Зазеркалье

      — Уэнсдей, прекрати. Довольно, — огорченно сказал Тайлер, появившись в отражении. Его голос был полон боли и разочарования. Она сидела напротив и тихо плакала, выплюнув две непроглоченные таблетки в маленькую бледную ладонь.       — Ты мне солгал… Обещал всегда быть рядом… Обещал, что у нас будет всё, а вместо этого нет ничего… Совсем… И тебя тоже нет, — не могла она открыть глаза, зажмурившись, лишь бы сдержать слезы.       — За всё время вместе я солгал тебе лишь раз… Когда принял сторону Торнхилл. И с тех пор я никогда себе этого не позволял. Просто потому что безумно тебя люблю… — положил он ладонь на зеркало. — Пойми меня… Не выворачивай мне душу.       — А что должно быть с моей душой… А… Тайлер? Что должно быть с ней?! — повысила она голос, распахнув черные глаза. — Ты помнишь, как мы любили? Помнишь ли ты, как говорили о планах. О книге, что я издам, о переезде, о твоей мечте открыть что-то своё? Помогать людям, изгоям, таким же, как ты… Ты помнишь это? Куда резко делись твои мечты?! И почему мои перестали быть для тебя важными?!       — Уэнсдей, я умер, защищая свою мечту. И для меня не было ничего важнее, — ответил он дрожащим голосом. — Ты когда-нибудь поймешь меня и отпустишь всё это…       — Отпустишь? — задрожал её подбородок. Губы жалобно опустили уголки вниз. — Отпустишь?.. Тайлер, когда ты поймешь? Когда ты услышишь меня? Я так не смогу. Я вообще не могу без тебя жить. Не могу даже думать об этом. Я живу лишь тем, что завтра открою глаза, а рядом будешь лежать сонный ты. Мы вместе выпьем кофе, вместе примем душ… Будем дурачиться и бегать по дому, опаздывая на лекции, а потом выслушивать, как плохо мы влияем друг на друга. Будем трогать друг друга под партой в аудитории и игнорировать преподавателя. Будем вместе весь вечер и всю ночь. Любить друг друга… Как я привыкла. Как, скажи мне, как мне отказаться от этого????!!! От твоих объятий… От тебя…       — Тебе придется, Уэнсдей… — ронял он скупые слезы, слушая всё это. — Придется, потому что нужно жить дальше. Иногда мы — просто жертвы обстоятельств…       — Галпин… — опустила она голову к зеркалу, и он тоже уткнулся в него лбом. — Ты разлюбил меня? Дело в этом?       Тайлер лишь немного усмехнулся, шмыгнув носом, но потом понял, что её выражение лица совершенно серьезное, и даже немного растерялся.       — Уэнсдей. Я никогда бы тебя не разлюбил, — коснулся он губами её отражения, и она сделала тоже самое. Холод стекла и его твердость вызывали отчаяние. — Я помню вкус твоих губ. Их тепло и мягкость… Я помню каждый твой изгиб. Каждую родинку. Я помню всё. И я всегда буду любить тебя, моя малышка…       — Нет… Нет… Мне это не подходит. Ты должен любить меня здесь, а не в отражении, — тряслись её скулы от напряжения.       — Ты всегда была такой упрямой… Но, пожалуйста, попытайся принять мой выбор, — прошептал он с молящим взглядом.       — Твой отец знает правду? — спросила она настырным тоном.       — Конечно, нет. Я никому и ничего не говорил. Не пытай никого. Это бесполезно… — улыбнулся он, глядя на нее. — Знай одно… Если бы я знал, что это случится, я бы сказал тебе заранее. Но сейчас я могу лишь огородить тебя от этого…       — Сейчас ты можешь рассказать мне. Сказать чертову правду… — уставшим голосом промолвила она, вытирая глаза.       — Что это изменит? Верно… Ничего… Уэнсдей, я очень тебя прошу. Не лезь в это. Закрой эту дверь. Тебе это не нужно… Давай мы поговорим о тебе… О экзаменах. О твоих успехах. Попробуй сходить куда-то с друзьями… — вымаливал он, рассматривая её измотанное лицо и поникшие от боли глаза. — Ты обстригла свои красивые волосы…       — Они вернутся. В отличие от тебя, — резко и холодно ответила она. — Я никуда не пойду… Вообще никуда. Я останусь здесь. Я останусь… — судорожные руки нащупали неподалеку подушку и плед, и она подползла обратно к зеркалу. — Я никогда и никому тебя не отдам. Ни Господу, ни Дьяволу. Никому.       — Уэнсдей Аддамс… — прилег он рядом. — Мне жаль, что я тебя подвел. Что разочаровал… Я видел, что ты ходила в кино с Ксавье… Может, это шанс?       — Это вообще не то, что ты подумал, — начала она оправдываться, сморщив лоб от напряжения. — Даже не говори мне об этом!!!       — Уэнс… Я очень рад, что ты вышла из дома. Развеялась. Надеюсь, фильм понравился, — смотрел он на нее без устали, не отрывая глаз.       — Совсем нет… — сонным голосом сказала она. — Дурацкое снотворное. Хочу спать… Не дай мне уснуть. Я смотрела фильм около пятнадцати минут и ушла.       — Жаль… И я, наоборот, хочу, чтобы ты поспала… — сказал он с толикой сожаления.       — Нет, нет… Я не буду спать, — отрицала она. — Не сейчас. Я хочу говорить с тобой. Видеть тебя… Я столько тебя не видела.       — Давай я расскажу тебе что-нибудь, — задумался он, пытаясь переключить её настроение.       — Например, как ты умер. Из-за чего, — пробормотала она с недовольством.       — Нет… Не это… Помнишь, нас с тобой не впустили на пару по английскому… — звучал в тишине его приятный голос. — Я так волновался, а ты тогда потащила меня в спортзал…       — Я помню это… — тихо промолвила она. — Помню тот день… Он реально был прекрасен. Если бы ты только знал, как сильно я мечтаю прикоснуться к тебе.       — Покуда мы — одно целое, ты можешь касаться меня везде, — сказал он, не моргая.       — Это другое… — громко выдохнула она, глядя в потолок.       — Нет… То же самое. Тебе нужно расслабиться. Разденься для меня, — попросил он её, и она вопросительно взглянула на него, но промолчала. — Я буду говорить. А ты исполнять… Раздевайся.       Уэнсдей сама не поняла, как руки стянули футболку и шорты, и она осталась в одних трусиках, прикрытая одеялом.       — Нет… Это бред какой-то, — сказала она, простонав себе под нос.       — Покажи мне… — настаивал он, и она сбросила с себя одеяло.       — Так? Ты серьезно думаешь, что тебя можно заменить? Мне не хватает всего и сразу, — резко сказала она расстроенным голосом.       — Иногда концентрация на чем-то одном может помочь… Ощутить рядом то, чего нет, — снял он с себя футболку.       — Это нечестно… Я умру в попытках представить твоё тепло, — захныкала она, глядя на него.       — Мы ведь уже делали так. Я смотрел на тебя. Что изменилось? Это та же видео связь. Просто… Дай мне возможность помочь тебе, — сказал он очень и очень нежно. Но она всё равно думала о том, что его нет рядом. — Закрой глаза, Уэнс… Дыши. Я и сам готов скулить, когда вижу тебя голой…       — Тогда сними дурацкие джинсы, — с недовольством сказала она, состроив жалобное лицо.       — Ладно, — потянулся он к пуговице и уже через несколько секунд остался в одних черных боксерах. — Готова?       — Ты говоришь так, будто сейчас коснешься меня… Будто нас действительно что-то ждет… — с грустью промямлила она себе под нос. — Но это не так.       — Тсссс… Повернись ко мне спиной, — сказал он спокойным голосом. — И заведи одну руку назад. Помнишь… Мои поцелуи на своей шее?       — Разумеется помню…       — Я бы сейчас… Убрал твои волосы за уши. Коснулся тонких плеч кончиками пальцев… Провёл губами по твоей нежной коже… Или оставил на ней своё дыхание. Чтобы ты знала, что я рядом… Погладил бы твою охрененную попу… Слегка стянул вниз непослушное кружево… Которое оставляет красивые следы на твоей коже. Я бы играл с тобой так долго, пока твои ноги не начали бы подкашиваться. Пока ты бы не начала выпрашивать… Чтобы низ твоего живота ныл, а глазки начали бы жалобно смотреть на меня, уповая на то, что я вот-вот прикоснусь к тебе… Потрогай себя для меня, — настоятельно сказал он, пока она стояла, слушая его голос, который волнами разбредался по всему телу.       Её рука всё же потянулась вниз, несмотря на то, что она не верила в то, что сможет представить его. Но зато верила в силу его слов. Пожалуй, это было единственным, во что она верила.       — Расставь ноги шире… Представь, что я стою перед тобой на коленях. Как раньше. Как я целую тебя, ощущая самый прекрасный на свете запах твоей кожи. И то, как ты мокнешь от моих поцелуев… — она трогала себя, пытаясь фантазировать о нём. Вспоминая настойчивость его языка, тепло широких ладоней, длину его члена. Словно вспоминая между своих ног любимый фантом.       — Ты ведь стала влажной? — спросил он, закусив губу.       — Немного, — ответила она честно. — Мне хочется большего.       — Это уже хорошо. Повернись ко мне и открой глаза, — прозвучал его голос, и она взглянула на него. Он уже сидел перед ней полностью раздетый и медленно водил ладонью по своему члену.       — Что ты бы сейчас сделала со мной? — смотрел он на её напряженную грудь и приспущенные трусики, и сходил с ума от того, что не мог прикоснуться. Однако не показывал этого.       — Села бы сверху, — ответила она, мечтая об этом. Его член был таким аккуратным, длинным и эстетически привлекательным, что она становилась всё мокрее.       — Ляг на пол и разведи колени до упора. Смотри на меня, — указал он прежде, чем она начала делать это. — Хочу трахать тебя всю ночь.       — Если бы ты только знал, как я этого хочу… — её пальцы скользили по клитору, изредка проникая внутрь.       — Представь, как мой член упирается в тебя, как я вожу им вокруг твоей мокрой дырочки, — на её лице появилась легкая ухмылка. Эти грязные названия во время секса всегда вызывали у неё ступор, но не сейчас. Сейчас она лишь сильнее почувствовала, что он рядом. От вот этих самых неловких и гадких слов.       — Ты — извращенец, Галпин, — улыбнулась она в ответ на его признания.       — Но тебе нравится, — ухмыльнулся он хитрой улыбкой.       — Хочу тебя внутри, — проскулила она, ускоряя темп. — Хочу, чтобы ты взял меня сзади.       — Тогда перевернись… Потрогай себя снизу… — указал он, дожидаясь её действий.       — Блядь, Уэнсдей… Ну почему у тебя такая попка. Я не могу терпеть. Словно смотрю самую любимую в мире порнуху, — двигал он ладонью быстрее, пока она уперлась лицом в подушку, отклячивая задницу кверху и бесстыдно трогая себя до первых вопиюще громких стонов.       — Похнычь для меня… Будь громче, — издавал он в ответ глухие, мужские стоны и чувствовал, что вот-вот достигнет предела, но терпел, дожидаясь её.       Её ноги очень плотно сжались, а в голове уже был сплошной хаос. Она уже не думала о том, что мастурбирует перед покойником через зеркало. Она думала о том, как неистово пульсирует её промежность, и как быстро скользят её пальцы, заставляя её видеть яркие вспышки.       — Тайлер… — проскулила она, схватив второй рукой подушку. Ноги перестали слушаться, пока она ерзала на своих пальцах в ожидании разрядки.       — Я сейчас кончу, — сказал он, глядя на это и ощущая, что всё плывет перед глазами, и она вдруг ещё сильнее съежилась, очень громко простонав на весь дом. Лицо окунулось в мягкую подушку. Ноги разъехались, и она полностью легла на пол, расслабившись. Ей казалось, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Даже так секс с ним был невероятным.       — Я счастлив, что получилось, — улыбнулся он, наблюдая за ней и вытирая футболкой сперму с ладоней и члена. — Я тебя люблю.       Она повернула голову, чтобы взглянуть на него. То, что она ощутила было действительно чем-то неземным. Слишком невозможным, чтобы быть правдой.       — Тайлер… Пожалуйста… Расскажи мне, — блестели её глаза в ночи, пока она надеялась узнать правду.       — Ты ведь не остановишься, да? — спросил он, с тоской глядя на неё, и она помотала головой. — Ты возненавидишь меня…       — Ты мне изменил? — смотрела она грустным и болезненным взглядом.       — Что?! Господи, Уэнсдей, конечно, нет. Что за мысли в твоей голове? — спросил он в недоумении от услышанного.       — Тогда что…       — Уэнсдей… Хэндриксон — генетик… Он пишет докторскую по ДНК, — сказал он, увидев её мрачнеющий взгляд. — Сейчас… Послушай, пожалуйста… Я мечтал о ребенке. Я хотел с тобой малыша…       — Лучше замолчи, Тайлер, — мертвым голосом промолвила она, глядя на него убийственным взглядом.       — Он обещал вывести ген из моей цепочки. Чтобы этого не было в моей крови, — перебил он её.       — Заткнись… Заткнись… Заткнись… — молвила она себе под нос, сцепив зубы. — Ты лжешь… Бредишь…       — Уэнсдей… Я очень хотел избавить тебя от того, с чем мы могли столкнуться. С тем, с чем столкнулся я, — ответил он, и его глаза слезились.       — Мы бы справились, — резко перебила она, шмыгая носом. — Мы бы справились, Тайлер!!! Мы были бы вместе!!! А теперь я одна!!!       — Уэнсдей… С этим не справиться… Быть хайдом — ужасное испытание. Тебе не понять меня, — спорил он, вытирая щеки.       — Это тебе не понять меня! Это тебе не понять боль, что я сейчас испытываю, ведь я могу жить дальше, а ты — нет! — резко выпалила она в гневе. — Я поверить не могу, что ты так поступил со мной. И ради чего??? Ради того, что ещё не случилось… Ради того, что могло бы и не произойти!       — Уэнсдей… Ты слишком хороша, чтобы не иметь детей. Ты потрясающая. И твои дети не должны страдать от этого проклятия, — заявил он, психанув. — Как ты этого не понимаешь?!       — Я сделаю вид, что этого не слышала… Мне тошно, Тайлер. Ты предал меня ради собственных прихотей, ради собственных эгоистичных желаний и установок. Мы были счастливы, а ты абсолютно всё сломал, — направилась она к кровати, прихватив свою подушку с пола.       — Я ведь говорил, что ты начнешь меня ненавидеть, — обреченно выдал он, глядя ей в спину.       — Значит, ты был прав. Я тебя реально ненавижу, — отвернулась она к стене и начала сильно плакать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить эти звуки отчаяния. Но Тайлер всё равно всё слышал… И он с самого начала знал, что она не поймет его. И что, возможно, никогда не простит. Но ему всё равно было больно слышать это…

***

      — Я быстрее!!! — бежал Пагсли вперед, пока Уэнсдей шла сзади обычным шагом, держа Тайлера за руку.       — Ну да, ты — просто мастер спорта по лёгкой атлетике, — сухо ответила Уэнсдей, закатывая глаза.       — Прекрати, — дернул её Тайлер за руку. — Не расстраивай его. Ты посмотри, как он доволен.       — Ты точно сошел с ума, раз считаешь, что мне это важно, — равнодушно ответила она, заставив Тайлера покачать головой.       — Ты невыносимая… — промолвил он, улыбаясь. — Тем более, что самая последняя!       Он крикнул это и побежал вперед за Пагсли, пока она смотрела на них, как на двух идиотов, которые бежали на перегонки домой. Они встречались уже полгода и были в гостях у её родителей.       — Детский сад, — психованно промямлила она себе под нос. Пагсли со всей силы обнял Мортишу сразу же, как они подбежали к дому.       — Уэнсдей, как всегда, самая отстающая, — улыбался он довольной улыбкой.       — Зато не отсталая, как некоторые, — грубо ответила она, обходя маму стороной. — Мы купили то, что нужно, мама.       — Хорошо. Не обижай брата, — крикнула она вдогонку. — Тайлер, дорогой… Опять она не в настроении?       — Она нервничает из-за моего дела. Следователи что-то откопали, и ведется пересмотр. Она надеется на худшее, как и всегда, — ответил он, глядя на Мортишу.       — Что они могли откопать?! Ведь твой отец разберется с этим? — занервничала её мама, удивившись.       — Не знаю, миссис Аддамс… Думаю, да, — ответил он искренне. — Я и сам не хочу вспоминать всё это… Я справился только благодаря её поддержке и вере в меня.       — Если что, знай, что мы рядом. У нас есть хороший адвокат, ты его видел, мистер Элфорд, — сказала она серьезным тоном.       — Спасибо, миссис Аддамс. В любом случае, Уэнсдей надо успокоиться. Я поговорю с ней, — промолвил он, и она кивнула, отпуская его к своей дочери. Уэнсдей сидела в своей комнате и что-то нервозно читала в новеньком ноутбуке.       — Смотри. Здесь пишут о судебной практике по пересмотру. Несколько ссылок твердят, что…       — Уэнсдей… Уэнс… — перебил её Тайлер. — Успокойся. До суда ещё не дошло. Вряд ли дело вообще заведут снова. Прошло уже полгода после вердикта. Всё нормально.       — Я знаю эти системы. Им лишь бы обвинить. Сломать человека, закрыть свои висяки, и всё. — повысила она голос, активно жестикулируя.       — Малыш… Я обещаю, что ничего плохого не случится, — обнял он её сзади.       — Не называй меня так, — разозлилась она, пытаясь вылезти из его объятий.       — Не отпущу, — крепко держал он её, целуя шею. — Знаешь… Твои родители — такая красивая пара… Я бы тоже хотел составить с тобой такую…       — Вечно целующихся слюнтяев, которые не могут друг без друга жить? — спросил её возмущающийся голос, заставив его улыбнуться.       — А чем это плохо? — поцеловал он её в макушку и понюхал волосы. — Я обожаю тебя.       — Когда отца арестовали, мама реально сходила с ума. У нее была депрессия. А уже после они лобзали друг друга в соседних камерах, как два безумца, — ответила Уэнсдей, ощущая его большие, теплые руки, которые не хотели её отпускать.       — А если бы меня посадили? Ты бы попала ради меня в соседнюю камеру? — появилась на его лице лисья ухмылка.       — Возможно, — ответила она, задумавшись. — Кстати… Прекрасная идея. Если они откроют дело снова, и тебя заберут, я убью кого-нибудь. И сяду с тобой.       Тайлер засмеялся, нежно прижимая её к себе и касаясь кончиком носа верхнего позвонка.       — Не нужно никого убивать… Давай мы просто будем счастливы друг с другом…

***

      Вспоминая это, Уэнсдей не верила, что он так с ней поступил. Она не верила в то, что человек, столь любящий, мог настолько погрязнуть в своих собственных желаниях, что рискнул ради этого жизнью… Их общим счастьем… И примерно через час после того, как она уснула вся в слезах, на её телефон пришло сообщение от Ксавье.       — Извини, что так поздно, этот доктор Хэндриксон — генетик. Я расскажу тебе завтра, что узнал. Позвони мне, как проснешься, и я приеду.