Зазеркалье

***

      Уэнсдей проснулась рано утром прямо перед зеркалом и первым делом дотронулась до него, пытаясь вновь вызвать Тайлера, но он не появлялся. На секунду ей стало страшно. Что он мог исчезнуть или что ей вовсе всё это привиделось. Она долго всматривалась в своё отражение и поняла, что он не должен видеть её такой, тусклые волосы, поникшие глаза, мертвая кожа. Она решила, наконец, привести себя в порядок и первым делом в ход пошли ножницы. Каре — первый шаг к освобождению. Она отстригла волосы и впервые за год нанесла яркий макияж. Так бы родители точно поверили в её выздоровление, но она лишь хотела увидеть Тайлера после этой ночи. Достав телефон, она набрала номер той самой ведьмы с раннего утра.       — Слушаю, — прозвучал деловой и абсолютно спокойный голос. Аддамс молчала словно проверяла её на прочность. Она мало кому доверяла, но знала, что мама не стала бы давать кому попало своё доверие. Было очевидно, что Шарлин всё же что-то умела.       — Девочка. Мне некогда играть в эти игры. Если хочешь спросить — спрашивай, если нет… Я не задерживаю, — отрезал холодный тон, вслушиваясь в её дыхание.       — Что Вы знаете о зазеркалье? Оно реально? — спросила Уэнсдей в лоб, даже не представившись.       — Кого ты потеряла, дитя? — спросила ведьма заинтересованно.       — Любимого человека, — ответила Уэнсдей, не думая.       Сначала ведьма замолчала, задумавшись, но затем всё же пошла на контакт.       — Если нужны ответы. Приходи к Гарден-стрит, 14 к 11:00, — сбросила она трубку, даже не дослушав и ничего не объяснив. Но Уэнсдей уже решила для себя, что придет. Она сфотографировала старое зеркало и хотела хотя бы спросить, что дало шанс общаться. В 17:00 ей нужно было встретиться с Ксавье, а затем окончательно расслабить родителей разговором о будущем, чтобы они уехали.       К 10:30 она уже стояла на нужном адресе и ждала появления той женщины, но внезапно её руки коснулся маленький мальчик на улице.       — Вы можете мне помочь? — спросил тонкий голос, и Уэнсдей осмотрелась.       — Чем?       — У меня тяжелая сумка. А мне нужно занести её вон в тот дом, там моя бабушка, она болеет, — указал он пальцем через дорогу.       — Я помогу. Где твоя сумка? — спросила она, следуя за ним.       Мальчишка вошёл в здание и молча поднялся с ней на третий этаж, позвонив в квартиру.       — Вам сюда, — отрезал детский голос и он покинул помещение, улыбнувшись.       Уэнсдей напряглась, но всё же решила дождаться, пока ей откроют.       — Проходи, — появилась на пороге красивая женщина в длинной юбке и широкой яркой кофте. Её роскошные кудрявые волосы вились до самой поясницы.       — Вы та самая Шарлин? — спросила она, осматривая квартиру, где была куча разных амулетов, книг и пахло какими-то травами.       — А ты та самая дочь Мортиши Уэнсдей? — сказала она, глядя на неё серьезным взглядом. — Вокруг тебя одна чернота.       — Это хорошая весть, ведь я не расчитывала увидеть радугу и единорогов, — грубо промолвила она, заставив ведьму ухмыльнуться.       — Присаживайся. Тебя придется долго смотреть, — произнесла ведьма, уходя куда-то вглубь квартиры, и Уэнсдей крикнула вдогонку:       — Если хотите смотреть мне в глаза, я сегодня не в самой лучшей форме. Плохо спалось, — ответила она с сарказмом. Женщина выглянула из-за двери с ядовитым прищуром.       — Не каждый день снятся похороны любимого человека, правда? — заставила она её стереть привычное недоверие.       — Что Вы видите?! — настойчиво спросила девушка, приняв недовольную позу. Уэнсдей и не думала сдаваться со своим напором. Ей нужно было всё и сразу.       — Тебя с тем мальчиком. Вы вместе, как ты хочешь, — сказала ведьма, глядя на неё. — Ты понимаешь, какова цена?       — Нет, поэтому и пришла. Что бы это ни было, умоляю, помогите, — ответила Уэнсдей с мольбой в глазах.       — Дитя. Как же твоя душа изранена, — коснулась она её руки. — Я вижу темноту. Когда касаюсь тебя, чувствую холод и землю. Это может значить только одно — смерть вокруг. И ты общаешься с этой смертью.       — Что Вы знаете про это зеркало? — показала она телефон, и ведьма дотошно вглядывалась в то, что видела.       — Мне нужно время, дай коснуться руки ещё раз, — как только Уэнсдей дала ей ладонь, ведьма одернула свою. — Всё. Уходи.       — Когда мне можно…? — спросила она, направляясь к выходу.              — Я сама тебя найду, — ответила Шарлин, глядя на нее. — Уэнсдей…       Её голос звучал вслед, как мантра, но Уэнсдей даже не обернулась. Она подозревала, что то, что увидит ведьма будет далеко не приятной новостью, но хотела знать правду.       Она поспешила к Доновану, чтобы проверить, чем он занимается, потому что боялась, что он снова запьет. И, как только оказалась на пороге, поняла, что дверь в дом полуоткрыта.       — Донован? — спросила она, оглядываясь. — Вы здесь?       Везде царила тишина, словно там кто-то умер. Уэнсдей немного передернуло, она прошла дальше и по инерции принялась подниматься по лестнице, что вела к комнате Тайлера. Там на согнутых коленях перед кроватью Тайлера стоял совершенно потерянный и измученный Галпин старший.       — Донован… — зашла Уэнсдей внутрь. — Что такое?       — Он здесь был… Вот здесь… — промолвил он, сжав кулаки и сдерживая скупые, мужские слезы. За эти три недели он превратился в мягкотелое существо, каким он сам себя считал.       — Был сегодня? — спросила она, касаясь его плеч.       — Сегодня… Просил… — схватился он за голову, прикрывая глаза. — Просил… Остановить тебя…       — Он, что?! — возмутилась она, глядя на Донована злобным взглядом.       — Мой мальчик пришел, чтобы сказать, что ты должна жить… Что ты должна забыть его… Должна… — Донован не мог сдержать слез, когда трогал его пустую кровать.       — Значит, он вновь ошибся. Недооценил. Я не буду жить без него, — грубо отрезала она, присев на кровать. — Когда он был здесь?       — Всё утро… Говорил со мной, — не поднимал Донован взгляда, прилипнув к его кровати.       — Понятно… Вот где он был… — задумалась она вслух.       — Ты подстриглась? — спросил он, наконец, посмотрев на нее. — Вы говорите? Ведь… Он здесь, правда? Мне это не привиделось?       — Мистер Галпин. Вы — алкоголик, да. Но Тайлер действительно был здесь, потому что я не видела его у себя утром… — ответила она ровным тоном.       — У себя? Что это значит? — нахмурил он брови, глядя на нее и поднимаясь с пола. — Он и к тебе приходит?       — Я пока не могу сказать… Но позже обязательно дам Вам знать, — обещала она, пытаясь его успокоить.       — Аддамс… Опять у тебя секреты от меня? — спросил он, приподнимая брови.       — Не больше, чем раньше, — ответила она честно. — Но вскоре они и вовсе исчезнут.       — Неубедительно. Учитывая, что мой сын умер, — сказал он настороженно.       — Тайлер со мной. Он здесь, — указала она на своё сердце, а затем показала ему кольцо. — И здесь.       — Тайлер в гробу, Уэнсдей… Это он и пытался мне донести, — отрезал он с недоумением глядя на нее. — Кажется, ты не понимаешь?! Хочешь наделать глупостей?! А виноват потом будет он. Как ему с этим существовать?       — Он будет виноват только в том, что рассказал Вам до того, как я его вернула. Вы нужны мне, чтобы избавиться от родителей, но не более того. Не забывайтесь, Донован, — сказала она, очень остро отреагировав на его слова.       — Аддамс… Ты — заноза в заднице. И мой сын — идиот, что решил жениться на тебе, — направился Донован в коридор.       — Куда Вы? Снова вылакать бутылку вискаря? — спросила она, направившись за ним.       — Возможно! А лучше — две! — ответил он ей, открыв холодильник на первом этаже. — Я шучу. Ты голодная? Будешь тосты?       — Что угодно, я вообще не завтракала, — ответила она, глядя на часы. А там уже было 13:07. Они молча трапезничали, и всё же он нервничал от того, что ему сказал Тайлер.       — Уэнсдей… Тайлер рассказал мне, что дело в каком-то зеркале. Что это? — спросил он с тревогой на устах.       — Тайлер много говорит… Вчера мы уснули вместе. Вы понимаете… Вместе? Если бы… К Вам вернулась Франсуа… Если бы Вы смогли её видеть. Это бы уже не было таким абсурдом, не так ли? — спросила она, заставив его занервничать.       — Франсуа не вернется. Она мертва. Уже больше пятнадцати лет мертва. Так что не говори мне об этом, — резко рявкнул он, выпив горячий кофе.       — А Вы не говорите мне, что Тайлер не вернется, потому что это — неправда. Может, для Вас он умер. Может, для Вас жизнь — это одна нить, но я говорю Вам — их тысячи. И они переплетаются между собой, — ответила она, заканчивая завтрак. — Я лучше пойду. Будьте добры. Приедьте к моим родителям к 21:00.       Донован многозадачно промолчал, глядя в одну точку.       — Вы приедете? — повторно спросила она с гонором в голосе.       — Я же обещал, Аддамс! Не обязательно спрашивать по несколько раз, — ответил он, посмотрев на нее. Маленькая девочка с черными обстриженными волосами ждала его поддержки, а вместо этого он послушал мертвеца, который пришел, чтобы убедить его в обратном. И тут были виноваты чувства…       — Уэнсдей… Я не хочу, чтобы тебе было так плохо из-за этого, — сказал он ей в спину, когда она уже собиралась уходить.       — Можно я немного побуду в его комнате? — спросила она с грустью, и он обреченно кивнул. Естественно, ему было её жаль. Ведь он помнил, каково это. А Тайлер был для неё буквально всем. Как и Франсуа для него.       Когда она вновь зашла в его комнату, всё вдруг выстроилось словно в изумрудном замке. Воспоминания сами создавали нужную картину. Кровать, на которой они с ним спали, пока учились на первом курсе. Стол, за которым Тайлер занимался, пока Уэнсдей отвлекала его от учебного процесса. Их фото, которые больше здесь не стояли.       — Малышка, — шепотом пробежалось по затылку.       — Тайлер, какого черта ты говоришь отцу? Я никогда тебя не прощу, если ты так уйдешь. Я никогда не прощу, если ты меня бросишь! — осмотрелась она по сторонам, но ничего не произошло. И даже услышанное казалось лишь паранойей. Но она должна была высказать ему именно сейчас.       Уэнсдей свернулась калачиком на его кровати. Там уже не было его запаха, но память о ночах, проведенных здесь оставалась в голове.       — Тай… — уткнулась она носом в подушку, — Я просто хочу иметь смысл… Я лишь хочу знать, что ты вернешься. Если я вижу тебя, это не просто так...       В ответ на её слова в воздухе была лишь горькая тишина, и она так быстро провалилась в сон в этой самой комнате, что даже не заметила этого.

***

      — Погоди… Кеннеди? Я — Кеннеди? — спросил он, отлепив бумажку со лба. — Так и знал!       — Долго же ты гадал, — смеялась она, поедая попкорн, что стоял на столе.       — Я молчу про Вас, маленькая мисс Эрудиция, — издевнулся он, глядя на её надпись.       — Это нечестно. Ты всегда задаешь каких-то неизвестных мне персонажей, — скуксилась она, скрестив руки. — Вымышленный. Из фильма… Дети его любят… Кто это? Капитан Америка? Человек Паук?              — Это твои попытки? Серьезно? Может, еще хоть один наводящий вопрос? — спросил он, усмехнувшись.       — Ах, наводящий… Он точно из Марвела или ДС, у тебя иначе не бывает, — заявила она, отмахнувшись.       — Может он просто торгует мороженым? — улыбнулся он, пытаясь её разозлить.       — Ты издеваешься?! Да что там написано! — нервно выдала она, хлопнув ладонью по его ноге.       — Сдаешься? — спросил он, прищурившись.       — Не дождешься, — показала она язык.       — Возможно… Он не такой уж и вымышленный, — посмотрел он на нее… — Ты бываешь похожа на него.       — Чего?! — напряглась она, уже мечтая оторвать со лба эту бумажку.       — Я дам подсказку… Он зеленый, — посмеялся, Тайлер, прикрыв рот рукой.       — Это Халк? — спросила она, растягивая губы. — Реально?       — Конечно, нет, — расхохотался Тайлер в ответ. — Может, ответ на вопрос таится вокруг?!       — В каком ещё смысле, — прогундела она от услышанного.       — Рождество, — указал он на падающий за окном снег.       — Блин… Тааааай… — уткнулась она лбом в руку. — Может, я вообще не знаю, о ком речь? Ты с трудом заставил меня посмотреть этих бесмыссленных героев, от которых в жизни никакого толку… Ты же знаешь, я не смотрела эти твои… Черт… Это Гринч, да?!       В мгновение Тайлер начал смеяться, как сумасшедший, и она оторвала бумажку со лба.       — Ха-ха! Очень смешно! — выдал обиженный голос, и он крепко прижал её к себе.       — Просто ты всё Рождество ворчишь, что ненавишь его… — провел он руками по её волосам. — Я подумал, будет уместно…       — Дурак, — обиженно сказала она, залезая на его колени прямо в гостиной, пока Донован ходил вокруг да около, готовя ужин.       — Мой маленький Гринч… Похититель Рождества, — шепотом сказал он, укусив ее за мочку уха. — Я хочу тебя…       — Тайлер! Может, поможете мне доготовить курицу, скоро приедут её родители, а дома караул! — взбеленился Донован, носясь по дому, как сумасшедший. Это было первое совместное Рождество и полноценное знакомство с родителями. Тайлер и Уэнсдей совершенно не отлипали друг от друга и жили в этом доме… Там впервые Донован мимолетно сознался Мортише, что счастлив за них. Ведь они действительно подходят друг другу.       Уэнсдей не сразу поняла, когда в любимом воспоминании началось землетрясение. Она немного занервничала, но ей пришлось открыть глаза.       — Уэнсдей, ты уснула… Твой телефон звонит уже полчаса, — спокойной интонацией сказал Донован, и Уэнсдей широко распахнула глаза, пытаясь понять, сколько она так проспала.       — Сколько время?! — спросила она, опешив и держась за висок.       — Пять, — ответил Донован, и она в мгновение вспомнила про Ксавье. — Черт!       Её рука потянулась к телефону, и он сразу взял трубку.       — Хотел заехать за тобой, а Мортиша сказала, что тебя нет, — ответил он сразу же с легкой нотой грусти.       — Я у Тайлера дома… С его отцом. Сможешь приехать сюда? — уточнила она, поправляя смятую кровать.       — Да, конечно, смогу, — улыбнулся Ксавье. — Буду через двадцать минут.       — Хорошо, — ответила она и побежала вниз по лестнице. — Я сегодня встречаюсь кое с кем в восемь. Это важно. По нашему делу. Потом позвоню Вам.       Её тоненькие пальчики собирали вещи в рюкзак и приводили себя в нормальный вид после сна.       Через пятнадцать минут Донован выглянул в окно.       — Там мальчишка Торп приехал… — посмотрел он на неё. — Ты рассказала ему?       — Нет… И не собираюсь. Это личное. Я только пытаюсь доказать родителям, что всё нормально, — ответила она, поправив волосы и глядя в зеркало, которое висело на выходе.       — Не нужно давать кому-то шанс, если ты ничего не чувствуешь, Уэнсдей. Он явно влюблен в тебя. Это только сильнее ранит, — сказал Донован, уходя.       — Я никогда и никому не дала бы шанс. Кроме Вашего сына, Донован, и Вы это знаете! — крикнула она ему вдогонку и с психом хлопнула дверью. Старик вздумал учить её жизни.       — Прости, проспала, — села она в машину, вновь громко закрыв её до боли у него в ушах.       — Черт… Уэнсдей… Пожалуйста… Не бей её так, — нежно попросил он, уставившись на неё. — Ты отстригла волосы… Тебе идет… Ты… Такая… Взрослая.       — Спасибо… Да, отстригла. Просто захотелось, — ответила она, пристегиваясь. — Я больше не буду бить твою машину.       — Это здорово, — улыбнулся он. — В кино?       — Давай, — согласилась она, глядя на дом Тайлера. Так много воспоминаний… И так много боли одновременно.       В кино Уэнсдей думала лишь о цели и никак не могла переключиться. При том, что Ксавье предложил ей сходить на то, что она выберет. И это был какой-то обыкновенный посредственный ужастик, но и его она не смотрела. Всё время ковыряла ногтями джинсовую ткань своих брюк и нервничала.       — Уэнсдей, если ты не хочешь быть здесь, просто скажи. Я не какой-нибудь садист, который водит девушек в кино против их воли, — сказал Ксавье в темноте, и она посмотрела на него.       — Я просто волнуюсь. Не могу переключиться. Ничего важного, — ответила она, переводя взгляд на экран.       — Я понимаю. Но я предлагаю уйти. Погулять, расслабиться, и ты скажешь, что так тревожит тебя… Помимо того, что ты пережила… — спросил он, наклонившись к ее уху.       — Ладно, давай уйдем, — резко встала она посреди зала и направилась к выходу, а Ксавье пошел за ней, как на невидимом поводке. Он был уже ведом настолько, что не мог противиться. Такова была его любовь. Стоило им выйти из кино, Уэнсдей сразу решила признаться ему.       — Я не хотела в кино. Мне просто нужно, чтобы родители уехали… Решив, что со мной всё нормально, — выдохнула она.       — Ну вот ты и сказала это… — ответил он с грустью.       — Что?       — Что я безразличен тебе, — ответил он, глядя на темное небо.       — Нет, не так, Ксавье. Просто сейчас есть вещи, которые я должна исправить, — сказала она, отрицательно покачав головой. — Но ты — мой друг… Наш друг.       — Тайлер… Это связано с ним? — задал он вопрос, и она кивнула.       — Я помогу тебе. С родителями, но знай, что я всё это не одобряю. И уверен, он бы тоже не одобрил. Он очень любил тебя, — промолвил Ксавье, задумавшись.       — Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый способ — жить, как будто ничто не является чудом. Второй — как будто все это — чудо. И это не я придумала, — ответила Уэнсдей, покосившись на него.       — Это придумал Эйнштейн… Я знаю, — покачал он головой. — Будь осторожна. Чудо — не всегда то, чем кажется.       — За меня не волнуйся. Раз пережила его похороны, переживу и всё остальное, — отрезала она бесцветным тоном.       — Надеюсь, что это так… Надеюсь, что ты поймешь, как не безразлична людям вокруг тебя. Я знаю, Тайлер умел любить… Но он не единственный, кто всегда был рядом. Кто всегда поддерживал, — попытался он взять ее за руку.       — Ксавье… — вынула она ледяную ладонь. — Нет.       — Ты права. Зря я так сделал, — опустил он глаза в смущении. — Блин, Уэнс, я не должен был. Извини.       — Всё нормально. Мне нужно в одно место к восьми вечера. Отвезешь? — спросила она, толкнув его в плечо, как обычно.       — Отвезу, — улыбнулся он. — А ты не меняешься. Я всегда был как личный водитель.       — Стабильность — это иллюзия, — ответила она, посмотрев на него. — Он уважал тебя. И никогда не говорил о тебе плохо. Никогда не осуждал и не ревновал.       — Я знаю… Мы много говорили о тебе. Обо всем, что ждет нас дальше… Не знаю, как часто вы с ним обсуждали будущее, но он хотел ребенка, — ответил Ксавье. — Я еще сильнее понимаю, что он совсем ничего не успел.       — Один раз… Он сказал мне, что хочет со мной… В общем, больше мы не обсуждали, — ответила она коротко, не желая вспоминать эту ссору между ними. Потому что тогда ей казалось, что они никогда не помирится и не найдут общий язык для решения этого недопонимания… Сейчас же она думала о том, как глупо и нелепо было тратить время на скандалы, когда между ними была такая любовь.

***

      — Я не говорю "сейчас", я говорю "когда-нибудь", — сказал Тайлер, разводя в воздухе руки и глядя на нее красными глазами. — Ты чего так взъелась?! Это просто мечты. Просто желание иметь ребенка с любимым человеком.       — Не надо кричать, Тайлер, я не глухая и не тупая, я знаю, что ты хочешь сделать. По-твоему, все хотят детей?! Не навязывай мне чужие стереотипы! — сказала она, направившись в спальню и вновь хлопнув дверью.       — Я не говорил так. Не все хотят детей, — уткнулся он лбом в дерево. — Но я говорю о будущем… Когда-нибудь…       — Нет, — категорично заявила она из закрытой комнаты. — Даже не обсуждается.       — Свадьбе — нет. Детям — нет. Ты вообще меня любишь?! — положил он ладони на дверь, замолкнув в ожидании. Уэнсдей молчала. Она не хотела создавать еще больший конфликт, но понимала, что, отвергая всё это из раза в раз, делает ему очень больно. Они были вместе уже четыре года, и каждый раз, когда речь заходила о свадьбе, Уэнсдей срывалась и противилась. Но, вспоминая об этом сегодня, она понимала, что лишь показывала ему свою нелюбовь. Хотя, на самом деле, была готова на всё, что он предлагал… На самом деле, она мечтала об этом. И сейчас в её голове были лишь мысли о том, что она не ценила, что имела. Так и не открыла ему глубину своей любви...