Воскрешённый

"Я устал." Стоило очнуться, в голове сформировалась эта мысль. Почему-то ужасно не хотелось жить. Холодные каменные стены старинной темницы, казалось, вырубленной в цельной скале. Жёсткая тонкая лежанка. Руки и ноги в кандалах. Тяжёлых. Холодных. Сердце, кажется, билось медленно-медленно, будто с теплом из немеющих пальцев уходила жизнь. Стало невыносимо горько. Не успел, столько всего не успел... Перед глазами помутилось, вспомнилось жаркое солнце, тогда, сразу после телепортации. Глаза сощурились и заслезились, будто оно слепило меня и сейчас. Холодный воздух неохотно проникал в лёгкие, безжалостно остужая тело. Свежее. Моё. Ненадолго. Послышались отдалённые звуки, ругань детского голоса. Кажется, это был тот мальчик... Как его... Нехотя выползла на поверхность заторможенная мысль: Гарри Поттер. Полились из уголков глаз новые слёзы. Несчастный ребёнок! Я проморгался и смог различить расплывчатый силуэт в алой мантии. Улыбнулся. Мне подумалось, что это, наверное, он. Не хотелось быть несчастным при нём, наверное, его обидит жалость такого, как я... На лоб опустилась горячая ладонь, голова сама приподнялась вслед за ней, но потом обессиленно упала. Холод уже охватил почти всё тело... Хотелось спать, а я так устал... *** – Пустите меня к нему, директор! Он не опасен! – Гарри, мальчик мой... – Гарри, это опрометчиво и неразумно! – Притормози, дружище, это же Тот-кого-нельзя-называть! – Мистер Поттер, ваш тон!.. Дамблдор, Гермиона, Рон и Макгонагалл были на диво единодушны и стояли насмерть. Гарри слышал беспокойство в их голосах, видел напряжение в позах, но не мог их успокоить, только метался в кабинете директора, как загнанный в тесную клетку лев. Их волнение резонировало в нём, вот только он за свою жизнь не боялся. Возможно, впервые за долгие годы. В груди отчего-то холодело и он чувствовал сердцем, что с Томом должна вскоре приключиться беда. А он такой беспомощный!.. Нет, Гарри не забыл, Тёмный Лорд – опасный и сильный маг, он сотворил много зла, но эмоциональная поддержка этого человека будто смахнула с плеч гору, которой ребёнок раньше не замечал. К которой привык. Бесследно исчезла тяжесть, которая была с ним с тех пор, когда ему впервые сказали, что его родители погибли в аварии, что они были пьяными и столкнулись с грузовиком. Как если бы тот водитель извинился перед ним и посочувствовал, только типа... Ещё лучше. Это облегчение приподнимало его над полом иногда, и юному магу приходилось контролировать свой вес, чтобы не взлететь под потолок, как ребёнок. Тем хуже было знать, чувствовать, что этот человек в опасности, и не иметь возможности даже быть рядом. Том. Его Том. Заботливый. Импровизатор чёртов... Когда Тёмный Лорд упал без сознания, даже не попытавшись инстинктивно выставить щит, чтобы отбить или остановить глупое детское заклинание, всё вдруг пришло в движение. Грюм шокированно застыл, и Дамблдор приманил его палочку и несколько других артефактов для колдовства или побега. Не успел пожиратель дёрнуться, как его скрутили зрители-авроры. Спустя всего несколько минут черты лица преподавателя поплыли. Крауч-старший побледнел. Его настойчиво попросили остаться "до выяснения". Мистер Диггори тем временем взвыл над телом сына, убедившись, что он действительно мёртв. Его мальчик мёртв, совсем, окончательно и бесповоротно, его уже не вернуть. Дамблдор, сдав вещи лже-Грюма аврорам, успел прикрыть Лорда от шальных заклинаний и принялся успокаивать Амоса, насколько это было возможно. Тома унесли. Краучей увели. Кого-то послали на обыск покоев преподавателя ЗОТИ: искать Грюма. Все потихоньку возвращались в замок, как-то контуженно шепчась о произошедшем. События будто проходили мимо Гарри, смазываясь и не вызывая отклика. Гермиона мягко вела его под руку, Рон о чём-то активно рассуждал вслух, стараясь заполнить давящую тишину... "Проводите Гарри в мой кабинет и возьмите, если это возможно, у Помфри успокаивающий бальзам." "Хорошо, директор." Смазанное движение каштановых кудрей, полный беспокойства взгляд. Мелькают коридоры... Гарри поймал себя на том, что неотрывно следит за покачиванием какой-то золотой штуковины в одном из шкафов. Он моргнул. Сколько времени прошло? – Колесо Бхаскара, – понятливо кивнул Дамблдор на завораживающую вещицу. – Учитель привёз из Индии. – Занятное, – Гарри потряс головой и почувствовал на губах вкус успокаивающего бальзама. На границе сознания засвербели злость и беспокойство... Ну, а дальше вы знаете. Выслушав от Гарри скомканный пересказ произошедшего, дети заколебались, а взрослые задумались. Дамблдор снова прокрутил в голове то, с каким брезгливым выражением лица Тёмный Лорд отшатнулся от члена своего Ближнего круга, какими словами Том выражался, какие идеи высказывал... Он знал этого мальчика, он учил его. Том бы так не изменился. Да, Дамблдор ужасался его метоморфозам в прошлый раз, но теперь... Теперь интуиция твердила ему, что Гарри Поттеру следует поверить. Ребёнка уже проверили на зелья и внушения, но, кроме остаточного стресса, нескольких синяков и аккуратного пореза на сгибе руки, ничего не нашлось. Короче говоря, Гарри всё-таки позволили пробиться к замковым темницам, чуть ли не на буксире таща за собой директора и декана. Рон и Гермиона торопились следом. В темницах, ожидаемо, было холодно, сыро и неприветливо. Под ногами хлюпал какой-то бурый мох, кое-где виднелась плесень, решётки неспешно ржавели. Запустение. И слава Мерлину. Рон вздрогнул, разглядев под потолком петли. Вспомнился мечтательный голос Филча: "Помню, провинившихся учеников подвешивали за пальцы ног! Эх, было время!.." Гриффиндорец поёжился и ускорил шаг. Запретный лес: труп единорога, пауки, оборотень, дементоры... Захотелось развернуться и уйти, но они уже пришли и любопытство пересилило. – Том? Как ты? Ответь! Том! Голос Гарри, сперва ровный, потом озадаченный и встревоженный, под конец сорвался на крик. – Алохомора! Взрослые выхватили палочки. Когда Гарри вбегал в камеру, Рону удалось увидеть пленника: слегка нечеловеческие черты лица, кожа бледнее мела, губы медленно растягиваются в улыбке и так же медленно возвращаются обратно. Глаза слипаются. Из них текут редкие слёзы. Это игра? Как можно так играть? Гарри трогает лоб, холодный, как мрамор, и вздрагивает, когда голова Тома обессиленно падает, и он замирает, как статуя. Нет, нет, нет, нет, только не ещё один труп, нет! Только не Том, почему?! Ребёнок в панике хватает мужчину, совершенно забывая о палочке, пытаясь утащить куда-то тяжёлое тело. Холодное. Бездыханное. Ноги подкашиваются от веса и дурноты. Наконец, Дамблдор отмирает и левитирует мужчину, освобождая мальчика от ноши. Гермиона подсовывает другу нашатырь, и его взгляд проясняется, всё так же полный ужаса. Макгонагалл накладывает диагностические чары и по-кошачьи фыркает. Взгляды скрещиваются на ней. Она практически улыбается. Первым не выдерживает директор: – И что же Вас так насмешило, коллега? – Он совершенно здоров! Гарри понадобилось несколько десятков секунд, чтобы услышать, поверить и взять под контроль панику. В конце концов, профессор не стала бы так спокойно стоять и улыбаться над человеком при смерти, будь то хоть сам Мордред. И всё же... Все покосились на Воландеморта. Не хватало бумажечки: "труп сертифицированный, 100% натуральный, ГОСТ". "Хендмейд". "Содержит холестерин (возможно)". "ГМО". "Внутрь не употреблять"... Взгляды вернулись к декану львов. Она едва сдерживала улыбку. – Он не человек. Рептилия. А рептилии хладнокровные. Он в анабиозе. Совершенно здоров, просто спит, как убитый! – Макгонагалл фыркнула ещё несколько раз, сдерживая смех, пытаясь сохранить субординацию. Гарри переводил взгляд с профессора на Тёмного Лорда и обратно. Как-то это всё... – А... Можно его как-то... Обратно? Это точно не вредно?.. Просто, он же даже не знает, может, разбудить, рассказать, а потом снова усыпить, а?.. Если очень нужно. И покормить... Рон с Гермионой с недоумением смотрели на друга. Он и раньше был таким... Заботливым? Нет, он добрый самаритянин, конечно, зачастую, но "покормить"... Дамблдор хитро сверкнул глазами. – Хорошая идея, мой мальчик. Только вот где... – У вас в кабинете большой камин! Пойдёмте туда! – А... Кхм... Да, хорошо, – идея уже не казалась директору настолько забавной. Притащить Воландеморта в столь защищённое место вот так, на буксире... Как говорится, "как-то это всё..." *** Так. Всё я знаю. Умирание ощущается совершенно не так, воскресение тоже. Я не динозавр, вымирание отменяется, метеорит не подошёл, оформляйте возврат, хе-хе. Не подошёл, а подлетел, чего ж так жарко-то?! Не, выкручивался я, признаю, как уж на сковородке, но это же не значит, что меня можно вот так вот запекать до золотистой корочки!.. Тьфу на вас. Вот как отморожусь обратно в отморозка, уххх!.. И злиться ведь даже не получается. Теплооо... Мысли трещали, как лёд по весне, и иногда лезли друг на дружку внахлёст. Тело потихоньку оттаивало. Не, буквально, было теплооо-тепло так... С одного боку. Переверните меня кто-нибудь, иначе я буду "как белый человек" только наполовину! И от бабушки с дедушкой свалю по заветам хлебобулочного предка... Похрустывая корочкой на правом боку... Шевелиться было боязно. А ну как я ещё подмёрзший? И эти, кто меня греет, чет требовать тут же начнут... Но перевернуться хооочется... Можно мне сюда Ивана-царевича, чтобы к огню задницей перевернул, как избушку, а? Пожалуйста? Можно и дурака... Ляхи мёрзнут... Против воли вздохнул, и рядом кто-то пошевелился. Кажется, радостно. Откуда знаю? Не поверите: по вибрациям понял. По полу передались. И это не то, что кто-то топает, как слонопотам, а я просто, ну... Ощутил. Типа, в целом. Странное чувство, конечно... Да и вообще ненадёжное: радость – она разная бывает. – Долго ещё? – незнакомый недовольный голос. Мальчик-подросток навскидку. Как скааажешь, буду таять чуточку поспешнее. Капризуля... Вот казалось бы, из котла вылез, ванну принял. А пить хочется – страх как! Кто-то другой потрогал руку, которая дальше от огня и почти ничего не чувствует. – Н-не помогает... Во-первых, помогает. Во-вторых, пе-ре-вер-ни-те меня! Пока одежда не дымится! И тут до меня дошло: второй голос! Это был Гарри! Снова получилось вздохнуть. На этот раз не от вселенского страдания, а от облегчения. Почему-то я был уверен, что если рядом этот пацан – то всё будет, ну, типа... Хорошо. – Дышит! Точно дышит! Живой! – Мистер Поттер, я же вам сказала... – Минерва, будьте снисходительны, у мальчика выдался такой напряжённый день... Я уже не прислушивался: меня перевернули. Блаженство от разогреваемого огнём камина (настоящий камин! Офигеть!) тела на время заняло все вялотекущие мысли. А потом стало больно. Боль была знакомой, но от этого не легче. Похожа на тысячи иголочек в затёкшей ноге, только во всём теле. Я зашипел и уткнулся холодным лбом в старинный паркет. – Ем... ...льно! С...йте чт... ...удь! – раздалось как эхом из бочки, и тут звуки вернулись в полной мере, боль и онемение прошли, а разум заработал с прежней скоростью. Я выровнял дыхание и поднял голову. Пару раз двинул туловищем, подбираясь ближе к огню, и уставился на него в блаженном оцепенении. Языки пламени плясали, волны жара любовно облизывали лицо, угли мерцали, не сгорая. Так бы и смотрел, но... Осознание жажды и неодиночества столкнулись в голове, будто пытаясь одновременно протиснуться в узкий проход. Я озадаченно высунул кончик языка, чтобы... Что? Моргнул. Спрятал язык обратно. Вполне по-человечески сел, звеня цепями. Я же человек, так что всё нормально... По спине прокатывались волны тепла. Перед глазами сфокусировался кабинет. В кабинете действительно было несколько людей. Разумеется, Гарри Поттер, тут я не ошибся. Он выглядел встревоженно, но глядел с какой-то затаённой надеждой, и был настроен дружелюбнее всех. Девушка его возраста с шикарной гривой каштановых кудрей (хочу себе такие же! Хочу, хочу!) Рыжий парень с крутыми веснушками и пятнышком от какой-то еды, которое он гордо носил на лацкане мантии, как орден. Дама, походившая на экономку своей строгостью, которая прослеживалась даже в осанке, и сиявшая изнутри соблазнительной грацией. Я не стал задерживаться на ней взглядом слишком сильно, чтобы ненароком не нарушить её негласных правил приличия и не обидеть. Я бы точно уткнулся в пол, как провинившийся ребёнок, от её взгляда, но оставался ещё последний человек: старец в нелепо-цветастой мантии с цепким, как рыболовные крючки, взглядом. От него веяло силой и мягкой непреклонностью. Уверен, он из людей верёвки вьёт так, что они понятия не имеют, что их провели, а тем более – не подозревают, каким образом. Таким же буду... Походу. Опустив всё-таки взгляд, обнаружил на руках кандалы. Иии... да, на ногах тоже есть. Не хочу в этот бдсм-клуб, ой, не хочу... – Кхм... Добрый день?.. – горло мгновенно запершило и я вибрирующе закашлялся. Дама протянула мне стакан и я, благодарно кивнув, унял кашель, смочив горло. Оно всё ещё слегка побаливало, но с этим можно было жить. – Спасибо! – я вернул стакан оторопевшей женщине. – Привет, Гарри. Познакомишь нас?.. Мне показалось, что мальчик узнал мой взгляд "надо валить срочно, но как?" и подбадривающе улыбнулся. – Это профессор Макгонагалл, Том. Профессор преподаёт трансфигурацию, она наш декан. Это Гермиона и Рон, они мои друзья, мы вместе учимся на гриффиндоре. Это факультет такой, один из четырёх. А это Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, можно просто директор Дамблдор, он директор школы и великий волшебник! – "по секрету" восторженно закончил ребёнок. Этот Альбус явно был его кумиром. Я понимал, что это как-то рискованно, но не мог не пошутить. Я слегка наклонился, но не больше, а то взрослые и так напряглись, и уточнил: – Кто из них сейчас здесь? – Эм... Все? Том, с тобой точно всё хорошо? Глаза не?.. – Вау! – опроверг я предположение восторженным взглядом. – Что, прямо все? Альбус, Персиваль, Вульфрик и даже Брайан! Какая толпища! Какая честь познакомиться со всеми вами! – я вежливо, но быстро, приветственно кивнул в сторону директора четыре раза подряд. Гарри расслабился и рассмеялся. Макгонагалл забавно фыркнула, в уголках её глаз собралось больше морщинок. Рыжий мальчик вытаращился на меня, а каштановая девочка хотела было исправить, но вовремя одумалась, закрыла рот и поджала губы. Не понравилась шутка... Да уж, публика тут куда требовательнее, чем на кладбище. – Здравствуй, Том, мой мальчик... Я почувствовал внутри ком агрессии, который из грудной клетки через руки быстро высосали наручники, заменяя его слабостью и холодом металла. Тем временем какой-то прибор на столе директора завращался до свиста и понемногу утих, но совсем не остановился. Дамблдор покосился на него, слегка нервничая. А я не собирался успокаиваться. Пусть это глупо и опасно, пусть я в наручниках и на его территории, пусть мои гордость, честь и самоуважение в этом теле ничего не стоят, как и моё мнение, как и моя нетронутость, но я не "его мальчик"! Нет! Ни за что! Никогда! Я лучше умру! А похотливый старик может!.. Я покосился на Гарри. Значит так, пацан, по старой схеме: сначала я спасаю себя, потом теб... Гарри вскинул голову и пронзительно посмотрел на меня голубыми, как летнее небо, глазами. Острыми, как рыболовные крючки.