Клей с блёстками

— Ты мне не отец! Годжо даже не вздрагивает от громкого хлопка дверью, только позволяет себе тихо вздохнуть и задумчиво улыбается, глядя на раскрытый на столе альбом и разбросанные по нему карандаши. С Мегуми сложно. Нет, он вовсе не то зло во плоти, о котором Сатору предупреждали, когда он забирал пацана к себе, просто... Может, он просто не способен учить и воспитывать. Может, его самого бы ещё воспитать и дать время повзрослеть. Формально Мегуми даже прав. Опекунство на бумаге не делает Годжо кем-то близким для него — просто очередным взрослым, который может дать крышу над головой и еду, а в случае чего снова бросить, отказаться и уйти навсегда. Конечно, мальчишка не станет привязываться и идти на контакт так легко. Но в каком-то смысле... Слава богам, что Годжо не его отец. Значит, у них ещё есть какой-то шанс. Годжо даже не задаётся вопросом, что сделал не так на этот раз. Это не тактика боя и даже не переговоры — это попытка уравновесить свои запертые слишком глубоко эмоции и с бесконтрольными эмоциями ребёнка. Скорее всего, «не так» у них абсолютно всё. Однако метод проб и ошибок ещё никогда не подводил. Поэтому для Сатору не остаётся ничего, кроме как убраться на столе и пойти готовить ужин — Мегуми вряд ли выйдет из своей комнаты до самой ночи, будет ждать, пока Годжо якобы уснёт, чтобы пробраться на кухню и поесть в одиночестве. Это даже забавно, выходит своеобразная игра, где один из них случайно оставляет сковороду на ещё тёплой плите, а другой делает вид, что верит в подобную рассеянность. Они ведь даже немного похожи, оба слишком упрямы и оба беспомощны в самых банальных человеческих взаимоотношениях. Так заботиться проще — скрывая чувства, желания, надежды, пряча как можно глубже истинные причины проявления внимания. *** Мегуми тяжело дышит, прижавшись лбом к холодной двери своей комнаты. Он снова забыл закрыть окно, снова все цветные листки и рисунки со стола сквозняком разбросало по полу. Годжо его пугает. Не так, как пугает других — его силы, его влияния или даже власти над их собственными жизнями Мегуми не боится. И именно в этом проблема. Рядом с Годжо ему спокойно, он чувствует себя в безопасности, чувствует, что может довериться, может заговорить, может попросить помощи. И ему это не нравится. Кажется, словно он зависит от этого человека больше, чем необходимо. Кажется, словно он снова чувствует что-то хорошее, что потом обязательно исчезнет и оставит после себя зияющую дыру. Привязанность — это самая большая опасность, она хуже смерти, потому что умереть можно лишь раз, а боль от предательства или потери останется навсегда. Мегуми не хочется больше чувствовать ничего подобного, но в то же время... Если он никогда не позволит себе принять эту привязанность к Годжо, если вообще не позволит себе дорожить кем-то, будет ли в его жизни хоть что-нибудь хорошее? Это ведь и правда совсем другая история. Годжо не его отец, он другой, он отличается, даже если он однажды оставит Мегуми, это будет... Не так. Судьбы вращаются в бесконечном кольце перерождений, но никогда не повторяют друг друга. Сколько раз он ошибался, сколько раз намеренно отталкивал, сколько раз сам пытался довести всё до того, чтобы Годжо от него отказался? Но он всё ещё оставался на стороне Мегуми, всё ещё был рядом с ним и для него. Он никогда не был плохим человеком, просто Фушигуро был слишком разбит и напуган, чтобы поверить в это. *** Суп наверняка уже давно остыл. Годжо и сам ужасно хочет спать, но не может уснуть до тех пор, пока не услышит тихие шорохи с кухни — он приготовил ужин, поел и закрылся у себя, на несколько часов погрузившись в какой-то бессмысленный и абсурдный бульварный роман, но Мегуми так и не вышел из комнаты. О чём они вообще поспорили?.. Чего он мог наговорить ребёнку такого, чтобы задеть настолько сильно? Или это новый способ доказать, что семьёй они быть не могут, и всю эту затею пора заканчивать? Годжо всё же не выдерживает, шаг за шагом тайком пробираясь к комнате Мегуми. Из щели под дверью веет прохладой, но ещё и заметен тусклый свет — скорее всего, горит одна только настольная лампа. Сатору даже не сдерживает ухмылки. Что ж, либо Мегуми делает уроки, и если даже они не сблизятся, то по крайней мере у мальчишки будут все шансы получить хорошее образование, либо он просто не заметил, как уснул, и в таком случае поест, когда от голода проснётся за пару часов до будильника в школу. Оба варианта не походили на идеал семейной жизни, но по крайней мере не звучали так ужасно, как могли бы. Поэтому Годжо не стал ни стучаться, ни заглядывать тайком — едва ли тотальный контроль может хоть как-то помочь построить доверительные отношения. *** Мегуми ложится в кровать, когда за окном уже гаснут фонари. Вполне вероятно, что он уснёт на первом уроке или вообще прогуляет школу, чтобы вернуться раньше и доспать то, что не досыпает сейчас, но... Он должен закончить, иначе не сможет ни уснуть, ни успокоиться и подумать о чём угодно ещё. Непослушные прядки волос лезут в глаза, испачканные в клею пальцы липнут к ним, когда Мегуми пытается зачесать их руками назад. Он злится, потому что получается не так идеально, как в его воображении, но он вкладывает все силы и старания, даже высунув кончик языка и чуть прищурив один глаз, чтобы как можно сильнее приблизиться к идеалу. Годжо ему не отец, но, возможно, с ним они куда ближе и куда сильнее похожи. С Годжо сложно и одновременно легко, с ним спокойно и безопасно, с ним интересно и весело. Даже если... Даже если потом это причинит боль, сейчас Мегуми хочет успеть немного побыть счастливым. *** Когда Сатору просыпается, его телефон трезвонит уже третий или четвёртый раз. Он всё равно не торопится поднимать трубку, зная, что ничего хорошего или особенно важного ему не расскажут — очередное задание, очередные подробности, очередное «ты так всю жизнь проспишь». Это всё он выслушает потом, а сейчас... Сейчас самое время выйти на кухню и обнаружить, что кастрюля с супом теперь стоит в холодильнике, а её место занимает сковородка с подгоревшим, кривоватым омлетом и зачем-то обжаренным рядом сырым рисом. И всё же Годжо улыбается — и почти смеётся, когда на ручке двери своей спальни обнаруживает не идеальный, но очень аккуратный и талантливо сделанный омамори в его любимых цветах и с единственной надписью, выполненной плохо пишущим фломастером. «На удачу. Для папы Годжо.»