Деньги - не главное!

Утром Минхо проснулся от ворчливого брякания посуды: пришла Матрёна готовить завтрак. Джисон сладко спал, обняв подушку, которую отобрал у Мина во сне. Хо, повернувшись к мужчине, принялся рассматривать расслабленное лицо: такое нежное, мягкое и едва ли не детское; пухлые щёки, пухлые губы и длинные ресницы приковывали к себе внимание не только женщин, но и мужчин; особенно милой и прекрасной для Ли была родинка на щеке, которая поднималась вместе с широкой и искренней улыбкой. Минхо невесомо гладит Джи по мягким чертам лица, любуясь. Тот тихо промычал, придвинулся ближе и довольно вздохнул. Он еле как открывает слипшиеся глаза и смотрит на улыбающееся лицо Мина. — Который час? — спрашивает, прокашлявшись, Сон. — Без понятия, — отвечает Хо и целует его в висок. — Даже знать не хочу… Мне так хорошо с тобой, мой милый, что для меня время теперь будет всегда казаться ужасно несправедливым, когда мы вместе: оно будет идти слишком быстро, а, когда каждый по своему делу, медленно перетекать, будто его кто специально растягивает. Сердце кровью обливается. — Ах, ты такой сентиментальный, — улыбнулся Хан и оставил мимолётный поцелуй на его губах. — Как тебя не любить, если каждый, едва увидев тебя, уже любит? Милый… — Всё-всё, не говори ничего! Помолчи! Ли обнимает дышащее силой и молодостью тело мужчины, множественно покрывает голую шею своими поцелуями и слушает смущённое хихиканье. Джисон просит перестать Минхо проявлять свою излишнюю любовь, ведь они теперь не одни, но тот не слушает, даже ещё больше продолжает смущать Джи. — Перестань немедленно, иначе я закричу! — Кричи сколько влезет, душечка, только к тебе вопросов будет больше, когда обнаружат нас голыми в одной кровати. — Ах, несправедливо! — Всё справедливо: квартира же твоя. — Ты слишком коварен! Мин тихо смеётся, чувствуя исходящий жар от тела Сона. — Кстати, о тех детях… — начал Хо, отстраняясь, — они знают, где найти Тимофея. — Все старания Яшкина напрасны? — Совершенно напрасны; я договорился с ними. — Ты настоящий дипломат, милый. — Самый настоящий. Сегодня в два мы должны встретиться на Невском, оттуда они отправятся на Сенную, а мы тихо и аккуратно — за ними. Я уверен, что Яшкин не сговорился с Тихоном. Тихон хоть человек простой, но гордый. — Так который час? Хан поднимается с кровати и хватает со стола часы. — Ах, кошмар! Уже почти одиннадцать! Вставай немедленно, злополучный Асмодей! — Прошу без оскорблений, мой наичистейший! — И слушать не хочу! Джисон быстро накидывает на себя ночную рубашку и идёт умываться, оставив мужчину одного. Тот медленно выплывает из-под одеяла и медленно одевается. Вскоре возвращается посвежевший Джи; он говорит, чтобы Ли тоже пошёл умыться, завтрак скоро подадут. На столе уже стоял чай, остатки вчерашнего ужина и горяченькие блины. От рюмки водки оба мужчины отказались, отчего Матрёна недоверчивого на них посмотрела, словно они глубоко оскорбили её. Успокоив женщину, Сон отправляет её на кухню, чтобы она тоже чем-нибудь позавтракала, на что та удивляется и говорит: — Да вы, батенька, время, что ль, не видели? Давно уж сытая и на ногах. Минхо улыбается, как Хан смеётся, отмахиваясь. Да, сегодня он спал непозволительно долго. Нужно было бежать в контору, но без хорошего завтрака Джисон и с места не сдвинется. Приём пищи должен быть приятным, в меру медленным. Конечно, всякие занятые найдутся, но! но вкус еды должен прочувствоваться так, чтобы до обеда держалось послевкусие. Окончив трапезу, мужчины отправились в контору; время уже близилось к полудню. В кабинете сидел недовольный и очень напыщенный Яшкин. Мину стало ужасно смешно с его вида, но он изо всех сдержал приступ хохота. А вот Джи не сдержал и рассмеялся в кулак. — Дмитрий, что это с тобой? Дама сердца отвергла? — Какое Вам дело, господин пристав? В кабинете о таком не разговаривают, — язвительно ответил Яшкин. — Я же помочь хочу! — Ох, наслышаны, господин пристав, как Вы помогаете бедным людям! Как мы этого Тимофея найдём на Сенной площади, если Тихон наотрез отказался помочь? — Минхо мягко и нежно поговорил с крестьянскими детьми, и они нас приведут к Тимофею. — Мне об этом говорить необязательно? — Дмитрий, я сам только утром об этом узнал. — Отчего же утром, если же господин учитель пробыл у Вас всю ночь? Хо выдержал лицо, хотя ему ещё сильнее хотелось рассмеяться — на этот раз более истерическим хохотом. Сон удивлённым взглядом уставился в Яшкина. — Это что за самодеятельность? — Доверяй, но проверяй! — Это низко с твоей стороны, Дмитрий. Минхо приехал едва ли к самом первому убийству. У него даже и мотива нет, ты сам поразмышляй. — Ума много не надо, чтобы убить. — Ты меня пугаешь… что с тобою произошло? Яшкин фыркнул и отвернулся. Сюртук на нём помятый, волосы торчат в разные стороны, как у дворового мальчишки. — Ты здесь ночевал? — осторожно спросил Хан. — Да, здесь! Потому что моя благоверная супруга подумала, что я разъезжаю вечерами по кабакам и выгнала! На этот раз Ли не сдержался и рассмеялся, из-за чего Дмитрий ещё больше покраснел и впился в мужчину таким ненавистным взглядом, что Джисон сам испугался и забеспокоился за своего возлюбленного. — Яшкин, ты порой до такого презабавный человек, что хочется смеяться до слёз, — сказал после хохота Минхо и по-доброму взглянул на него. — Что ж ты жену свою не задобрил? Разве это дело под наказом жены спать на улице? — Вы, господин учитель, ещё моей жены не видели! — Так плоха? — Очень хороша! — Что же ты жалуешься? Сам выбирал себе спутницу жизни. Или под венцом мужчины совсем не думают? — Думают! — Да? И о чём же? О страстном обладании? Яшкин смутился и запротестовал: — Так думают пошлейшие люди, а я не из их числа! Мои принципы выше такой ценности, а Вера… Вера ещё выше. — Значит, она тебя оправданно выругала? А? Яшкин, что молчишь? Значит оправданно. Эх, ты, горе-романтик! Всему вас, молодёжь, нужно учить! Супругу нужно благоговеть, любить и периодически задабривать. А ты, Дмитрий, забыл о том, что женщины в любом возрасте нуждаются во внимании и подарках. Посему тебе на сегодня задание — обрадовать Веру всеми возможными способами по своим средствам. Лично спрошу у Веры завтра. Ты понял, Яшкин? Или мне уроки для тебя вести? Дмитрий кивнул. Он смущённо приглаживает волосы и расправляет сюртук. Мин сумел повлиять на него, отчего мужчина был рад и тихо улыбался своей работе. Джи спрятал свою улыбку в кулаке: Яшкин был похож на гимназиста, которого отчитывал учитель за провинность или пакость: такой же красный, растрёпанный и переполненный стыдом. Хо загадочно блестел глазами, что не скрылось от Сона, который уже заподозрил мужчину в задумке какого-то делишка. — Ты, Яшкин, не расстраивайся, — говорит Ли, — если женщина любит, то подпустит к себе опять. Твоя задача состоит лишь в том, чтобы любящую женщину не разочаровывать. Это не так уж и сложно. — Вот легко тебе говорить! — огрызнулся Дмитрий. — Сам поди ни разу и с женщинами не водился. — Мнение твоё ошибочное и, весьма, оскорбительного содержания. — А как я могу мыслить по-другому, если ты сегодня у Джисона ночевал? — Я не вижу в этом чего-то необычного, — спокойно заметил Минхо, сжав трость, — многие друзья могут оставаться у своих друзей на ночь. Стесняюсь спросить, что ты уже надумал, Яшкин? А? Ещё сидел и упорно доказывал, что мужчины под венцом не думают о страстном обладании. Как тебе не стыдно и не совестно даже думать о таком? Наипошлейший ты человек, Яшкин! И нечего на меня так глаза свои выкатывать! — Так, коллеги, нужно уже за детьми на Невский ехать, — прервал их Сон. — Иначе не станет здесь и моего кабинета. Мужчины вместе с несколькими полицейскими служителями направились на Невский проспект. Стоило ноге Мина ступить на проспект, а трости громко стукнуться, как на него налетело трое ребятишек. Ребятня принялась о чём-то громко щебетать, Хо стоял и широко улыбался, поглаживая каждого из мальчика по голове. Хан умилился этой картине, нежно смотря в лицо Ли: такое же нежное, светлое и радостное. — Ну, потом поговорим! Нам нужно найти Тимофея. — В один раз! — закричали мальчишки. — Только это нужно сделать так, чтобы он ни за что не понял, что вы привели кого-то ещё, понятно? Это игра такая! — Понятно, барин! Ребятня пошла по направлению к Сенной площади, как компания мужчин двигалась подальше сзади. Мальчишки уверенно вели полицейских служителей за собой и совершенно не подавали вида, что знают об их существовании. Джисон в раздумьях покусывал губы, вслушиваясь в умеренный ритм стуков трости Минхо по камню. Сенная площадь кишмя кишела всяким сбродом, от которого воротило нос. Все толкались, кричали, матерились благим матом, почти дерутся; шыряли карманщики, топали лошади с телегами, бабы с огромной сворой детей расталкивали прохожих. На Сенной было не продохнуть. Мальчишки остановились у входа в кабак и, увидев, что их увидели мужчины, зашли внутрь. — Нам нужно будет зайти, — сказал Мин, — но я не пойду; буду ждать на улице. Вот куда-куда, но в кабак на Сенной я не зайду. Джи рассмеялся брезгливости возлюбленного. Он и полицейские служители заходят в кабак, где пахло потом, алкоголем и чем-то противным. Внимательно оглядев помещение, Сон замечает ребятню, разговаривавшую с каким-то мужчиной. Компания направляется к ним. — Тимофей? — спрашивает Хан, садясь напротив. Полицейские служители садятся за соседние столы. — Ну да, а что? — хрипло ответил Тимофей. — Скажите честно, это вы трёх купцов убили? Тимофей замер, мгновенно побледнел. Увидев замешательство от прямого вопроса, Джисон решил дать ему время, чтобы собраться с мыслями. Внезапно Тимофей с криком вскакивает, переворачивает стол и проскакивает мимо полицейских служителей. Растолкав всех посетителей, он вылетает на улицу, но тут же падает на твёрдые камни, споткнувшись обо что-то. Тимофея моментально хватают за руки и грубо поднимают, ставя на ноги. Продрав глаза, он видит перед собой статного мужчину, который с наморщенным носом вытирал платком свою трость, об которую Тимофей только что споткнулся. — Вот на кой чёрт так рваться бежать? Тебя бы всё равно нашли, — сказал мужчина. — Следовательно, ты убил трёх купцов, раз хотел скрыться. С твоей стороны лучше всё рассказать, а там на каторгу отправят, а не на виселицу. — Что ты его жизни учишь? — возмущённо спросил вышедший из кабака Джи. — Додумался же он перевернуть стол и придавить меня… Увидите его с глаз долой! В конторе поговорим.

***

Сон лежит на голой груди Хо, мягко водя пальчиками по гладкой коже. Ли, упёршись щекой в макушку, медленно моргал и наслаждался теплом, исходящим от мужчины. В окне луна снова светила синим светом, отчего в комнате создавалось поистине загадочное настроение. — Что же Тимофей вам рассказал? — спросил Минхо. Хан поднял к нему своё лицо, улыбнулся и, не сдержавшись, поцеловал в манящие губы. — Милый, что за внезапные нежности при таком неприятном вопросе? — Просто захотелось!.. — прижался к голому плечу. — После того, как его семью убили, Тимофей украл у них деньги и сбежал, устроился в публичный дом. Через несколько месяцев всех троих купцов он видит на своём, так сказать, месте работы. Он хочет отомстить. Поэтому Тимофей на украденные деньги заказывает несколько дорогих часов с условием, что будет оплачивать по частям, и разбивает на полтретьего ночи; это время, когда его семью убили. Всех троих он караулил специально, в ненависти колол ножом, крал деньги и бросал рядом красный платок. Тимофей ненавидел всех мужчин, которые пользовались услугами проституток и издевались над ними, а эти купцы были именно такими. На украденные деньги он платил за свой заказ, а оставшиеся — пропивал. Вот и всё. Ничего сложного. Мин вздыхает и опускается ниже, очутившись на подушке лицом к лицу с Джисоном. Тот нежно гладит мужчину по щеке и невесомо целует спокойное лицо. Хо зарывается носом в шею Джи и громко выдыхает, чем вызывает мурашки по телу Сона. Хан обнимает Ли вокруг шеи и мягко перебирает пушистые волосы. — Ужасно всё это… — говорит Минхо. — Согласен… — отвечает Джисон. И долго молчат, пока сон не забрал их в своё царство. Вот так и выходит, что деньги — не главное.