Часть 1
11 ноября 2023 г., 10:34
Она просто хрупкий, маленький человек, притворяющийся веками Богом. У неё человеческое тело, душа и эмоции. Она слабая, наивно верящая в чудо и счастливый финал истории. В том числе и своей истории. Только вот актёр отыграл свою роль и больше не нужен. Только вот она осталась одна, без любви собственного народа и поддержки судьи, слишком занятого новой должностью, а вместе с тем всем к ней прилагающимся.
Фурина маленький, сломленный человек. Осколок от великого и божественного. И она смертельно устала.
Устала говорить, устала улыбаться, двигаться, и даже дышать... Теперь почему то сложно. Она лишь смотрит на город, свой любимый всем сердцем Фонтейн, с пустыми глазами. В её глазах нет ничего, замерзшее озеро. И она сама ощущает себя замерзшим озером.
Когда Невиллет рассказывает ей о том, что видел, о Фокалорс, с нежностью, печалью и трепетом. Она закрывает глаза, сглатывая горечь. А после вновь смотрит на его слишком человеческое, слишком нежное выражение и усилием остатка воли не ломается. Фурина слушает рассказ о казни... И с горечью думает о том, что на самом деле, будь такая возможность, она бы умерла под гильотиной вместе с Фокалорс.
Потому что теперь когда она никто, Фурина не знает, что ей делать.
Потому что теперь, когда в глазах судьи она просто человек, не кто-то божественный, умерший за народ во имя его спасения. И ведь ничего, что эти века выдались для неё не менее тяжело, если не ещё тяжелее. Что она истрепала свою душу в клочья, вечными улыбками и смехом. Что она разорвала и вывернула сердце своё на части, дабы только её приняли и полюбили. Дабы не заподозрили. Она себя саму перекроила сотни тысяч раз, дабы только быть тем кем хотят видеть её люди. Дабы не показать, что на самом деле—она такой же как все они человек, хрупкий и ранимый.
И теперь, смотря в тоскливые глаза судьи, она понимает все.
Ей здесь нет места.
И в его сердце ей тоже нет места. Как бы горько это не было сознавать. Как бы отчаянно и нежно она сама не любила его, в его сердце есть место лишь для Фокалорс... А для неё... Для неё нет ничего, кроме маленького сочувствия и обещания, что она проживет обеспеченную жизнь. Он словно откупился от неё. И это тоже больно.
Все те столетия—это боль. Разрывающая, всепоглощающая боль. И настоящее—тоже боль. Потому что в этом настоящем кулисы театра опустились и она осталась одна в темноте.
И эти взгляды людей... Презирающие её, ненавидящие её и все еще желающие смерти. И Фурина была бы рада, если бы казнь свершилась... Но тогда пророчество не сбылось бы. Фонтейн погиб, потонул бы под слоем воды. Разве могла она допустить все это? Разве могла уничтожить все то, что они так любили?
Нет, если бы потребовалось, она бы сыграла снова и снова, зная, что будет больно, зная, что от нее не останется ни следа, зная, что сердце существа которого она полюбит—никогда не будет ей принадлежать. Только ей. Только Фокалорс. И Фурина не осмеливается даже завидовать этому. Фокалорс заслуживает любви. Её вторая божественная часть заслуживает почитания и памяти.
А что до неё... Фурина ощущает себя марионеткой, которой оборвали нити. Она упала на сцену, безвольно и печально. Она упала без возможности подняться.
Были и другие взгляды. Взгляды сожаления ощущались не менее колко. Точно она какая-то бедная, смертельно больная девочка, без семьи и друзей. Точно она несчастное существо, заслужившее жалости, но не в коем разе не понимания.
Хотя, быть может, это правда. Почти все правда. У неё нет семьи, у неё нет друзей. У неё нет никого.... Больше нет никого.
Взгляды равнодушия были самыми любимыми. Потому что в них она ощущала то самое ничто, что царило в её душе. На равнодушие она могла ответить равнодушием. Потому что именно его, помимо боли и горя, она понимала лучше всего.
Когда Фурина уходит из дворца её никто не провожает, ни верная Клоринда, ни Невиллет, не было никого. В её руке лишь письмо с адресом её будущего дома, заботливо приобретённым судьёй, и чемодан. Дом, к слову говоря, действительно красивый. С небольшим садиком, светлый и уютный. Только вот стоя перед дверью, Фурина ощущает как холодный сквозняк бежит по его залам, как одиночество поет песни о горе и печали. Как оно раскачивается в кресле, как играет медленная музыка. И ведь так оно и есть.
После того, как она переступила порог дома, одиночество поглощает её с головой.
С тех пор, единственный её гость—это посыльный, приносящий конверт с деньгами от судьи. Она берёт всякий такой конверт, скомканно улыбаясь. Таких конвертов у неё скопилось множество. Так много, что на них можно было бы купить остров и построить городок с нуля. Хранить такие богаства было бы страшно для обычного человека. Все таки грабителям дай только знать, что у кого-то имеется столь внушительная сумма.
Но Фурине все равно. Она бы сама отдала все грабителям.
Но грабителей нет и она отдаёт деньги приютам.
Приютам они нужнее... А ей... Ей они не нужны.
Да и что Фурине делать с деньгами?
Она не знает, что ей нужно... Поэтому легче думать, что ей не нужно ничего.
Кроме посыльного к ней никто больше не приходит. Точно все забыли о её существовании. Точно все оставили её в изгнание.
Фурина почти не выходит на улицу. На улице люди, на улице взгляды и шепот. На улице вечное напоминание того кем она когда-то была. И вечное напоминание того, кем она стала.
Горечь оседала на языке, но слез не было. Она выплакала все.
Когда в один из дней своего затворничества, перед Фуриной появляется блестящий и сияющий гидро глаз бога, ей хочется кричать. Но она лишь аккуратно берёт его в руки, да губами прижимается к стеклу. В тот вечер она сидит на полу, не выпуская его из рук. В тот вечер она, впервые, за столь долгое время, плачет.
Было ли снято с неё проклятье? Или теперь, даже после спасения и исполнения долга ей предстоит страдать, только уже от действительно вечного одиночества? Потому что легче Фурине не становится. Фурина ощушает себя потерянно и сломанно.
Она не ощущает ни голода, ни холода, и она больше не ощущает себя человеком.
От неё не осталось ничего, кроме Великой печали.
***
Когда на её пороге объявляется мальчишка фокусник, на представления которого она так любила ходить, Фурина предстаёт перед ним растрепанная, в простом чуть мятом чёрном костюме и бледным осунувшимся лицом. Она смотрит на него спокойно, обводит взглядом пустую улицу, прежде чем вновь сосредоточить своё внимание на юноше. Тот почтенно ей кланяется, улыбается уголками губ и протягивает небольшую коробочку, украшенную темно-синим бантом. —От всего нашего приюта мы бы хотели поблагодарить вас, Леди Фурина, за оказанную помощь в материальном плане. Ах, вот оно что. Действительно, пару недель назад она отослала очередной конверт в очередной приют, названия которых она не запоминает. —Не стоит благодарности, это пустяки, —тускло говорит она, разглядывая коробку в своих руках. Та выглядит обьемно и не была слишком лёгкой. А что до денег. Ей было все равно. Невиллет присылал в месяц столько, что это могло покрыть год жизни, не отказывая себе почти ни в чем. Что ж, можно было отдать ему должное, исполнял он обещание на славу, действительно не скупился на неё. Только вот другое дело, что Фурине даром эти деньги не нужны были. Дома было бы достаточно, а после может и спокойно умереть в этом доме тоже было бы достаточно. Фурине не нужны были деньги, больше всего ей нужен был разговор. Обычный, такой человеческий разговор обо всем, что произошло. И она действительно ждала, надеялась, что однажды он придет к ней на порог, с тортом в руках, хотя можно и без него, только бы пришёл, и они поговорят. Поговорят обо всем на свете. О том как ей было тяжело, о том как он ощущал себя, несомненно, преданным, о прошлом, настоящем и будущем. Она бы даже выслушала его признание в любви Фокалорс! Даже если бы это был просто намёк. Она бы утешила его горе, прижала бы к себе, только бы он поговорил с ней. Но он не приходит. А она... Она пыталась найти с ним встречи. Собиралась с духом, одевалась опрятнее, причесывалась и выходила на люди, стараясь не обращать внимания на буравящие взгляды. Доходила до его дверей и... Замирала, не в силах сделать хоть ещё одно движение. Прислушивалась к тишине за дверью, ощущала все те же напряжённые взгляды и уходила. Иногда эти походы заканчивались ещё у дверей дворца. Ей было слишком страшно, слишком горько и все еще болезненно. И Фурина убегала, так не доведя ни одного замысла до конца. А он... Он ведь наверняка знал, что она приходила. Наверняка его оповестила, и стража, и мелюзины. Но Невиллет не приходит. Он даже письма ей не оставил, ни единого слова! Фурина возвращает внимание к коробке, качает головой, выныривая из мыслей и вновь смотрит на мальчишку. Тот не сводит с неё внимательного взгляда и все так же стоит, точно чего-то ожидая. —Благодарю за подарок, —только отвечает она. Юноша одаривает её широкой радостной улыбкой, вновь кланяется и уходит. Внутри коробки оказался темно-синий костюм, обшитый рюшами и бантами. И чёрные ажурные перчатки. Это выглядит так роскошно, что наверняка стоило не малых денег. Костюм она складывает в шкаф, даже не думая надевать его. Когда это случилось во второй раз. Фурина была насторожена. Она смерила подозрительным взглядом все того же мальчишку, кажется, его звали Лини, если ей память не изменяет. В его руках, на этот раз была небольшая белая коробочка, но на вид довольно дорогая, покрытая кожей. И в тот момент Фурина кое-что понимает. Как вообще узнали, что отправителем была она? Фурина хмурится. —Как вы поняли, что это я? Мальчишка неловко улыбается отводя взгляд: —Леди Фурина, —она чуть вздрагивает от обращения, —я не могу раскрывать эту информацию. Она молчит какое время: —Можешь забрать это. Я не приму подарки. Мне ничего не нужно. По лицу Лини скользит разочарование и вместе с тем грусть. Но коробку он не убирает, как и сам не уходит. —Это лишь небольшой подарок, леди... —Мне ничего не нужно, —Фурина была непреклонна. Она глубоко вздыхает и закрывает дверь. На следующее утро когда она выглядывает на улицу, на её пороге лежала та самая коробочка. Внутри которой оказалось ожерелье с сапфиром. В третий раз она клянётся не открывать дверь никому. Деньги приходят стабильно в начале месяца. И, кажется, Фурина уже смогла обеспечить не только жизнь приютов Фонтейна, но и поддержать некоторых неизвестных деятелей искусства: вот почему теперь в её доме есть отдельная комната под картины и другие различные самодельные вещи. Постепенно находиться в стенах становиться ещё более тошно. Воздух сгущается, становится плотным и затхлым. Когда Фурина наконец выходит на прогулку—на улице поздний вечер. Ей это на руку. Никто не тычет в неё пальцем, никто не оскорбит и, не дай бог, никто не попытается швырнуть в неё камнем. Она одевает простенький черный брючный костюм, ботинки и шляпу, скрывающую её волосы. Теперь после того как она их обрезала, скрывать было намного проще. Фурина глубоко вдыхает прохладный воздух. Она ни о чем не думает, лишь идет вдоль улиц, осматриваясь. Город расцвёл, кажется, ещё больше чем был до этого. Она всегда знала, что Невиллет был бы более достойным Богом, чем она. Она идет дальше прежде чем натыкается на собственную статую.... Нет, не на её статую, которую все ещё не убрали и скорее всего не уберут. А на статую Фокалорс. Это никогда не была Фурина. Это всегда была Фокалорс. А перед статуей стояла фигура. Не узнать её она не могла. Забытая, казалось бы, горечь возвращалась вновь. Невиллет смотрел на лицо статуи, и выражение его было таким ласковым, что Фурина все вспомнила. Вспомнила ту вековую тоску, которую она испытывала по отношению к нему. Вспомнила любовь, губящую её душу, вспомнила и то, что он никогда ей не принадлежал. Невиллет тянется рукой к щеке статуи. И Фурина не может сдержаться, что бы не подойти. Им нужно поговорить. Если не сейчас, то уже никогда. —Давно не виделись, месье Невиллет, —она спокойна, почти болезненно отстраненна. Невиллет смотрит на неё, и она была бы рада этому взгляду.... В любой другой раз. Раньше Невиллет смотрел на неё с раздражением, дружелюбием и даже пародия нежности. Точно он начинал дорожить ею. Но теперь во взгляде юдекса не было ничего. Лишь вежливость. —Действительно давно, мисс Фурина, —он почтительно кивает ей, но выражение его лица было таким же холодным. —Вы не думаете, что нам нужно поговорить? —Поговорить? Вам не хватает средств, которых я выделяю вам? Только скажите, сколько вам нужно, деньги это не проблема. Действительно, деньги - это не проблема. Проблема была в том, что они стали совершенно чужими. —Ты вновь стал таким холодным... Он приподнимает брови: —Прошу прощения, мисс. Но я вас не понимаю. Он её не понимает... Фурина цепляется за эту фразу как умирающий перед смертью. Перед казнью. Она цепляется за неё как за единственную соломинку. Как за холодную воду, отрезвляющую разум. Он её не понимает.. Но понимал ли когда-нибудь. Пытался ли понять её горе? Пытался ли вообще понять её? —Нет, мне всего достаточно, —просто говорит она и разворачивается, уходя. Горечь оседает на языке. Фурина входит в дом. И она смотрит на чемодан в углу комнаты.***
В третий раз она видит мальчишку на своём пороге. Все такой же улыбчивый, с очередной коробкой в руках. Фурина хмурится: —Мне казалось... Ваш "отец" не слишком ... Терпит меня. Так зачем все это? Лини глубоко вдыхает, по его лицу скользит стыд: —"Отец" сожалеет о всем сказанном и сделанном, но по другому он не мог поступить. Фурина на это ничего не говорит. Она вспоминает нападение, вспоминает эту давящую ауру вокруг женщины, её холодные яростные глаза. Но это... Теперь кажется не таким страшным. Теперь когда все закончено... Второе, что она понимает. В этом месяце она не отсылала деньги ни в один приют. Так почему же? Точно читая её мысли Лини говорит: —Это просто подарок, леди Фурина. И протягивает коробку средних размеров, явно обувную. На что намекала высота и логотип, одного из знаменитого бренда. Фурина бездумно берёт её в руки. —Передайте... Отцу, что более мне не нужны ни подарки, ни извинения. То, что я сделала, было потому, что у меня слишком много лишних денег, не более. То, что сделала она... Пусть считает, что я все понимаю. Но больше я не хочу видеть вас здесь. Оставьте меня в покое. Лини выглядит удивленным, а ещё больше виноватым. Он какое-то время мнется на пороге, прежде чем поклониться, прошептав извинения и раствориться, точно его никогда и не было здесь. Фокусники, что с них взять. Коробку Фурина не открывает, ставит в шкаф. Она старается больше не думать ни о чем из этого. Ни о слуге, с чего-то решившей проявить к ней интерес, явно с какими-то корыстными целями, ни о Невиллете и его безответной любовью к её умершей части, ни о людях, ненавидящих её, ни даже о себе, пустой оболочке и никогда не боге. И теперь даже не человеке. Проклятье было снято, но роль божества не освободила её от долголетия. Она ощущает это. Фурина смотрит на чемодан и её желание бежать становится все сильнее. Но куда? Фурина ложится на заправленную постель, смотря в потолок и ощущает усталость. И сон не помогает избавиться от неё. Казалось бы, после сна, Фурина ощущает себя ещё более подавленно. Она смотрит в потолок до самого утра и засыпает только с первыми лучами. Снится ей зеркало. В широкой золотой оправе, с отражением так напоминающую её саму. Но не являющимся ею. Отражение спокойное, величественное и понимающее. Отражение смотрит на неё ласково и тоскливо. Оно тянется рукой к её щеке, и эта рука проходит сквозь зеркальную гладь, действительно прижимаясь к коже. Фурина поддается навстречу, прижимается к ледяной руке и не может сдержать слёз. Фокалорс улыбается утешительно и мягко, так как улыбается мать своему ребенку. —Ты так хорошо постаралась, моя дорогая. Ты так хорошо справилась, моя идеальная Фурина. Ты такая молодец... И мне очень жаль. Последние слова произносятся тише, почти неслышно. А после зеркало разбивается на маленькие осколки. И Фурина просыпается. Фурина больше не желает спать.***
Она смотрит на собранный чемодан, в который Фурина все-таки сложила подаренные вещи. Зачем? Она не знает. Они просто красивые... быть может, все потому, что этот акт памяти и заботы хоть немного, но радует её? Она сидит на стуле сложив руки на коленях и думает. Билет куплен, она отправляется вечером. Мондштад кажется хорошим решением. Город свободы...быть может это то , что ей нужно. Что на счёт Невиллета... Он одобрил её поездку. Выделил средства и все так же пусто посмотрел на неё. Слишком занят, понимала Фурина. Но неужели за все эти века у неё так и не получилось хоть на немного пробраться в сердце судьи? Неужели теперь, когда её вторая часть была казнена, она стала для него никем? Почему же так? Они ведь одно и тот же. Просто ... Фокалорс это о божественном, а она , Фурина более о человечном. Но они все равно одно и тоже. Так почему? Слез в её глазах нет, они болезненно сухие, можно сказать пересохшие. Она смотрит невидящим взглядом на свои бледные тонкие руки. Раздаётся стук. Фурина замечает его не сразу. Наверное лишь на пятый раз. Стук резкий, решительный. И стучащий явно не собирался уходить. Это не Невиллет, нет, он всегда стучал три коротких раза, через небольшие промежутки. Клоринда стучала быстро, резко. Тут же. Стук был громким, уверенным и с перерывами. Фурина поднимается со стула идет к двери. Стоит какое-то время около неё, в надежде, что неизвестный уйдет. А что если это одни из тех хулиганов, пытавшихся напасть на неё? Или быть может она откроет дверь и увидит дохлую птицу? Фурина содрогается от воспоминаний. И стук продолжается. Она вздыхает полной грудью. Быть может на этот раз, напади на неё, она не будет сопротивляться? И все закончится? Все её страдания, печаль уйдут? Фокалорс, желала, что бы она была счастлива. Фокалорс желала, что бы она продолжала быть человеком. Но Фурина не может. Больше не может. Не тогда когда все от неё отвернулись, не тогда когда любовь её не взаимна и даже болезненна, не тогда когда сама она ощущает себя слишком уставшей и такой не похожей на человека, кем должна была быть. На следующий стук Фурина открывает дверь. А там Слуга. Такая же величественная и элегантная. И такая же устрашающая. Фурина сглатывает ком. —Если вы пришли поквитаться со мной... Не стоит себя утруждать, я была наказана в полной мере. Арлекино смотрит на неё мягким сожалеющим взглядом, неужто показалось? Точно показалось. Словно единственный кто мог посмотреть с нежностью на нее—это враг. Предвестница приподнимает коробочку с тортом... Её любимым: —Леди Фурина, я пришла лишь поговорить. Фурина молча пропускает её в дом. Провожает на небольшую опрятную кухню и указывает на стол. —Чая нет. Арлекино лишь улыбается и достаёт из крафтового пакета пачку фруктового чая. Молча она подходит к плите, ставит чайник. Молча достаёт торт, нарезает на кусочки. Фурина наблюдает за всем этим и испытывает лишь смешанные чувства. Ей должно быть страшно, но почему-то в груди поднимается ощущения нереальности и комедийности происходящего. Кто бы мог подумать, что сама предвестница будет ухаживать за ней, в её же доме, нарезая торт и ставя чайник! Когда чай был разлит, а торт выложен по тарелкам, Арлекино села. —Благодарю за угощение. Но чего вы хотели, слуга? —Можно просто Арлекино, леди. —Тогда можно просто Фурина. Арлекино улыбается, кивая. Она все поняла. —Фурина, я пришла выразить вам свои сожаления и извиниться, за неподобающее поведение в прошлом. До меня дошли сведения о том, через что вам пришлось пройти и мне очень жаль. —Фурина вздрогнула. Дошли сведения? Но только двое людей могли видеть все происходящее на самом деле. Так неужели Люмин предала её секрет? На душе стало горько. —И если бы до меня не дошла эта, несомненно жестокая правда, я была бы несправедлива. И теперь, когда все позади, я хочу выразить вам свою благодарность, за участие в спасении и за ваш несомненно тяжёлый труд. —Зачем вам все это? Арлекино вздохнула, её глаза были серьезны как никогда: —Мне искренне жаль. И теперь, когда вы в таком положении, я хочу вам кое-что предложить. Фурина усмехается, откидываясь на спинку стула. —И что же? —Пойдемте со мной. Я смогу позаботиться о вас, лучше чем делает это сейчас Верховный судья. Фурина истерично смеется. Ничего себе предложение! С чего бы вдруг? —И в каком же я положении, что бы вы так милосердно предложили свою помощь? Арлекино скрещивает руки на груди и выражение её лица приобретает раздражённый, мрачный характер, она отводит взгляд в сторону окна, смотря на людей проходящих мимо. —Как я понимаю, Месье Невиллет так и не сообщил гражданам всей правды? Не защитил вас от нападок и ненависти? Оставил вас одну разбираться со всем? И совершенно точно не желает отбелить ваше имя? —Он сейчас слишком занят, —пытается оправдать его Фурина. Хотя сама понимает что все это слишком правдиво. —Прошел год, Фурина. —И вы решили прийти ко мне через год? —Верно, я признаю, что опоздала. Но что бы выяснить реальное обстоятельство дел, пришлось задержаться. —Это оправдание и манипуляция? —Если хотите, можете считать так. Но мое предложение все равно в силе. —Арлекино замолкает на какое-то время, —да и тем более вы и так собирались уезжать. Так почему бы не отправиться туда, где о вас смогут позаботиться, подарить такую нужную сейчас вам заботу и поддержку? —на не понимающий взгляд Фурины она отвечает:—чемодан в коридоре. Она почти соглашается. Ей действительно не на кого положится, хоть слуга в этом плане и сомнительная кандидатура. Но честно говоря, у неё все еще нет сил ни на что. И даже мысль о переезде в одиночестве, пугала и тяготила. —И все же... Мне не ясны ваши мотивы и причины ваших таких резких сожалений. —Просто у меня слабость к детям, не поймите неправильно. И вы мне так напоминаете многих из них, такая одинокая и несчастная. —И вы обещаете, что никаким образом не навредите мне? Вы действительно обещаете, что позаботитесь обо мне? —Клянусь своей жизнью. —Хорошо. Я согласна. И на лице Арлекино расцветает любящая счастливая улыбка. Фурина смотрит на неё в замешательстве, отправляя в рот кусочек торта. Быть может это действительно хороший вариант? Как бы жутко все это не звучало. Но быть может там, в Снежной ей действительно удасться найти себя? Они выходят в сумерках, Арлекино берёт из её рук чемодан, а другой рукой держит её руку , словно боится, что она может потеряться. Они идут по улицам Фонтейна одни. Фурина оглядывает фонари и дома. Она оглядывает Фонтейн, не за тем что бы запомнить его, а за тем чтобы проститься. Когда она ступает на корабль, она все так же ощущает себя уставшей и одинокой. Когда они отплывают от берега, Фурина ощущает себя немного легче. Когда Фонтейн скрывается из её поля зрения, на плечи накидывают тёплое пальто. А по правое плечо становится тень: —Пойдемте, Фурина. Не хватало что бы вы заболели. Они ступают, за руку с предсветницей , в каюту. И ночью Фурина плачет навзрыд в чужих тёплых объятьях.
