Воскрешённый

Занавес! Хи-хи-хи... На меня было направлено дохрена палок, как будто я сборщик хвороста в толпе пионеров... Вон, некоторые даже в красном... Хи-хих... Кажись, нервное. – Не трогайте его! П-пока что. Он мне помог! Он меня спас! Я старательно перефокусировал взгляд, игнорируя частокол перед своим лицом. – Спасибо, пацан, но не думаю, что это прям реально поможет. Вот, кстати. Одна из них, должно быть, твоя, – две деревяшки покатились по стриженому вытоптанному газону к нему. Он жадно схватил одну из них. Которая посимпатичнее, что ли?.. От моих слов окружающие знатно выпали в осадок. Я практически слышал, как рама их картины мира перемалывается в труху. Выглядело забавно: самые стойкие успели с горем пополам переварить начало нашего тарантиновского диалога, но вот то, что я так просто и добровольно отдал чужую палочку – это было за гранью их фантазии. В результате этого часть людей застыла, глядя на парнишу, а часть – на меня. Хе-хе. Я осторожно завёл руки за голову, лёг на траву... на спину и зевнул, закрывая глаза. И не двигался. Балдё-ёж... – Эй! Ты чего делаешь, тебя же убьют! Я приоткрыл один из слипающихся глаз и недовольно зыркнул на неугомонного очкарика. Щедрое весеннее солнышко прогревало мою чёрную мантию, а через неё и жадное до тепла тело, травинки щекотали нечеловечески-длинные и тонкие бледные пальцы, сплетённые под затылком. – Мне тааааааак похуй, ты б знал... Слушай, парниш, я спать хочу. А проснусь ли – меня не ебёт максимально. Андерстенд? Мальчик серьёзно свёл брови. – Как меня зовут? – Ты сначала представься, а потом такие вопросы задавай, золотце. Частокол вокруг меня дрогнул и как-то поплыл. Почва что ли ни к чёрту?.. Вон и подземный веселящий газ походу выходит: кто-то истерично заржал. Этот звук довольно неожиданно прервался, скорее всего, какая-то магическая заглушка. – Он ничего не помнит, – высказал паренёк своё пиздец какое авторитетное мнение. А главное, неочевидные такие вещи говорит, заслушаешься! Однако дышать реально стало легче и солнышка добавилось. Кайф! Они, конечно, отступили и чуть расслабились, но... – Шёл бы ты отсюда, пацан. Меня всё равно прибьют. Я ж лидер этих ваших... Ну, в чёрных таких дождевиках которые. И человека сварил минут десять назад. Живьём. И ваще, я, скорее всего, не человек, а так... Суповой набор протухший. Или это от ваших ног запах... Не суть! Ты, главное свали, парень, мелкий ты ещё, на расправы смотреть. Честно, его смешок был неожиданностью. Я приоткрыл глаз и вопрошающе выгнул бровь. – Из последнего: Хвост сегодня убил Седрика у меня на глазах, – Парень махнул рукой на парня постарше. Его руки задрожали, а губы искривились. Отходняк близко. Я не помню, когда сел и посерьёзнел. Не время валяться. – А ты... – его палец уткнулся мне в грудь. Блять. Я не хочу, не хочу знать, что он сейчас скажет, не хочу... Я впился взглядом в его изумрудные глаза. У нас у обоих, кажется, была паника... – Ты убил моих родителей, когда мне был год. Нет, подготовиться к такому невозможно. Очкарик всхлипнул. Я выпал из ступора и распахнул объятья. Он нырнул туда, не обращая внимания на то, как напряглись окружающие. И правильно: ему ничего не сделают, а мне так и надо. Я раскачивался из стороны в сторону, прижимал к себе Избранного, поглаживал его по спине и предплечью. – Мне жаль... Прости, я... Я виноват!.. П-поплачь... Поплачь, это полезно, будет полегче... Я ужасен, я такой ублюдок... Я чудовище, монстр... Я так виноват перед тобой, перед... Прости... Не прощай, не надо, лучше поплачь... – я шептал это всё, и паренёк плакал на моей груди, иногда угукая и шмыгая носом. Мне было всё равно, что говорить, лишь бы ему стало легче. Я ж смертник... Какая мне разница. Да и уважения к этому телу не было ни на йоту. В конце концов, его слёзы иссякли. Я знал это чувство: сухая пустота внутри, почти блаженная. – Мы можем поговорить? – паренёк замирает и я убираю руки. Он шарахается от меня. Немудрено. – Или можешь меня побить. Или палкой потыкать... Как у вас тут это делается. Как когда Лю... – Избранный метнулся ко мне и заткнул рот ладонью. Нихрена себе реакция! Я кивнул, мол, понял, молчу. – Я задам вопрос? Паренёк напряжённо кивнул. – Если не секрет... Почему ты защищаешь: меня, их? Мы же этого едва ли заслуживаем. Нас убить мало, ведь так? А ты говоришь скрывать их имена, меня бросаешься отбивать у толпы... Я не понимаю. – Я... Не хочу, чтобы ты говорил их имена, потому что мы сейчас в школе. Тут учатся их дети. Им это тоже навредит, – я осторожно оглянулся. На нашу мирную беседу смотрели, как на Второе Пришествие, затаив дыхание. И мне не хотелось думать, что произойдёт, когда мир вокруг начнёт двигаться вновь. – В зелёном. Слизеринцы. В основном, – и правда, дети в зелёном были в среднем бледнее. А в красном – больше направляли на меня палочки. В синем были задумчивы и, кажется, просчитывали варианты, а в жёлтом... Им остро не хватало попкорна. – А я? Я же хуже Хвоста... – парень выгнул бровь. – Из меня даже суп паршивый. Хи-хи... Такого он точно не ожидал. Я нервно изогнул губы, пока он посмеивался. Эмоциональный молодой человек... Здоровый. Я же старался дышать, чтобы подготовиться к страшному. К тому, к чему нельзя. Уф... Погнали. – Эй, а знаешь, что из меня выйдет неплохим? – ребёнок напрягся от моей кривоватой улыбки. Предчувствия его не обманывали. – Фарш. Уничтожь меня, мальчик. Скажи, как их звали? Тебя, твоих родителей, Седрика, Хвоста, остальных. Я много кого убил. Я хочу знать их имена. Для него это было как ушат ледяной воды. Но он открыл рот. Это было крохотным движением туго стянутой пружины, после которого начнётся лавина. Резьбу сорвёт. Я это знал. Он это знал. Но ни один из нас не мог остановиться. – Меня зовут Гарри Поттер. М-моих... Моих родителей звали Лили и Джеймс Поттеры. Седрик... Диггори. Хвост – Питер Петтигрю. Он предал дружбу с моим отцом, привёл тебя в наш дом в ту роковую ночь. Миртл... Миртл Уоррен стала призраком, твой василиск убил её. Ещё... Лонгботтомы, Алиса и Фрэнк, родители Невилла, их свели с ума, они в больнице уже тринадцать... Нет, четырнадцать лет. Профессор Квирелл... Был одержим тобой четыре года назад, он испепелился у меня на глазах... Люди заговорили разом. Отовсюду раздавались имена и обстоятельства смерти. Голос Гарри Поттера потонул в этом гуле. Я не мог пошевелиться. А имена всё звучали и звучали, сменяя одно другое. Это было похоже на сумасшествие. Я чувствовал, как превращаюсь в фарш из имён и букв, которые переплетались и наслаивались на меня и друг на друга, отпечатываясь в сознании, измельчая его мясорубкой. Я хотел свернуться калачиком, закрыть уши и завыть, но не мог, был оглушён, контужен. А имена всё не заканчивались. Будто вечность прошла. Меня обняли и отгородили от всего этого. Я, наконец, смог опустить голову и уткнуться лбом в плечо. Дышать пока не получалось. – Это всё не ты. – Но это всё я, Гарри Поттер. Это всё теперь я... – Нет. У тебя амнезия. Ты можешь начать заново. – Но это всё ещё буду я... Прошлый я. Нельзя просто забыть эт-то в-всё... – я задрожал, внутри поднималась лавина из слёз. – Лорд Воландеморт не умел плакать и смеяться, не умел сочувствовать и сбегать. Ты не он. И никогда не был. – Какое дурацкое имя... – Оно ненастоящее. Он сам его придумал. Твоё настоящее имя: Том Марволо Реддл. – Анаграмма... Том... – Ты ненавидел его. Но ты не обязан продолжать испытывать это. – Я и не хочу. – Я тоже. Я устал ненавидеть тебя, Том... Звуки вновь ворвались к нам. Общественность бурлила. Мне вдруг стало страшно. – Гарри... Что теперь со мной будет? – Я... Я не знаю. Я постараюсь защитить тебя, но... Возможно, тюрьма. С дементорами. – С чем? – Они высасывают радость. Тёмные твари. Я вздрогнул. Туда не хотелось... Но имена всё ещё горели на коже. Как же страшно. – Спасибо, Гарри... За всё спасибо. Я в последний раз вдохнул его запах, запах пота, кладбища и горячей, кипучей молодой жизни в крепком юношеском теле. Молодость прекрасна... Но мне, рождённому сегодня, не суждено больше и на шаг приблизиться к нормальной жизни. Я отодвинулся от него, встал, отворачиваясь, и протянул людям сомкнутые запястья. Вяжите, мол, меня. Вот он, я. Сдаюсь. У людей в голове возник диссонанс. Люди растерялись. Я никуда не спешил. Ко мне приковылял израненный человек с искусственным глазом, жившим своей жизнью. Он связывал мне руки за спиной светящимися верёвками, отобрав палочку, и мимоходом шепнул: "я вытащу Вас, милорд!" Мне стало тошно. Да, это был шанс снова выжить, снова сбежать, но от такого расклада во рту было мерзко. Я отшатнулся, скривившись. – Не приближайся ко мне! Для многих это было закономерно, но не для Гарри Поттера. Он вскинул палочку на инвалида. – Том? – Он из этих... Моих. Мерзость. – Грюм?! Не может быть! Лжец! – крикнули из толпы. В этот момент Грюм открыл фляжку, из которой мерзко пахло. Не алкоголем. – "Акцио"! – Акцио! – понятливо повторил Гарри и понюхал содержимое прилетевшей ему в руку фляги. – Оборотное! Тут уже на инвалида наставили десятки палочек, почти как на меня ранее. Кто-то сорвался, не выдержав напряжения. – Ступефай! – и луч, отразившись от щита лже-Грюма, летит в меня. Я вытягиваюсь по струнке, теряю равновесие, падаю, ударяюсь головой о землю и уплываю в блаженную темноту. Как говорится, я сделал всё, что мог...