Деньги - не главное!

Дверь в квартире хлопнула. На звук выглянул Митя и чуть не завизжал от радости: мальчишка увидал своего барина, только приехавшего из путешествия по Европе. — Батенька приехал! — закричал он и кинулся обнимать мужчину. Мужчина поцеловал мальчика в макушку и улыбнулся. — Как ты вырос, Митя! — сказал он. Митя, крепко стиснув в своих руках слегка холодноватое тело после улицы, отпрял, смотря на барина. А барин-то другим стал! Теперь на него смотрели глаза, чем-то похожие на глаза вечно что-то замышляющего деревенского кота, цвета тёмной кожи, из коей делают сумки. Мужчина слегка похудел, хоть по-прежнему оставался весьма статен в плечах и груди, но улыбка, которая всегда запоминалась своим сочетанием мягкости и колкости, осталась та же, разве чуть налилась приятным цветом осенних яблочек; прямой нос и такие же прямые черты лица казались Мите ещё приятнее после долгой разлуки; по-прежнему высокий барин не потерял своей гибкости в теле, которая придавала какой-то загадочности. — А мать твоя где? — спросил он, снимая с себя пальто. Митя подхватил его в свои ручки. — За хлебом пошла. — Обед сготовлен? — Да, батенька. — Вот и хорошо. Сбегай за ней. Пущай быстрее будет. Мальчишка кивнул и скрылся в кухне. «Батеньку» звали Ли Минхо. История его проста: мать, приехав из Азии, быстро освоилась в России и решила остаться здесь. Минхо рос сначала в маленькой деревеньке, а после уж приехал в Петербург, где поступил в гимназию. Окончив её, юноша поступил в университет на филологический факультет, параллельно беря уроки для гимназистов. Уроки приносили хороших денег на хлеб, а посему Мин матери не жаловался. Учёба в университете шла спокойна, Хо успешно защитил свою диссертацию и окончательно ушёл в преподавание. Вот недавно поехал в Европу, чтобы отдохнуть и просто посмотреть на других людей. Митя — славный мальчик, сын служанки Ли по имени Феклуша. Феклуша — простая и весёлая девушка, которая всегда рада прислужить своему барину. Пущай у барина и не было поместья и крестьян, но эта маленькая семья называла его «барином» и «батенькой». Минхо был не против. Муж у Феклуши, Иван, мужчина серьёзный, но стоит мельком показать рюмочку хорошей водки, как сразу становится самым светским мужчиной, готовым на любые разговоры. Иван был хозяином лавочки, пёкшей хлеб и весьма вкусные булочки. Именно туда и убежала за хлебом Фёкла. Митя всегда находился с матерью, даже ходил на её работу гувернантки. С малых лет мальчишка был знаком с барином и очень его любил. А барин любил его не меньше. Иногда Минхо садился за фортепьяно и играл какой-нибудь романс, но пел очень редко. Когда же Мин пел, Митя и Феклуша тут же бросали свои дела и бежали слушать, выглядывая из своей комнаты. А пел барин хорошо… Итак, Мин прошёл в залу и устало сел в кресла. Дорога его знатно утомила. Мысли вихрем проносились в голове: теперь нужно было возвращаться к работе, к урокам… Ох, как это всё тяжело!.. После такого насыщенного отдыха требовался ещё один отдых и, желательно, подолее прошлого. Тогда силы уж точно прильют и!.. А хотя… Чем больше отдыхаешь, тем больше ленишься. А лень — главный враг преподавателя! Посему и затягивать с отдыхом больше было нельзя. Мужчина вздохнул, отяжелевший от собственных мыслей. Дверь снова хлопнула; мальчишка влетел с горящими щеками. — Маменька сготовит, только подождите! — крикнул он и скрылся в кухне. Следом зашла девушка с такими же горящими щеками. — Ох, батенька! — сказала она и поклонилась в пол. — Долго вас ждали. Так долго вы ездили-с! — Да, порядком… Что сготовила? — Ох, да супчик горяченький! И к чаю-с подам всё! Пождите только! Феклуша махнула рукою и убежала в кухню. Хо улыбнулся и встал с кресел. Он заходит в свой кабинет и садится за стол. Ли гладит его по поверхности, а после берёт бумагу и пишет на ней записку к своему давнему другу. — Митя! — позвал Минхо. — А? — вошёл мальчик. — Отнеси. Адрес указан. Митя исчез. Какое же здесь настроение другое… и люди другие… всё другое. Но своё, родное!.. Мин искренне рад, что вернулся в род Петербург, дышащий болезненным жёлтым светом. Но русские люди, серьёзные и угрюмые, как никогда ближе иностранцев, радующих любому лучику света. Мальчишка чуть ли не летит по улицам, прочитав адрес на конверте. Он врывается в дом, почти сбивая с ног двух служанок, идущих по узкому коридору. Митя поднимается на второй этаж и стучит в дверь одной из квартир, которая тоже была ему очень важна. — Чего тебе? — пробулькала открывшая гувернантка. — Записку барину! — Дай! Сама передам. — Нет! Мне велено в руки! — сказал Митя, хотя ему никто не велел передавать именно в руки. — Марья, кто там? — спросил из глубины мужской голос. — Оборванец прибежал с запиской! — Впусти же ты его! Коли с запиской, зачем на пороге держать? Мальчишка показал ей язык и ветром ворвался в комнаты. Гувернантка покачала головой. — А, Митя! Неужто Минхо вернулся? — с радостью удивился мужчина, сидевший в креслах за чтением книги. — Да-с, вернулся! — ответил Митя и отдал записку. Хан Джисон — давний друг Минхо. Он работает приставом по уголовным делам в петербургской розыскной экспедиции. По складу тела он был похож на своего друга: статен, высок, широк в плечах и гибок в теле; тёмные глаза сверкали подозрением, которое при удобном случае скрывалось за длинными ресницами.; пухлые щёки и пухлые губы всегда носили на себе здоровый цвет, что только прибавляло юношеской силы; на левой щеке, стоило мужчине улыбнуться, игриво прыгала родинка, на которую часто засматривались дамы и считали такую метку символом привлекательности. История Джисона была похожа на историю Минхо: мать родила в Азии, но, как только мальчику исполнилось пять, переехала с мужем в Петербург. Гимназия, университет и тяжёлый путь в должность уголовного пристава. Для своих двадцати пяти Джи никак не выглядел как все подростки в его окружении, хотя мог и подурачиться. Минхо же воздерживался от такого желания, открывая свой настоящий мир только Сону. Юноши познакомились в гимназии и так сдружились, что не смеют разрушить эту связь и по сей день. — Только приехал, а уже зовёт к себе на обед! — издал смешок Хан, отложив книгу. — Марья! Обед мне не подавай, я не дома буду; без меня обедай. Джисон быстро оделся и вышел из квартиры вместе с Митей. Идя по оживлённой улице, Джи спрашивает: — Помолодел барин-то? — Ох, такой красивый! — ответил со всей детской честностью Митя, явно восхищаясь пленительной красотой своего барина. — Но такой бледный, совсем как простыня! — Отчего же? — Да откуда ж я знаю! Я за границей не бывал-с, не знаю! Может, они все такие бледные ходют? Ах! — испуганно воскликнул он. — Это так страшно! Я бы там дух и испустил бы, если бы такое увидал! Сон смеётся и трепет мальчишку по волосам: — Забавный ты, Митя! — Зато со мной не скучно! Не скучно же? — спросил он тут же, заглядывая в глаза мужчине. — Не скучно, не скучно! Они заходят в дом и поднимаются в квартиру. Слышатся громкие разговоры и топот ног; нос чует запах чего-то горячего. Ах, Феклуша, как назло, слишком вкусно готовит! Грех не зайти и не отведать такого кушания. На хлопок двери появляется Минхо. Он сиял и ярко улыбался. — Минхо, друг мой! — радостно восклицает Хан и крепко обнимает друга. Они три раза целуют друг друга в щёки, что они запылали румянцем. — Спасибо, что пришёл, — говорит Мин. — Для тебя и времени своего не пожалею. И обеда! — друзья смеются. Садятся за стол, ожидая накрытия. — Я тебя ещё лучше накормлю! — Опасно тебе осознавать, что Фёкла чертовски вкусно готовит. Стоит тебе замолвиться о таком в обществе студентов, они набегут к тебе, как саранча, и не будут уходить. — Коли уж так, то деньги буду брать. — Какие у студентов деньги? Сам уж забыл свои годы? — Как их тут забудешь!.. — Вот и оно! Джисон смеётся. На столе оказываются уж и тарелки с горячим супом и по куску хорошо пахнущей говядины. Из-за косяка корчит смешные рожицы Митя, за что получает подзатыльник от матери, бегающей с кухни в столовую с тарелками. — Ну, как там? — спрашивает Джи. Едят медленно, растягивая удовольствие и время поговорить за столом. Говорить, сидя за столом, — поистине наслаждение. Ты испытываешь удовольствие от еды и от своего собеседника, если же, конечно, всё это удовлетворяет тебя изначально, а не таким образом, что неприятность такого разговора выясняется уже во время трапезы. — В России лучше, — отвечает Хо, отчего Сон улыбается. — То-то, — кряхтит он, прищуривая глаз. — Как дед из деревни ешь. — А ты словно аристократ! Ли смеётся. — Да что там… Скудно, но интересно. Люди другие, конечно, но наши, русские, ещё интересней. То ли дело, когда приходишь в мясную лавку и на тебя уже злостно смотрят, — родное! А там что? Только зашёл, а они уж улыбаются. В первый раз увидев такую улыбку, я, признаться, испугался. — Отчего ж? Такая страшная улыбка была? — В том-то и дело, что не страшная! У русских же какая улыбка? То губы только растягиваются, то вдруг ты наблюдаешь весь спектр зубов. — Вот так ты сказал! — Али я не прав? Прав! А иностранцы знаешь как улыбаются? Губы растягиваются и зубы чуть видать. — И это страшно? — Ах, какой ты непонятливый! Минхо нахмурил брови. Хан хохочет. — Чего ж тебе на меня обижаться? Обидел я тебя вправду? — Работа твоя слишком бесчувственна! Ты совсем не хочешь со мной на такие темы разговаривать; даже думаешь плоско. — А другой моя работа и не бывает! А думать и я по-другому умею. Откушивай! Трапеза продолжилась. Феклуша принесла горячего чаю со сливками. — Знаешь, что я тебе скажу, мой друг? — загадочно спросил Мин. — И что же? — заинтересовался Джисон. — Иностранцы считают, что самое главное в жизни — это деньги!.. Коли будут деньги, будет всё! — Посмею возразить! И без денег можно приобрести «всё». — Да-с? И как это? — Нужно найти определённые ниточки, за которые можно будет дёргать. — А тут без денег всё равно не справишься! Чтобы такие ниточки взять в руки, нужно уже иметь хоть что-то. А такое «хоть что-то» приобретается исключительно вложениями деньгами. — Ну хорошо-с, соглашусь! Но! — он вздёрнул палец вверх. — Но деньги перестают быть главными, когда они всегда есть. — Как это? — Да вот так: коли деньги лежат в кармане, ты за них беспокоишься разве? Если уж ты знаешь, что тебе должны отдать долг сегодня вечером, ты о них думаешь разве? Несомненно, думаешь, но не в таком состоянии, что даже о хлебе не замолвишься. Разве ж большие чиновники думают о своих деньгах? Они прекрасно знают, что деньги будут и большие. Они беспокоятся только за свои развлечения: как бы сделать так, чтобы не было скучно. И, не дай бог, им станет скучно! Они тут же начнут искать себе что-то другое; и вопрос денег их волновать совершенно не будет. Хо расплывается в довольной улыбке. — А если я встану тебе в противовес? — Раз так, то сегодня вечером мы должны будем сходить в один наилучший кабак, где ты точно примешь мои слова! — Идёт!

***

Как и было уговорено, вечером два друга отправились в кабак. Минхо удивило, что для должности в розыскной экспедиции Джи повёл его в самый обычный кабак при публичном доме. В широком «подвале» шеголяли девушки разных возрастов в пушистых юбках и, выглядывая из-под веера, предлагали выпить. Сон занимает столик у стены и мягким движением руки отгоняет от себя девушек, на что они шутят: «Может, позвать Ваню? Ваня устроит?», а на очередной отказ смеются. — Совсем я отвык от такой России, — сказал Мин. — Сейчас привыкнешь. Гвалт, хохот, грохот стояли во всём кабаке. Хо запреметил какое-то подобие сцены, слегка завешанное красными шторами. Постепенно шум начал утихать, а, значит, сейчас будет какое-то представление. Шторы распахиваются, и музыка разрывает тишину. На сцене теснятся девушки и несколько юношей. Ли приготовился вслушиваться своим музыкальным слухом.

— Мне вечно не хватает, Мой баланс на нуле. Моя заначка тает, как лето крем брюле! Опять кусает ценник, В карманах шарит рука, А в них заместо денег, Дырка от рублика! — Деньги не главное! — Когда везде они с тобой! — Деньги не главное! — Когда они текут рекой — Кто в них купается, — Счастливый тот наверняка! — Всё получается, когда бабло шуршит в руках!

Минхо невольно топает в такт весёлому ритму. Ему нравится. Он бросает взгляд на друга, который внимательно следил за реакцией Мина. Хан, подперев подбородок ладонью, смотрел на Хо взглядом, иногда сверкающим какой-то загадочной искоркой. От такой картины Ли бросило в жар: Джисон чертовски красив, а его должность как никогда лучше смотрелась в типичном кабаке.

— И нам целое счастье попробуй тут сбереги. Зарплату рвут на части, кредиты и долги. — Но перспектива манит — всё будет наверняка, Только пока в кармане дырка от рублика! — Деньги не главное! — Когда везде они с тобой! — Деньги не главное! — Когда они текут рекой! — Кто в них купается, — Счастливый тот наверняка! — Всё получается, когда бабло шуршит в руках!

— Нравится? — спросил Джи. — Нравится! — с улыбкой отозвался Минхо. Девушки с юношами смеются и поют от всей души. Несмотря на свою принадлежность, они умеют наслаждаться именно так, чтобы другие, смотря на них, тоже наслаждались.

— Вот стану я успешным — уеды я из хрущёв, И сразу же, конечно, открою в банке счёт. — Буду смотреть на звёзды с балкона особняка, И понял вдруг серьёзно, что дело не в деньга-а-ах… — Деньги не главное! — Когда везде они с тобой! — Деньги не главное! — Когда они текут рекой — Кто в них купается, — Счастливый тот наверняка! — Всё получается, когда бабло шуршит в руках! — Деньги не главное! — За деньги чувства не купить! — Деньги не главное! — Они лишь помогают жить! — Всё получается, — Когда работа бьёт ключом! — Если кончаются, — Не паникуй — придут ещё! — И измеряются любовь и дружба не в рублях! — И получается, Что счастье вовсе не в деньгах!

На сцене юноши и девушки начали танцевать, вздымая вверх пышные юбки и волосы. Самый смелый понёс себя по всей сцене, крутясь на коленях, что его кудрявые волосы завивались ещё больше.

— Эй! Эй! Эй! Эй!

— кричали они, громко хлопая и издавая оглушительный свист, пока музыка не издала последний писк и не замолкла. «Подвал» наполнили аплодисменты и пьяные похвалы. Мин довольно прищуривает глаза, как кот, нализавшийся сметаны. Сон, увидев весьма радостное лицо друга, улыбнулся. — Хорошо, я полностью принимаю твои слова, — соглашается Хо, повернувшись к Хану. Тот смеётся. — Но, согласись, что каждое мнение может быть рассмотрено и полностью одобрено. — Полностью оно может быть одобрено любым необразованным чадом. А любое высказывание должно подвергаться критике, даже если ты согласен. При таком подходе всегда найдёшь то, из-за чего потом могут начаться неприятные ситуации; и, если ума большого, найдёшь и выход из каждой такой ситуации. — Ох, хорошо говоришь однако! — Ты пьян? — удивлённо спрашивает Ли. Джисон качнул головой. — Нисколько! — Ах, врёшь, собака! — Не вру же! — доказывает Джи, отчего его щёки надуваются. Минхо долго смотрит на Сона, который начал покачиваться из стороны в сторону, хотя музыка давно не играла. — А всё-такие врёшь. — Ты… противный! — и рассмеялся, отчего улыбнулся и Мин. — Горе луковое… — Преподаватель опустился до простонародных выражений?! Не верю! — Не кричи ты! Сон хохочет. — Пошли домой? — предлагает Хо. — А ты у меня останешься? Хан смотрит на друга большими глазами, умоляя и вправду остаться. — Останусь, если ты так желаешь. — Очень желаю, мой друг! Они поднимаются со своих мест и выходят на холодную улицу. Уже давно стемнело. Петербург начинал свою гулящую жизнь, стуча копытами подкованные лошадей по дорогам и тротуарам. Джисон очень любил звуки ночного Петербурга; так любил, что засыпал только под них, а без привычных звуков его разрывало без сна. Ли, вдохнув полной грудью родной воздух, растянулся в лёгкой улыбке. Родная Россия… Любимая страна с большой душой, собравшая в себе всех людей. Нигде больше Минхо не хорошо, кроме как здесь. Придя в квартиру Джи, хозяин велел Марье постелить гостю. Марья, поворчав на пьяного барина, из-за которого не могла уйти к себе, пока тот не вернётся, быстро растелила и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. — Вот чёрт дёрнул тебя за волосы взять такую гувернантку, — заметил Мин. — О, нет, она очень хорошая. Марья совсем не любит гостей, посему так и показывает себя; всё для того, чтобы на её лишний раз не смеряли взором полным ненависти и… Тут он упал на кровать и благополучно заснул. Хо расположил друга на кровати в нормальное положение и накрыл одеялом. Всё-таки Сон был чертовски красив…

***

В дверь сначала громко постучали, а после бесцеремонно вошли. На пороге появился грузный мужчина с толстыми щеками и длинными усами. — Хан Джисон! Сонная псина! — начал кричать он, проходя вглубь квартиры. Ли с перепугу вскочил, хватая одежду, словно был замечен за позорными действиями непозволительного характера для преподавателя. Хан тут же проснулся, сбрасывая одеяло на пол и резко садясь. — Пётр, немедленно покинь мою квартиру! — закричал он в ответ, отчётливо слыша шаги в комнату. — Покинул бы, если бы кто-то заявился вовремя! — Я отдыхал вчера, причём законно! Выйди, я сказал! Хотя бы в комнату не заходи! Я не одет! — Тебя не дождёшься! — ВЫЙДИ, БОЛВАН! — крикнул Джисон, кидая в зашедшего в комнату Петра своей подушкой. Поразив мужчину в лицо, тот тут же захлопнул дверь обратно, громко пыхтя и ругаясь. — Я тебе это припомню! — Припомнишь как же!.. — ворчал Джи. Он быстро одевался. — Это я тебе припомню, как ты вломился в мою квартиру без моего разрешения, да ещё и посмел прервать мой сон! — У нас убийство, хватит длинные речи водить! — Утро начинается не с чая со сливками, — тихо заметил Минхо, уже полностью одевшись. — И очень жаль… Сон выходит из комнаты с нахмуренными бровями. Пётр никогда не отличался своими манерами и вовсе пренебрегал ими в любом удобном случае. А для него все случаи были удобными. — Вышибу тебе глаз как-нибудь, — грозится на него Хан. — Извозчик ждёт, — ответил Пётр. — Пока отложу твоё убийство… Джисон и Пётр спускаются первыми, за ними — Мин. Мужчина тихо спрашивает у Джи: — Это твой любовник? — Ах ты скотина! — злится на него тут же Джи, смеряя злым взглядом. — Как ты смеешь лезть сюда? Какое тебе дело? А ежели и так, что с того? Увидев, как вскипел Сон, Пётр тут же замолчал. Мужчины приезжают на место убийства. На тротуаре лежит самый обычный купец (как определил по одежде Хан); грудь его была истыкана ранами, из-за чего белая рубашка впитала кровь и покраснела. Джисон осматривает всё мельком, замечает рядом брошенные часы и красный платок. — Минхо, а где твои часы? — спросил Джи у друга, который ходил за ним, словно тень и не говорил не слова, боясь помешать. Хо вопросительно смотрит на запястье и не наблюдает своих часов. — Предполагаю, что их благополучно украли в кабаке, потому что вечером они на мне были… Сон кусает губы. Он держал точно такие же часы, которые были и на Ли. — Но это не моя гравировка, — сказал Минхо. На гравировке была указана дата — вчерашнее число, одиннадцатое, и нынешний год. Странно… Но к чему тогда этот красный платок?..