No Puedo Ser Alfa

— Не думаю, что это законно лишать свободы молодого человека в его состоянии, — сказал лабораторный техник Ли Чан, внимательно наблюдая за юношей, пока с другой стороны видел, как Джонхан готовит шприц. — Он грустный, и я сомневаюсь, что будет лучше запирать его в комнате размером четыре на четыре метра для экспериментов. — Его родители согласны. — Джонхан, мне это не нравится. Он должен быть дома и справляться со своей болью, а не здесь, где ты держишь его как подопытного кролика, — Чан покачал головой, а Джонхан лукаво улыбнулся. — Ты собираешься сказать, что тебе не интересно узнать, почему он аномальный? — старший оставил подготовленный шприц и, глядя на своего друга, сложил руки на груди. — Ещё два месяца назад ты был на моей стороне в поисках подопытных, а у нас есть возможность помочь не только ему, но и другим людям, и нашему другу Хансолю! Чан опять покачал головой и уставился на пол. — Он хочет, чтобы всё вернулось на круги своя с тем парнем... как его там... — Сынгван? — поднял бровь Джонхан, пытаясь вспомнить имя парня, о котором Хансоль им говорил и всё плохое, что он сделал. — Да, Сынгван. — Не важно, — сказал Чан с явным презрением. — Я хотел сказать, что... — Я прекрасно понимаю, о чем ты, — прервал его Джонхан, и на этот раз он посмотрел на него очень пристально. — Но Хансоль готов помочь. Он знает, что мы будем делать, пока он привыкает и борется с собой. Ему лучше быть здесь, где мы предоставим ему еду, медицинские услуги и психологическую помощь, продолжая наши исследования, чем быть там, с постоянным отверганием своей иерархии и рисковать устроить скандал или навредить кому-то. — Он уже это сделал, — серьезно заметил Чан. Джонхан замер и сжал челюсти. — Что ты предлагаешь? — спросил младший, подходя ближе. — Я предлагаю сначала, прежде чем делать всё, что ты задумал, дать этому бедному мальчику протянутую руку, позволить ему поплакать у тебя на плече и дать понять, что он не одинок. Сделай то, что тебе бы хотелось получить. Сердитость Чана вызвала у Джонхана мурашки. Он опустил взгляд и не смог скрыть чувства поражения, узнав о том, о чем не хотел бы думать. Омега оперся на лабораторный стол и вздохнул. Чан, который был немного ниже его, подошел и нежно погладил его руку, чтобы успокоить, но Джонхан отстранился, обняв его для большего контакта. — Зачем ты сказал такое? — прошептал он. — Если бы я этого не сказал, ты, вероятно, уже собирался бы делать укол Хансолю, — ответил Чан, проводя рукой по волосам другого. Джонхан чуть отстранился и поцеловал Чана в губы. Что-то внутри него подсказывало, что это правда, но его разум не успокаивался. Он хотел найти ответ на то, что лишало его сна уже много ночей.

***

Они вдвоем направились по коридору к ванной. Джихун опустил крышку унитаза и положил сверху полотенце, чтобы Сынгван мог просохнуть. — Я не готовлю так хорошо, как ты, но пока ты будешь в душе, я приготовлю ужин. Если что-то понадобится, зови меня, — сказал он с полувытянутой улыбкой, выходя и закрывая за собой дверь. Сынгван посмотрел на дверь и затем вздохнул. Он начал раздеваться и открыл кран душа, чтобы подготовить воду. Теперь его соседом по квартире был Джихун, потому что Сынчоль не хотел оставлять его одного, и у его парня не было никаких возражений. Сынгвану это не не нравилось, на самом деле он считал это хорошим решением в своей ситуации, ведь, как сказал врач, ему нужно было провести течку в одиночестве, даже если он не собирался ни с кем общаться. Так он как минимум смог бы выпустить все, что накапливал за краткое время, проведенное в роли омеги. "Я дурак", — подумал он про себя. Он сильно потер лицо, ощущая одновременно и одиночество, которое, вероятно, было вызвано отсутствием Хансоля. Сынгван позволил себе немного расслабиться. Его тело было напряжено, он пытался найти спокойствие в звуке капель и мягком прикосновении воды с кожей. Закрыв глаза, он позволил воде смыть свои заботы, но долго укрыться от них не смог. Сынгван открыл глаза, почувствовав странное состояние. Головокружение резко ударило по нему, и он, пытаясь удержаться, покачнулся. Он сохранял равновесие несколько секунд, но когда почувствовал, что его зрение начинает тускнеть, закричал изо всех сил имя Джихуна. Ощущение головокружения овладело им, и вскоре его ноги решили уступить, заставив его присесть на плитку в ванной. Минуты тянулись, и Джихун так и не ответил на его крики о помощи. Он действительно кричал? Кухня не находилась далеко от ванной, и когда в доме было тихо, можно было прекрасно услышать голос из одной комнаты в другую. Сынгван ощутил страх, который его тело когда-либо могло создать, и почувствовал необходимость бежать. С силой, которой у него не было, он встал и шагнул за пределы душа, но, как только его взгляд снова упал на пол, головокружение усилилось, превратившись в волну слабости, которая полностью охватила его. Омега покачнулся вперед, теряя контроль над своим телом, и с глухим стуком упал на плитку ванной. Вода продолжала литься на него, но он больше не чувствовал того согревающего тепла, которое ощущал всего несколько минут назад. Голос Джихуна раздавался из-за двери ванной, наполненный беспокойством. Он звал Сынгвана, и это заставило его задуматься, действительно ли он кричал раньше. — Сынгван! Ты в порядке? Ответь! — воскликнул он, яростно стуча в закрытую дверь ванной. — Я вхожу! Сынгван едва слышал его, так как его сознание было затуманено болью от удара. Он попытался встать, но его ноги отказались слушаться, и он почувствовал себя беспомощным на полу душа. Джихун потребовал всего несколько секунд, чтобы войти, и, увидев Сынгвана, лежащего на полу, бледного и дрожащего под струями воды, он замер от удивления. — Боже, что случилось? Я оставил тебя всего на пять минут! — сказал он, встав на колени рядом с ним, пытаясь поддержать его. — Не знаю, — прошептал Сынгван слабо. — Я странно себя ощущаю. Джихун сначала посмотрел на него в недоумении, а потом, как будто прозревая, почувствовал, как запах его течки начал заполнять помещение. Это был непрекращающийся аромат мандарина, который окутал их обоих, как только головокружение Сынгвана начало спадать, и он снова заметил яркие оттенки вокруг. Младший слабо застонал, почувствовав, как его тело горит, не будучи уверенным, связано ли это с ударом, оставившим заметный синяк, или с течкой, разжигающей все изнутри. Сынгван хотел поддаться зову своей новой природы, отдаться первобытному инстинкту, который его поглощал. Он почувствовал, как густая жидкость стекала по его ноге, и закрыл глаза от стыда, осознав, что это все происходит на глазах у Джихуна. — Все в порядке, Сынгван, — сказал он тонким голосом. — Я отнесу тебя в твою комнату. Прежде чем Сынгван успел что-то сказать, он почувствовал, как Джихун перетаскивает его в свою комнату, одевает ему нижнее белье и легкие спортивные штаны, чтобы ему было удобно. Рубашку он приберег для того момента, когда пройдет первая стадия течки и парень перестанет потеть, чтобы избежать лишней утомительной стирки. — Очень жарко… — Я знаю, я здесь, — Джихун вспомнил, как в первый раз переживал свою течку. Никого не было рядом, он был заперт в клинике для омег, поскольку его отец отказался от роли опекуна. Он с грустью сжал губы, наблюдая, как Сынгван страдает от моря гормонов и ощущений, которые не были частью его прежней природы, и начал нежно гладить ему голову, чтобы поддержать морально. Среди всхлипов Сынгван начал плакать. Джихун устало вздохнул, зная, что, прервав три течки, его период течки будет длиннее обычного, и все, что он мог предложить Сынгвану, — это ту самую заботу, которой тот так нуждался. Он гладил руку Сынгвана, и тот, словно в автоматическом ответе, прошептал что-то, что заставило Джихуна обеспокоиться: — Пожалуйста, вернись.