Деньги - не главное!

Джисон решил отложить загадку с красным платком к себе в кабинет, а пока он приступил в осмотру тела. Мужчина одет в чёрный сюртук с жилеткой; шаровары испачканы в грязи, цилиндр, изрядно помятый, валялся чуть поодаль. Джи принялся нырять рукой по карманам и напевать: — Деньги не главное, когда везде они с тобой… — Однако ты пошлый человек, Джисон! — сказал юноша. Это Дмитрий Яшкин — тоже пристав по уголовным делам, друг и приятель Сона. Дмитрий не отличался блеском ума, предпочитая баловство работе. — Отчего же? — Такого рода занятие, а поёшь всякую чушь! Минхо в сторонке издал смешок, но ничего не сказал. — А! Так ты считаешь меня одним из тех романтистов, которые только и видят, что полицейский служитель — та самая работа, существующая для выражения волка, который так и не смог перебороть желание убивать несчастных и выбрал тех, кто убивает несчастных. Исходя из этого, это ты наипошлейший человек, Дмитрий! Яшкин замолчал, надув щёки. Мин тихо посмеивается. — Денег нет… — заключил Хан. — Возможно, и убили его ради денег. — Маловероятно, — сказал Хо. — Посмотри на раны: разве одного удара не было достаточно? Джисон внимательно всмотрелся в исколотую грудь и, всё же, согласился с другом: — Ты прав… Значит, нас хотят запутать. Тогда к чему этот платок?.. Ли не знал. Он нахмурил брови и задумчиво кусал губы, наблюдая, как тело погружают на носилки. Лицо у этого купца знакомое какое-то… Минхо никак вспомнить не мог, где же он его видел. — Батюшки! — заголосила женщина и упала на колени рядом с носилками, тем самым останавливая их движение. — Барышня, немедленно отойдите! — закричал на неё Яшкин. — Да как же-с я отойду! Это муж мой! — и заревела на всю улицу. Прохожие недоумённо оборачиваются на них, ахают и шепчутся. Джи с Мином переглянулись. — А кто это? — спросил Сон. Он оторвал руки женщины от носилок. — Купец второй гильдии Иван Петрович Мухин! А-а-а!.. — Барышня, скажите, — вклинился Яшкин, — а враги у него были? Может, злоумышленники какие? — Да какие! Честный купец! И мухи не обидит! Хо сдерживал улыбку изо всех сил. — Рыбой торговал, ну что с него взять! Да, бывало, что протухшую отдавал, но это было лишь разок! Зачем же убивать?!.. Яшкин понял, что больше из барышни Мухиной ничего не вытянешь и приказал двум полиц.служителям отвести в ближайший кабак и дать ей коньяку, чтобы успокоилась. Еле подняв женщину с тротуара, мужчины исчезли за дверью кабака, откуда издавались слёзы только что овдовевшей жены. — Тяжело будет однако, — сказал Ли. — А когда легко было? К нам часто такие захаживают. Думаю, чтобы лишний раз порыдать на плече у Яшкина. — Дмитрий так любит женщин? — Безразмерно любит. Минхо тихо смеётся.

***

— Джисон, это всё, конечно, загадочно, но я крайне испугался, найдя у себя дома свои же часы… Мин подаёт другу свои часы. Хан сдвигает брови. Чертовщина какая-то! Откуда ж они появились в квартире Хо, ежели их украли вчера вечером в кабаке? Дело становилось запутанным: убит купец второй гильдии, имеющий своё поместье с несколькими тысячами душ, подброшен красный платок и часы, очень похожие на часы Ли. Сами часы Минхо ловко стащили в кабаке, а после он находит их у себя дома. Быть того не может! — Если твои часы крайне похожи на подброшенные, то у нас есть хоть какая-то ниточка. Часики, насколько я знаю, не обычные. Мало кто в Петербурге делает часы с таким сложным механизмом. — Да, верно. Я заказал их четыре года. Их делать крайне трудно. Я нашёл только три лавки, но только одна собрала мне их за… за две недели. — Так быстро? — Я тоже тогда удивился! Они на внутренней стороне крышечки делают гравировку числа и месяца, когда их собрали. — Мин берёт подброшенные часы и аккуратно снимает крышечку: четвёртое число сего месяца. — Совсем недавно! — удивился Джисон. — Тогда нам нужно проверить лавки… Получается, что одиннадцатое число намеренно нанесли, значит преступник планировал убийство… — А почему ты считаешь, что часы подброшенные? — На них инициалы не купца. Мухина зовут Иван Петрович, а на гравировке А. А. — Может, он хотел их кому-то подарить? Потому и инициалы другие. — Жена сказала, что ни разу не видала этих часов. Мухина — женщина вёрткая, каждую обновку мужа подмечает. Она бы сразу приметила новые часы, но Мухин ни разу не надевал и, как я полагаю, даже в глаза не видел этих часов. Смотри, что ещё интересно: часы разбиты на пол третьего. А Яшкин сказал, что убили Мухина едва ли перед нашим приходом. — То есть ранним утром? — Именно-с. — Интересно… Что же это могло значить? — Понятия не имею! Ещё я никак не могу понять, к чему же пришёлся этот красный платок. Часы, возможно, и подбросили с какой-то целью, которую мы можем понять, но платок… Полдня голову ломаю, никак в ту сторону не сломается! — Нужно часовщиков поспрашивать: у них очень хорошая память на того, кто заказывает часы; часовщики прекрасно помнят каждый проданный механизм, посему нужно начать с них. — Яшкин отправился. Он обмолвился мне, что знает, где именно собраны эти часы. В кабинет заходит мальчишка, громко шмыгает носом и утирает его рукавом: — Вас господин Яшкин зовёт-с. — И куда же он нас зовёт? — улыбнулся Джи и поднялся со стула. Следом поднимается Хо, облокачиваясь на свою трость с изящным набалдашником. — Не знаю-с! Велел на извозчика посадить. — Так ты на нём и приехал? Сон очень любил общаться с детьми: такими обычными, с простой душой, которых не обучают иностранные учителя; от таких детей в последнюю очередь требуют сдержанности. — Представляете, первый раз ехал на извозчике один! Хан смеётся. Компания выходит на улицу; мальчишка снова шмыгает носом и быстро исчезает между прохожими; мужчины садятся в повозку. Они едут по шумным улицам, которые становились всё тише и тише. Это одни из тихих улиц Петербурга: людей здесь мало, шума почти не бывает; люди тихо сидят в своих квартирах. Повозка останавливается около входа в лавку. Внутри стоял лёгкий гам. — Долго ты, — сказал Яшкин. — Дмитрий, я когда-нибудь скажу всё, что о тебе думаю, — ответил Джисон и прошёл мимо приятеля; Ли тенью последовал за Джи. — Значит, ты нашёл лавку? — Часы нужно показать. Джи подходит к часовщику — старенькому дедушке с седыми волосами. Сон показывает ему часы, тот внимательно рассматривает их. — Да, мои-с, — говорит часовщик. — Заказывал юноша, но забирал не он. — А когда забрали? — спрашивает Сон. — В тот же день, как я их собрал. Меня ещё так удивило это: никогда не было, чтобы так рано забирали часы. Я уж лицо того, кто забирал помню, а того, ко заказывал, не помню. Юноша сразу отдал мне деньги, сказал инициалы и ушёл… Настя! На крик из задней двери вышла пожилая женщина, такая же старая, как и часовщик. — Вы у жены моей спросите, она всех тут знает. — Доброго здравечка, юноши, — сказала она с милой улыбкой. — Егоровна, скажи, где тот странный мужчина живёт. — А, так, пожалуйста! Прям над нами-с! Престранный! — Покажете? — Пойдёмте-с! Она повела их на второй этаж; там располагались съёмные квартиры. Пока они поднимались, жена часовщика рассказала, что за этим «престранным» мужчиной проследила их служанка, которая по уши влюбилась в него; девушке негоже за мужчинами бегать, посему она и имени не знает, только квартирку его. — Это не он, — говорит на ухо другу Минхо. — Нужно самого первого искать. — С чего ты взял? — Тот, кто забрал не сильно торопился забрать часы, раз часовщик его запомнил хорошо. — Видимо, не у всех часовщиков хорошая память. Мин сморщился: Хан опять его не слушал. Дверь маленькой квартиры открыл весьма обычный мужик: ничем не приметный, заспанный и, возможно, слегка пьяный. Увидев полицейских служителей, мужчина широко раскрыл глаза. — Мы только про часы спросить, — с улыбкой сказал Джисон. — Какие часы? — испуганно ответил мужик. — А! Часы!.. Мальчишка на улице выловил, денег дал, чтобы я часы из лавки забрал. Я отдал ему, он и исчез. Вы только не забирайте меня-с! У меня детки дома! Джи нахмурился. Хо толкнул его в плечо: «а я тебе говорил». Сон закусил щёку изнутри и заглянул вглубь простой квартирки в одну комнату: бедно, скудненько; на кровати спят две девочки. — А жена где? — На рынок пошла-с! Хан покачал головой, махнул рукой и приказал Яшкину расспросить мужика насчёт мальчишки и искать его. Мужчина, всё ещё в испуге, как можно красочней расписал мальчишку. Искали два дня — не нашли. Да и как можно было найти одного мальчика среди таких же оборванцев, которых на улицах пруд пруди? Попробовать стоило, но попытка ни к какому результату не привела. Утомляла Джисона и загадка красного платка: он зачем-то был подкинут, но зачем?.. Бредя в раздумьях по Невскому проспекту, Джи рассматривал прохожих, пока не увидел несколько мужчин с красными галстуками. И тут его осенило! Тётки! Вот откуда этот красный платок! Тогда… тогда получается, что Мухин накануне своей смерти был в кабаке с каким-то юношей или мужчиной, с которым «хорошо» провёл вечер, но вечер для него самого кончился весьма плачевно. Но публичных домов в Петербурге столько же, сколько мальчишек, а в них никто не будет говорить о своих постоялых лицах. Тоже не получается… Сон возвращается в кабинет. Только он мостится за свой стол, как появляется Яшкин, с которым он и делил кабинет. Увидев растрёпанное лицо приятеля, Хан вздохнул: он уже понял, что нашли ещё один труп. Дмитрий быстро рассказывает, иногда прерываясь на глотки воды, что нашли ещё одного купца, убит точно также: колотые раны в груди, украден кошелёк с деньгами, подброшены часы и красный платок. На вопрос, в каком часу были остановлены стрелки, Яшкин сказал: — На половине третьего, если мне не изменяет память. Джисон принялся тереть лицо ладонями: в этих двух убийствах ничего нового нет, но было ясно, что убили купцов не из-за денег. Кража — лишь прикрытие. Дмитрий продолжал говорить: — Убили купца второй гильдии Тихона Семёныча Лопухова. Нашёл тело его приятель, уж имени не припомню… Так что нам повезло — не пришлось тратить силы на поиски родственников. — Подожди, — сказал Джи, скрестив руки на груди, — Лопухов и Мухин… они случаем не знакомы? Я часто видел эти фамилии в газетах. — Уж этого сказать не могу! Нисколько не посвящён. Сон снова вздохнул. Он так устал… Хан прощается с Яшкиным и покидает контору. Вдруг так захотелось зайти к Минхо, хотя бы просто увидеться. Джисон идёт по направлению к дому Мина и думает, почему именно сейчас ему захотелось придти к своему другу. Он не считает это странным: что плохого в том, чтобы зайти в гости к приятелю? Увидеть его, улыбнуться просто и… Джи, ты размечтался сильно! Дверь открывает полуодевшаяся Феклуша. Увидев Сона, она ярко улыбнулась: — Ой, барин пришёл! Я сейчас уж уйду, вы проходите-с! Хан улыбается в ответ и заходит. Фёкла обматывается платком, кричит Митю и вместе с ним, дружно пожелав покойной ночи батеньке, ушли. Джисон вешает пальто и неловко (сам не знает почему) проходит в комнаты. В кабинете Хо горела свеча, сам он сидел за столом и что-то читал, сдвинув очки на кончик носа. Услышав шаги, он недоумённо поднимает глаза и расплывается в улыбке, увидев Джи. — Хочешь чаю? — спрашивает Ли, откладывая книгу и очки. — А есть, что покрепче? — Неужто так плохо в твоей конторе? Минхо достаёт из ящика стола две рюмки и бутылку коньяка. Сон садится рядом с другом за стол и устало кивает головой. Мин наливает алкоголь в рюмки; мужчины слабо чокаются и дружно выпивают. — Ещё одного купца убили сегодня. — Также? — Да. Я не знаю, почему их убивают. Но точно не из-за денег: слишком злостно изорвана у них грудь… — А если проверить их крестьян? Не все же довольны своими баринами. — Ты прав! — сразу оживился Хан. — Как я сам не додумался! Нужно будет сказать Яшкину, чтобы направил проверять списки… Они выпили ещё по одной. Джисон заметно расслабился, Хо задумчиво покусывает губы. — Минхо, отчего ты не пошёл со мной учится? Из тебя бы вышел хороший пристав по уголовным делам! — Ох, не хватало мне таких забот, — усмехнулся в ответ тот. — Мне и с уроками хорошо. — Да толку от этих уроков! — Детей учить надо: за ними наше будущее. Ежели они не будут такими же грамотными, как мы, то общество пойдёт в другую сторону, достаточно пагубную для судьбы человечества. Все нужны для работы. Джи придвигается ближе и заглядывает в глаза Ли, сверкающими из-за света свечи. — Прям все? — Неужели есть те, кто не нужен обществу? — А проститутки? Минхо придвигается к Сону и серьёзно говорит: — Если бы не они, мужчины озверели бы и насиловали всех женщин. Да даже и проституткам и жёнам попадает от мужчин, которые недалеко отошли своим развитием от зверей. Если мы не будем уделять время на воспитание детей, но станет ещё хуже, чем сейчас. А проститукам ещё спасибо сказать нужно за то, что терпят зверей несколько раз за ночь. — А знаешь почему терпят? Из-за денег. — Ты ради денег работаешь? — Нет. — А ради чего? Вот проститутки ради денег работают, согласен. Мало встречаешь таких, которые действительно рады своему ремеслу. А ты ради чего работаешь? — Чтобы останавливать преступников. — А почему? Хан пару раз моргает глазами. Мин смотрит в самую душу. — Потому, что людей любишь, — отвечает за него Хо. — Неправда… Я не люблю людей. — Да? А кого же ты тогда любишь, за исключением родителей? Джисон шумно дышит, молчит несколько долгих мгновений и, наконец, в полной звенящей тишине шепчет: — Только тебя люблю. Хо опешивает, мгновенно вспыхивает и краснеет. — Меня?.. Ли сжимает в своих пальцах рукава своей рубашки. Он никак не может оторваться от глаз Джи, шумно дыша. Сон переводит взгляд на приоткрытые губы Минхо и нехотя возвращает взгляд к удивлённым глазам. — Тебя. Хан медленно кладёт ладонь на щёку Мина, розовую от смущения, и движется к губам Хо. Губы неловко соприкасаются вместе в трепещущем поцелуе. Ли обвивает пальчиками запястье мужчины и движет губами навстречу. Внезапно Джисон отстраняется, вскакивая на ноги. Щёки его горели румянцем. — Извини, — коротко бросает он, прикрывая губы тыльной стороной ладони. Он смотрит в испуганное лицо друга и быстро покидает кабинет; хватает пальто и уходит, оставив Минхо одного. Джи как ошпаренный вылетает на улицу и бежит к себе домой. Губы горели после поцелуя, грудь разрывало непонятное чувство, перемешанное с волнением, ноги словно отяжелели, в голове пусто. Он не понимал, почему поцеловал Мина. Ему просто захотелось это сделать. Губы сами двинулись к другим губам, словно примагниченные. Хо, услышав хлопок двери, схватился за грудь: сердце билось как бешеное и норовилось выпрыгнуть оттуда; щёки и губы горят, кончики пальцев покалывает. Ли часто дышит, пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло, но… ему так приятно было касаться своими губами других. Это его нисколько не пугает, лишь вводит в некое волнение. Как же теперь лечь спать?..