Зазеркалье

***

      — Значит, вот как… Не должна была узнать, — встала она с кровати, затушив сигарету о стакан с водой, что стоял на тумбе, и направилась к нему. Он посмотрел на неё виноватым взглядом. На ней не было лица, она выглядела словно призрак от того, что узнала. Боль неведения душила и терзала еë так сильно, что она на секунду перестала верить в его любовь.       — Уэнсдей… Так получилось, — прервал он её с грустными глазами. — Никто не виноват.       — Никто не виноват?! Никто не виноват… У меня нет слов. Ты не сказал мне, что ты умер в мучениях. Ты не сказал, из-за чего. Ты вообще ничего мне не сказал, и я узнаю от постороннего человека!!! — вскрикнула она, кое-как сдерживая слезы. — Тайлер… Ты что, вообще ничего не понимаешь?! Не понимаешь, что где-то ходит твой убийца?! Что он может сделать то же самое с другими!!! Что он просто вырвал тебя у меня, как по-живому, вырезал кусок моего сердца!!!       — Уэнсдей… Успокойся, — сказал он, глядя на нее. — Ты не знаешь, о чем говоришь.       — Я, блин, всё знаю. Ведьма сказала мне! — отрезала она грубым тоном. — И я, нахрен, засажу его!       — Уэнс! — крикнул он, прикрывая рукой глаза. — Я знал, что так будет. Ты бы не поняла меня.       — Что?! — спросила она, шмыгая носом. — Что ты знал?!       — Ты никого не посадишь. Никто не виноват. Это был эксперимент. Я пошел на него, — сказал он, и она замерла в недоумении.       — Что? — нахмурила она брови, ужаснувшись от его слов. Её сердце стучало так сильно, словно участвовало в Формуле-один.       — Ты никого не посадишь, потому что там есть бумаги с моей подписью. Я согласился, — ответил он с комом в горле.       — Ты… Что ты сделал?! Ты бросил меня… Ты просто меня бросил… — заладила она, как ненормальная. Её всю трясло от услышанного.       — Уэнсдей, нет. Конечно, нет, малыш, — пытался он её успокоить, но в неё в мгновение вселился Дьявол. Она ощутила такое презрение и разочарование, кои ранее не испытывала.       — Не называй меня так, Тайлер, твою мать! — бросила она в зеркало его кольцо, и оно отскочило на пол комнаты. — Что ты наделал?! Ты бы не умер, если бы не пошел на это?! Если бы просто прошел последнюю свою терапию?! Скажи мне!!!       — Нет, Уэнс, я был бы жив. Но мне нужно было попытаться, — опустил он глаза.       — Попытаться что?! Что он тебе обещал?! — разозлилась она, глядя на него раскрасневшимися глазами. В её висках отстукивало. Тахикардия сводила с ума, доводя сердце до бешеного ритма. Поясницу охватила резкая боль, в горле появилось чувство тошноты. Кожа вновь начала приобретать синюшний оттенок.       — Зачем тебе знать это? Я не вернусь больше… Жизнь одна. И я сделал попытку. Но у меня не вышло, Уэнсдей. Живи, я молю тебя. Просто живи, родная, — сказал он умоляюще, настолько, что у неё заболело сердце, а голос окончательно сорвался с петель.       — Я тебя ненавижу, — рухнула она на колени перед ним. — Ненавижу тебя! Чертов эгоист! Чертов предатель!!! Ты — гребанный сукин сын!       — Уэнсдей… Не надо, я прошу тебя, — плакал он с той стороны зеркала, вытирая глаза. — Не говори так. Я тебя люблю.       — Ты не любишь никого, кроме себя! Никого! Я ненавижу тебя! Все пять лет, я любила тебя все пять лет так сильно, что мечтала быть с тобой всю жизнь, а ты так легко ушел!!! Ты предал меня!!! Вырвал моё сердце, словно его и не было, ты меня уничтожил, Тайлер, ты понимаешь, что меня больше нет из-за тебя!!!! — крики заполнили весь дом. Ей было еще хуже, чем тогда, когда она узнала о его смерти. Как только на пороге комнаты появились её родители, они начали оттаскивать её от зеркала, которое она лупила кулаками. — Я тебя ненавижу!!! Ненавижу!       — Уэнсдей… Всё, довольно, — прижала её к груди Мортиша, пока она обессиленно повисла на ней, полностью раздавленная тем, что он сказал ей.       — Мама, — всхлипнула она, сжимая её кожу и крепко обнимая её. — Он меня оставил… Оставил…       — Дорогая… Успокойся, — гладила она её по спине и попросила Гомеса уйти. Он тут же удалился, оставив их только вдвоем.       — Родная… Я знаю, ты уже взрослая. Но мне тяжело оставлять тебя, когда ты в таком состоянии, — промолвила Мортиша спокойным голосом. — Все люди злятся друг на друга. Что сделал Тайлер? Мне ты можешь всё рассказать…       — Он что-то подписал. Я не знаю, что, но он изменил лечение, — ответила она, утирая горькие слезы.       — Откуда ты знаешь это? Видела видение? — спросила её мама, взглянув на неё и Уэнсдей неоднозначно кивнула. Она не собиралась делиться с ней тайной о зеркале или ведьме. А, когда родители зашли в комнату, Тайлер просто исчез из отражения.       — Может, у него была какая-то причина, родная? Он так тебя любил, что я не верю в то, что это было совершенно спонтанным его решением, — покачала Мортиша головой.       — Я не знаю… Но это значит, что он не поставил меня в известность. Значит, он выбрал за нас двоих. Не открылся мне, что значит, предал, — резко и настойчиво сказала она, отстранившись от мамы и громко всхлипывая.       — Конечно, нет, дочь. Может, дело в том… Что ты бы ни за что не пошла на это? Может, он не хотел причинять тебе боль? Он ведь не мог знать о твоем видении, — сказала она, взяв Уэнсдей за руку. — Не руби с плеча. Тайлер очень любящий парень. Он не мог так поступить с тобой.       Уэнсдей понимала, что не ожидала от него такого. Никогда не ожидала. Она ему доверяла, а он просто отвернулся от нее, согласившись на какое-то сомнительное лечение. Она была в бешенстве от этого.       — Ты права, мама… Я перенервничала, — сказала она, стирая со щек последние влажные следы. — Я буду ложиться.       — Пожалуйста, Уэнсдей… Не плачь. Думай о хорошем. Он тебя любил, — накрыла она её покрывалом и, выключив свет, направилась к себе в комнату. Уэнсдей всё сильнее понимала, что у него были от неё секреты. Она не знала этого, и её родители тоже не знали. Разве что что-то мог знать Донован?       Она вновь подошла к зеркалу, но его не было там.       — Тайлер. Я в последний раз спрашиваю. Что такого произошло, что ты посчитал это более важным, чем твоя жизнь, чем мы? — твердила она, сидя на полу, но так и не дождалась ответа. — Я больше никогда не заговорю с тобой. Больше никогда...       Уэнсдей вновь легла в постель вся в слезах. И уснула только ближе к трем часам ночи, не увидев, как Тайлер наблюдал за ней со стороны, но боялся даже показаться ей на глаза…

***

      — Если бы у меня был выбор, я бы отдала свою жизнь за тебя, — водила она пальцами по его коже перед пылающим камином. Огонь так красиво разбрасывал тени по комнате, что она не могла наглядеться на их очертания.       — Я бы сделал то же самое… За любого из своей семьи, — задумался Тайлер, разглядывая стены. — Смотри, какая ты красивая… Твой профиль… Идеален. Особенно когда ты голая, — посмеялся он, обхватив ладонью её грудь.       — Ты не устал? — спросила она, забираясь на него сверху. Ночь была длинной, и они с ним творили непристойные вещи, стараясь не перебудить своих соседей по гостевому дому.       — Нет… И ты вновь меня оседлала, — появилась улыбка на его лице. — Тебе нравится руководить, не правда ли?       — Только тобой… — ответила она, крепче сжимая его своими ногами. Его руки скользили по её бедрам. Её фигура была такой женственной. Песочные часы. Тонкая талия, округлые ягодицы, небольшая, но такая красивая и упругая грудь.       — Поставила синяк, — погладил он её ногу. — Сколько раз ты упала?       — Всего два, а дальше всё пошло, как по наитию. Пойдем и завтра? — зазывала она его с собой, начав бесцеременные движения, пока сидела сверху.       — Пойдем… Не просто так ведь моя спортсменка поехала в горы… — улыбнулся он. — Хочешь пойти в джакузи?       — Думаешь, там сейчас никого нет? — загорелись её глаза двумя озорными огоньками.       — Думаю, нет… Все спят. Время уже три, — посмотрел он на часы. — Составишь мне компанию?       — Конечно составлю, — наклонилась она, чтобы поцеловать его губы. — Я только… Закончу здесь… И сразу…       Её поцелуи шли всё ниже, на каждое её движение он издавал глухой, протяжный стон удовольствия.       — Твою шею… Ключицу… Грудь… Ребра… Живот… — озвучивала она сразу ту часть, к которой приближалась, перед тем как поцеловать её. — А теперь можно идти.       Её лукавая улыбка не успела показаться ему, потому что он зарылся пятерней в её волосы и вернул её обратно к себе между ног.       — Скажи это, — запрокинул он голову назад от удовольствия.       — Твой член… — погрузила она его в рот, крепко сжав в маленькой ладошке. — Огромный, любимый член.       Он смотрел, как тени в комнате повторяют её интенсивные движения, и сходил с ума от удовольствия. Слишком горячо, слишком блаженно и невероятно.       — Уэнс, твою мать, я так тебя люблю, — закрыл он глаза, ощущая, как все желания сконцентровались в одном месте. Вся кровь сейчас находилась там. Несколько минут, и он выстрелил в её горло горячей жидкостью, ощутив, как оно сжимается на нем, когда она заглатывает его. — Я просто умер… Меня нет, я умер…       — Если ты умер, я тоже хочу умереть, — вытерла она свои губы и легла ему на живот, посмотрев на него с любовью.       — Ах, тоже хочешь, — расстелил он её перед собой на коврике, заставив посмеяться. — Расслабься… Малышка...

***

      Уэнсдей тревожно спала, вспоминая его. Ей казалось, что всё происходит на самом деле, и, проснувшись, она первым делом обнимет его теплое тело и посмотрит в сонные, любимые глаза. Но суровая правда вновь брала своё.       Ранним утром, когда она открыла глаза, она моментально набрала номер Ксавье.       — Мне нужно в клинику, где лежал Тайлер. Ты можешь скататься со мной? — спросила она его, когда он только проснулся в своей постели.       — Всё нормально? Ты вообще спала? Голос странный, — задумался он вслух и попытался прийти в себя. — Могу… Во сколько?       — Чем раньше, тем лучше. Провожу родителей, и свободна, буду ждать тебя, — сбросила она трубку, заставив Ксавье откинуть назад корпус в недоумении, а затем и вовсе закричать в свою подушку. Если Аддамс нужна была его помощь, он всегда помогал, хоть и не без неприятного ощущения в грудной клетке.       В этот раз всё получилось точно так же. Родители уехали, договорившись с Уэнсдей, чтобы она была на связи, иначе они тут же вернутся обратно.       И она ждала его собранная с 9:15, всё еще пытаясь достучаться до Тайлера, но он не реагировал.       — Я всё равно узнаю правду, — сказала она вслух и услышала автомобильный гудок во дворе. Схватив рюкзак, она тут же бросилась на улицу к его машине. Клиника находилась не очень далеко, примерно в часе езды от Джерико.       — Вы там что-то забыли? — спросил он, нахмурив брови.       — Нет, мне нужно кое-что выяснить, — настаивала она, ничего ему не объсняя.       — Ладно… Что ж. Уэнсдей. Скоро экзамены… — сказал он, глядя на нее. — Мы можем хотя бы позаниматься.       — Да, можем. Но позже, — ответила она безэмоционально.       — Уэнсдей… — остановил он машину, и уткнулся головой в руль. — Хоть убей, я не понимаю. Ты можешь хоть немного подумать о чем-то, кроме Тайлера?       Она, не задумываясь, отстегнула ремень и резко хлопнула дверью, направившись вперед. Так он понял, что сказал очередную глупость.       — Прости… Пожалуйста, прости, Уэнс! — крикнул он ей в спину. — Садись обратно. Идти далеко…       — Ксавье. Я буду с тобой честна. Я никогда не буду думать о чем-то другом. Потому что он умер. Он умер, оставив меня с этой болью в сердце. И я не могу этого вынести, тебе ясно?! — раскричалась она, опустив руки.       — Ясно, — ответил он с расстроенным видом. — Я понял… Садись…       Она громко вздохнула, но всё же села в машину. Доехав туда, она сразу же спросила доктора Хэндриксона в регистратуре. Ей сказали, что он занят, но сможет подойти через полтора часа. После операции. Они согласились ждать. Сидели в коридоре, и она изучала их стенды.       Но, как только она увидела его, сразу же заняла оборонительную позицию.       — Уэнсдей, здравствуйте… Как Ваше здоровье? — спросил он, протягивая ей ладонь.       — Спешите вновь кого-то убить? — спросила она, вызвав у него недоумение.       — Я не понял. Это такой юмор? — спросил он огорченно.       — Тайлер, доктор Хэндриксон. Как он умер?! — спросила она, встав перед ним со скрещенными руками. — Я не уйду, пока Вы не скажете правду!       — Уэнсдей… Я не понимаю, о чем Вы, — пытался он отрицать, но она быстро вывела его на чистую воду, ведь знала, когда люди врут.       — Ваши жесты, мимика. Всё говорит о том, что Вы что-то скрываете, и я отдам Вас под суд, если Вы не объясните мне, что произошло, — грубо сказала она, пока Ксавье смотрел на это огромными глазами и не знал, как реагировать.       — Уэнсдей, я ничего не могу сказать. Можете подать в суд, можете написать в полицию. У нас всё конфиденциально. Тайлер подписал все бумаги. Он сам просил уменя об этом. Поэтому, извините. Я ничего не могу Вам сказать, кроме как то, что всё было добровольно. И он любил Вас. Поберегите чувства усопшего, — сказал врач, и она схватила его за руку прямо в коридоре.       — Сукин сын! Это из-за тебя он усопший! Из-за тебя, мразь! — начала она бить его кулаками, но Ксавье быстро оттащил её.       — Охрана! — крикнул Хэндриксон.       — Не надо охраны, мы сейчас уйдем, — утащил её Ксавье, крепко держа на руках маленькое, взбунтовавшееся тело, и уже на улице поставил её на землю. — Что ты вообще творишь?! Могла бы сказать, что за херня происходит. У меня скоро лопнет башка от твоих выходок!       — Ты не понимаешь?! Они с ним что-то сделали! Что-то ему ввели. Он умер не просто так! — резко сказала она, пытаясь зайти обратно.       — Уэнс, блин, стой! — схватил он её за запястье. — Они ничего тебе не скажут. Это конфиденциальная информация… Если нужно узнать, я узнаю, но мне нужно время.       — Ты серьезно… Узнаешь для меня это? — спросила она, ощутив, как злость начинает отступать.       — Да, — ответил он. — Обещаю.       — Спасибо! — кинулась она к нему на шею, обвив его тонкими ручками. — Спасибо, Ксавье, ты не представляешь, сколько для меня это значит!       — Представляю, Уэнсдей... К сожалению, представляю.       Они приехали обратно только к часу дня, и она пригласила его отобедать. Аддамс не была гостеприимной, но хорошо понимала, что нужно проявить хоть какое-то уважение как благодарность за его помощь.       — А ты… Сам готовился к экономике? — спросила она, пока ходила по кухне, собирая на стол. И Ксавье впервые смотрел на нее иначе. Возможно, Тайлер видел её такой. Хозяйственной, заботливой, домашней… Но Ксавье — ни разу. Это вызывало ступор.       — Эээм… Да… — отсеял он другие мысли. — Я готов. Отец очень настойчив, и выбора не остается. Я много занимаюсь.       — Это хорошо, мне будет, у кого списывать, — улыбнулась она, накладывая ему мясо.       — Ты шутишь, да? Ты самая умная на потоке. Это я буду у тебя списывать. Не преуменьшай свои способности, — сказал он, чуть расставив руки в стороны, чтобы она поставила тарелку. — Спасибо. Я впервые вижу тебя такой…       — Какой? Униженной? Пытающейся угодить? Слабой? — уточнила она, широко распахнув глаза.       — Нет… — усмехнулся он. — Заботливой. И… Женственной.       Уэнсдей промолчала. Когда-то Тайлер говорил ей похожие слова. Они пообедали, слушая новости, и Ксавье обещал уточнить информацию через связи отца. Она вновь поблагодарила его тысячу раз, но, закрыв дверь, опять побежала к зеркалу.       — Тайлер, — положила она руку на рамку и увидела, что на ней нет кольца. — Черт…       Принявшись искать его везде, она уже начала нервно плакать, пока не могла найти его.       — Пожалуйста… Тайлер. Ты ведь знаешь, как мне это важно. Как мне важно знать, что ты со мной, — умоляла она, наконец, заметив отблеск под тумбочкой. Там и лежало выброшенное кольцо. — Господи… Слава Богу. Малыш… Любовь моя… Пожалуйста. Я прошу у тебя прощения за те слова. Я виновата… Тай… Пожалуйста… Я знаю, что ты слышишь. Просто знаю. Не наказывай меня молчанием. Это больно... Очень-очень больно, словно ты вырываешь мне сердце... Раз за разом. Ночью мне снилась та поездка в горы, помнишь? Мы тогда были так счастливы... Я не верю, что ты решился на это сам… Просто не верю. Я не знаю, что это было… За что ты так со мной? С нами…       Её руки нервно царапали пол, пока она сидела на нем в ожидании его ответа.       — Ты бы никогда мне этого не простил… Если бы я ушла от тебя. Если бы я тебя бросила… Если бы вот так предала, подвергнув свою жизнь опасности. Ты бы никогда с этим не справился! Так и почему ты такой трус, что не можешь мне объяснить??! Почему ты сдался и не боролся ради меня, ради свадьбы, которую так хотел, ради детей, о которых мечтал, черт возьми!!! Тайлер!!!       Ей было больно думать об этом, но еще больнее было говорить. Она пыталась лишь спровоцировать его на диалог, но ничего не выходило. Ощущение безвыходности рвало её на куски. Настолько, что ей уже было всё равно. Она спокойно достала упаковку снотворных и села напротив зеркала.       — Если ты не появишься. Если ты не заговоришь со мной, я выпью всё. Одну за другой. Я буду пить по одной в минуту, — её пальцы достали первую и положили в рот, сглотнув её. — Теперь всё только в твоих руках. Как ты любишь. Ведь ты любишь решать всё сам, правда, Тайлер?! — она достала вторую и сразу третью, и молча поместила их в свой рот.