, ощущая, как кровь закипает и приливает вниз. — Это нечестно.       — Нечестно говорить мне «нет», когда я готова, — сказала она, наставив на него свои глаза-убийцы. — Сейчас самое время.       Он аккуратно провел рукой по её лицу, слегка убирая выпавшие из косичек волосы.       — Ты права, права… — сказал серьезный тон, пока он смотрел на неё. — Я тогда…       Он указал на её рубашку, и она напряженно кивнула, полностью доверившись ему.       Пальцы дрожали, пуговицы скользили и выходили из петель одна за одной. Но она была готова к этому, потому что то, как он смотрел на нее отметало все сомнения. Тайлер умел любить. Умел ухаживать, заботиться и быть опорой. Он был создан для отношений. Создан для неё.       Оставшись перед ним в одном лифчике, она сидела и ждала, когда он погрузится в процесс настолько, что не сможет остановиться и сделает всё сам, а он, наоборот, перенервничал так, что совсем не мог переключиться.       — Тайлер… Всё нормально? — ощутила она его волнение всем своим телом.       — Прости, просто… Ты такая красивая. А я так боюсь сделать что-то неправильно. Дай мне минуту, — уткнулся он в неё лбом и тяжело дышал, ощущая, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       — У меня это тоже в первый раз. Мы можем обоюдно расслабиться, — предложила она, поглаживая его по щекам ладонями и ощущая его тревожное, горячее дыхание. — Просто поцелуй меня. Как раньше. Будто ничего и не будет. Не ограничивай себя.       — Ладно, ладно, — выдохнул он, пытаясь успокоиться и настроиться. Её маленькие ручки стащили с него футболку.       — Начнем с малого? — проскользила она ладонями от его плеч до локтей. Тайлер был слишком тревожным сейчас, словно на нем лежала ответственность за неё, но её касания приятно плавили мозг и сердце.       — Ощущение, что я всё порчу. Хотя ты снилась мне тысячу раз. Я вообще потерял сон из-за… — он ощутил её прохладные губы на своих. Поцелуй столь контрастный в сравнении с его теплой кожей. И ей было приятно слышать, что он не спит из-за неё. Она совершенно погрязла в желании быть его девушкой. Полностью.       Ледяные тонкие пальцы гуляли по россыпи родинок на его груди, пока он снимал с неё лиф и гладил ладонями нежную кожу на хрупкой спине.       — Такая невероятная, — шепотом сказал он, ощутив, как она сжимает кожу на его плечах. Эти ощущения сдвинули его с мертвой точки ещё сильнее. Подсознательно все его мысли были о том, чтобы она как можно сильнее впилась ногтями в его спину, пока он делал её своей. Но увлекаться было нельзя, такова была цена за жизнь с монстром внутри себя. Контроль и выдержка. Поэтому, собравшись с мыслями, он аккуратно переложил её на кровать и навис сверху, глядя в черные глаза, которые отливали в темноте комнаты жемчужным блеском.       — Безумно этого хочу… — разглядывал он угольные ресницы, волосы цвета вороньего крыла, бархатистую кожу. Она была уже совершенно готова к тому, чтобы заняться с ним сексом. Его пальцы быстро растегнули пуговицу на её джинсах, и он аккуратно стащил их вниз, оставив её перед собой лишь в чёрных кружевных стрингах, которые ничего не закрывали. И выражение его лица резко изменилось. Взгляд окутало безумное желание, которое он сдерживал всеми силами, чтобы быть с ней адекватным. А ведь это было совсем не про него.       — Ууууф, — выдохнул он, глядя на это прекрасное зрелище. — Это что-то не от мира сего…       — Раздевайся, — притянула она его к себе с серьезным видом. Ей тоже не терпелось раздеть его и увидеть перед собой полностью уязвимого, теплого, безмятежного. Один раз у них уже был интимный момент, но до такого не доходило. Лишь легкие прикосновения, не более того. Она помогла ему стащить джинсы, и он осмелился коснуться её пальцами сквозь почти прозрачную ткань. Фейерверк новых чувств заставил жалеть, что она не сделала этого раньше. Касания его рук, запах его тела, шепот, проникающий в самые потайные уголки её души, создавали квинтэссенцию безоговорочного желания, которое невозможно было просто подавить. Он был внутри неё, в её крови, в её сердце. Мужская рука потянулась к тумбочке. Естественно, там были презервативы. Они ведь думали об этом уже давно. Три месяца на свободе, но ещё тогда в комнате для свиданий ощущали друг к другу тягу. Однако не позволяли себе даже целоваться, только смотреть. Эта дистанция тогда позволила Уэнсдей оставаться с холодным умом. Расставить всё по местам и найти решение проблемы. Но сейчас их уже ничего не останаливало.       — Если тебе будет больно… — промолвил он, аккуратно снимая с неё последнюю деталь одежды, и бережно отодвинул девичье колено в сторону. — Пожалуйста, скажи.       — Скажу, — притянула она его к себе сильнее, вновь поцеловав в губы. Он замер над ней, глядя прямо в глаза. Кудрявые золотистые волосы слегка спадали вниз, и она провела по ним рукой, немного зачесывая назад. — Всегда хотела сделать так. Наверное, с первого момента, как увидела.       — Уэнсдей, — сплелись их взгляды, и медленная, томящая, прекрасная боль от его проникновений заставила её сладко застонать, плотнее сжав дрожащие ноги и вынуждая его остановиться от волнения.       — Нет, нет. Всё нормально, — подтолкнула она его к дальнейшим действиям, но он был очень осторожен, потому что именно она сейчас была его самым величайшим сокровищем. Быть в ней, чувствовать её и знать, что она полностью тебе доверяет — вот, что было важнее всего для него.       Каждое движение было настолько пропитано любовью и лаской, что она растворилась в этом, практически не ощущая боли, о которой слышала. Они, наконец, почувствовали себя взрослыми. Настолько, насколько могли. Это были лучшие минуты их жизни за всё прожитое время. Первое единение. Первое доверие, но уже такое сильное. Он смотрел в потолок и гладил её плечо кончиками пальцев, вырисовывая на нем сердца и бесконечности. Это было романтично и слезливо, как в самых ужасных ромкомах, которые она никогда бы не стала даже смотреть. Если это, конечно, не были бы его пытки.       — Я словно не здесь… Мне так хорошо, что я не могу сосредоточиться, — улыбнулся он, громко выдохнув на всю комнату.       — Мне тоже… И я рада, что ты перешёл эту грань в своей голове, — ответила она, вдыхая запах его тела, лежа на его груди. — Мне нравится, как ты пахнешь. Ничего не могу с собой поделать.       Улыбка Тайлера говорила сама за себя. Ему всё это тоже безумно нравилось… Его Уэнсдей Аддамс. Девушка, которая была готова любить монстра… Это стоило того, чтобы простить себе самому всё, что мешало жить дальше…

***

      Поужинав, Уэнсдей обсудила с мамой и с отцом отъезд и взяла номер телефона ведьмы, о которой Мортиша ей говорила. Всё шло по плану. Удалившись обратно в комнату, она услышала вибрацию своего телефона. На экране высвечивался номер Ксавье, и она, не задумываясь, подняла трубку.       — Почему ты не сказала мне?! Я всё понимаю… Это было личное, что вы решили пожениться. Но почему не сказала, что он сделал предложение? — спросил он сразу же, и она немного опешила от этих слов.       — Он не сделал его, Ксавье. Ты увидел кольцо? Отец отдал мне его. Тайлер так и не успел. Я надела его только сейчас, — промолвила она, заставив его громко выдохнуть.       — Прости. Я просто… Подумал, что вы обручились и даже не сказали. Не знаю, почему так отреагировал. Мне жаль, — искренне произнес он, бормоча в трубку извинения.       — Всё нормально. Как ты? Нормально добрался? — спросила она, глядя в угол комнаты, где стояло зеркало. Она не могла отвести оттуда своих глаз. Её тянуло к нему настолько, что всё остальное казалось неважным.       — Ух ты, Уэнсдей Аддамс спросила меня о том, как мои дела… Пожалуй, сейчас стало лучше, — посмеялся он, и она тоже немного улыбнулась. — Так, сходим в кино завтра?       — Да… Но сначала мне нужно кое-что сделать, Ксавье. Это срочно. Я освобожусь в районе пяти, — честно предупредила она, и его это вполне устраивало.       — Спокойной ночи, Уэнс. Береги себя, — сбросил он звонок, и она вновь пошла к Тайлеру.       — Появись, родной, — провела она рукой по отражению. — Пожалуйста…       — Ты разве еще не должна быть в постели? А ну, беги, женщина, не то отшлепаю, — посмотрел он на неё, угрожая пальцем в воздухе.       — Несмешно… Я бы всё отдала, чтобы это ощутить, — угрюмо посмотрела она на него своими мрачными глазами.       — Хочешь ощутить, как я тебя шлепаю? — улыбнулся он с уставшим взглядом. Ему хотелось, чтобы она хоть немного отвлеклась от того кошмара, что пережила.       — Да, — улыбнулась она в ответ. — А помнишь…       — Даже не начинай, — перебил он её прежде, чем она начала вспоминать их совместные выходки. — Мы каждый день что-то вытворяли… И всегда были счастливы, правда? Я точно был.       — И я была счастлива с тобой. Мне нужно это счастье. У меня его никто не заберет, — сказала она, опустив взгляд.       — Ты сильная. И всегда будешь такой. Самая сильная, — ответил он, пытаясь её успокоить.       — Хочу уснуть здесь. С тобой. Перед зеркалом. Я только возьму подушку, — взяла она её и улеглась на пол, прикрывшись пледом. — Можешь рассказать мне что-то… Хорошее?       — Могу… — ответил он, присаживаясь напротив и глядя, как она безмятежно пытается уснуть. — Это будет рассказ о том, как я выбирал тебе кольцо…       Её глаза тут же открылись, и она заинтересовано замерла, вслушиваясь в каждое его слово.       — Не знаю, заметила ли ты, но на нем гравировка…       — Что? Конечно, нет. Я сразу вцепилась в него и надела, как сумасшедшая, — сняла она его, чтобы посмотреть. Улыбка не сходила с её лица, но и глаза резко заслезились от эмоций.       — Я делал его на заказ, потому что хотел что-то необычное. Что ты точно оценишь… А ты даже не обратила внимания, — засмеялся он, глядя на нее.       — Я бы обратила… Если бы не обстоятельства, при которых я получила его, — ответила она с грустью в голосе. Её указательный палец водил по надписи внутри. «Полюбив, уже не судят».       — Надо судить человека прежде, чем полюбишь его, ибо, полюбив, уже не судят… — повторила она вслух.       — Это про нас с тобой, я очень люблю тебя. Пожалуйста, поспи, — сказал он, приложив ладонь к зеркалу, и она приложила свою, пытаясь вспомнить теплоту его рук. Так она и уснула. Пока он нежно наблюдал за её дыханием. А затем отражение просто накрыл туман, и он вновь исчез в зазеркалье…

***

      Сон одним точным ударом бил прямо в сердце. Воспоминание последней встречи с Донованом. Похороны.       Ещё никогда небо не было таким грустным, как сейчас. Улицы тонули в дожде, а Уэнсдей не могла даже стоять. Мортиша и Гомес держали её мертвой хваткой, потому что иначе она бы содрала себе все колени. Ватное состояние не проходило. Тайлера хоронили в открытом гробу. Синие губы, бледная кожа, черный костюм. Уэнсдей ощущала запах формалина даже на улице, сквозь приятные нотки дождя. Все что-то говорили, но она не слышала, зато четко видела Донована, стоящего напротив и глядящего куда-то в пустоту, словно там стояла его жена и говорила ему, что это он во всем виноват. Но там никого не было. Она лишь на секунду оторвала свой опустошенный взгляд от его отца и вновь провалилась в свою боль. Как в огромную бочку ледяной воды, которая сводила ноги жутким спазмом и не давала дышать. Когда крышку гроба закрыли, начался самый ад. Ведь она не смогла этого вытерпеть и кинулась туда, открывая её тонкими ручками из последних своих сил и вцепившись руками в его пиджак.       — Не уходи… Только не так, — сидела она коленях на мокрой земле, а родители даже боялись её трогать. — Я прошу тебя. Тайлер… Не оставляй меня здесь одну! Я хочу за тобой...       Её голос перешёл на хрип. В нем слышались мольба и отчаяние. Донован не мог сдержать слез, слыша это, но он уже был пьян. Ведь просто не выдержал того, что ощущал. Люди вокруг сочувствующе смотрели, как она льет горькие слезы, целуя его ледяные, мертвые руки, и с ужасом понимали, насколько рано он ушел. Двадцать три года — всего ничего, он не прожил и трети своей жизни.       — Дорогая, ты вся промокла, дрожишь… Заболеешь, — промолвил Гомес, помогая ей встать и укутывая в свой плащ.       — Папа, — уткнулась она носом в его плечо.       — Мой скорпиончик… Поплачь. Ты не плакала… Уже лет пятнадцать… Или больше, — промолвил он, крепко обняв её.       — Я не могу дышать, — сказала она, стиснув зубы, и повисла на нем без малейших сил. Внезапно её кожа вся позеленела, и, в итоге, она потеряла сознание.       Весь день Уэнсдей не могла прийти в себя, словно пребывая в кошмарном сне. Ей казалось, что вот-вот Тайлер появится на пороге комнаты и скажет, что это был сюрприз к их годовщине… Но как же это было наивно и глупо. Мечтать об этом, пока любовь всей твоей жизни лежала в холодной земле.       Уэнсдей пришла в себя лишь ночью, когда все ушли. Родители остались у неё дома. Она вышла из спальни, оглядывая кухню и понимая, что всё это жестокая, невыносимая правда. Отныне она осталась одна. Больше он не будет смотреть на неё влюбленными глазами. Обнимать её перед сном. Перекладывать её сонную на кровать, свернутую калачиком в процессе написания очередной курсовой. И любить так сильно, как умел любить только он...