Sex on the beach

Они с Минхо вместе уже полгода. Шесть месяцев. Двадцать восемь недель. Сто двадцать восемь дней. Четыре тысячи триста сорок часов. Чуть больше двухсот шестидесяти тысяч минут. И больше пятнадцати с половиной миллионов секунд. И он клянётся, это самые счастливые полгода в его жизни. Они начали встречаться третьего января, Джисон до сих пор это помнит, когда они проснулись в одной кровати после хмельной новогодней ночи. Они не разговаривали тогда почти два дня из-за стеснения и неловкости. Вернее, Минхо хотел поговорить и Джисон хотел, но боялся и нервничал, а посему бегал от него всё время, пока Минхо всё же не поймал его. Джисон, кажется, никогда не забудет ни тот разговор, ни то, что последовало следом за ним. Джисон благодарен Минхо за это. За все благодарен, если быть честным. И именно поэтому он решает устроить своему парню сюрприз на полгода отношений. Как акт внимания и благодарности. Как способ показать свою любовь, заботу и отдачу. Он готовится тщательно, со всей серьезностью и ответственностью. Он хочет, чтобы все было идеально. Идеально для Минхо. Он приглашает Ли на дикий пляж, чтобы тот не волновался насчёт того, что его шрам увидят другие люди. Он знает, что Минхо некомфортно от этого, так что старается избежать подобных моментов. Всё должно быть идеально. Атмосфера на пляже ему нравится. Там чисто и красиво, как-то даже по-особенному из-за своей безлюдности. Кажется, идеальное место для них двоих. Ему нравится и Минхо, он знает, подобное тоже нравится. А ещё он заметил, что в последнее время Минхо часто страдает от боли в спине и шее. Так что и это он решается исправить. Но по-своему, по-особому. Решает сам сделать Минхо массаж. Он углубляется в технику и даже учится у профи. Ох, знал бы кто-нибудь, как тяжело ему это даётся. Ведь объяснить массажистке причину надобности уроков очень сложно. Ему приходится рассказать всё как есть, а это для него всегда было задачкой не из лёгких. Ему с друзьями и близкими обсуждать такое тяжело, а тут – с совершенно посторонним человеком. Массажистка по правде оказывается довольно понимающей и ласковой, хотя Джисон явно ожидает насмешек и подколок. Этого не следует, что не может не радовать. Так что он учится массажу и с волнением ждёт. Всё должно пройти идеально. От волнения Джисон не помнит ничего до этого момента. А в этом мгновении вообще теряется, что, казалось, уже не представляется возможным. Минхо преспокойно снимает с себя весь верх, представая перед Ханом в одних лишь шортах. И хоть младший и видит подобное довольно часто, но к этому, кажется, невозможно привыкнуть. Джисон думает, что это действительно так. Потому что ощущения из раза в раз не меняются. Дух захватывает. Минхо такой красивый. До невероятности просто. На такого грех не смотреть, а кто такой Хан, чтобы нарушать это? Правда, от этого ему совсем немножко не по себе. Потому что Минхо, такой распрекрасный Ли Минхо, является кумиром миллионов. И Хан понимает, что это глупо, но не может поделать ничего с собой и своими чувствами. Он просто ощущает, что его сердце явно отвергает мысль о том, что кто-то другой имеет возможность. Что кто-то другой, кто-то, кто не он, смотрит на Минхо также с восхищением и наслаждением, каждый раз, когда он появляется в поле зрения. Хану кажется, что это глупо и слегка безумно, но заткнуть своё сердце не может. Его душа всё ещё кошкой шипит на подобные идеи. Потому что Минхо – его парень. Только его. И ему не нравится, когда другие, совершенно посторонние люди пожирают его хёна взглядом. Такое позволено только ему одному. Ему и никому другому. За то время, пока они вместе, Джисон изучил тело старшего вдоль и поперек, но тем не менее каждый раз он смотрит на него всё с тем же блеском в темных глазах и судорожно задержанным дыханием. Во рту скапливается слюна, а горло стремительно высыхает. На его щеках красными бутонами расцветают розы. Это уже привычно. Обыденно, можно сказать. Но он всё ещё влюблен. Он любит и он влюблён. Убийственное сочетание. – Минхо-хён, - тянет Хан, наконец, прогоняя свой ступор прочь. Он не может всё вот так испортить. Потому что, по скромному мнению Джисона, за те короткие сроки он научился делать отличный массаж. На людях он правда не пробовал, но это ничего. Минхо – единственный человек, достойный этого. Это – только для него. Для него и никого другого. Потому что Хан принадлежит ему. Весь. И телом, и душой. - Ты говорил, что у тебя болят шея и спина, так что я подумал, что мог бы сделать тебе массаж. Это ведь должно облегчить боль, правда? – Конечно, Хан-и, - кивает Ли и улыбается ласково, как чеширский кот. Его глаза блестят озорством и мечтательностью, прикрытой тонкой вуалью хитрости: кажется, он уже обо всём догадывается. Хотя о чём бы ему догадываться, если Хан ничего и не скрывал? Он слишком влюблен, чтобы что-то скрывать. Вместо этого в голову закрадывается мысль, что Минхо уже что-то задумал. Хотя думать тут и нечего. Да и это невозможно в день распланированный Ханом: нужно следовать сценарию, а не проказничать, чтобы узреть то, свидетелем чего хочет стать каждый второй. И хотя у Минхо было желание, огромное желание, спросить Хана о том, что тот задумал, но решил не портить чудную атмосферу чужих стараний и играть по написанным Джисоном правилам. - Если ты хочешь – ты можешь. Я думаю, это довольно хорошая идея. - Джисон кивает воодушевленно обрадованно и улыбается до ушей. Ему нравится, что всё идёт так, как надо. Идеально. – Отлично, хён, тогда ложись на подстилку. - Минхо слушается его ни без интузиазма. Ему даже нравится, когда Джисон пытается управлять им, командовать, главенствовать. Ему доставляет удовольствие те маленькие звёздочки радости, коими наполняются глаза младшего, когда Ли не нарушает его план, а даёт всему произойти так, как того хотел Джисон. Он, возможно, мог и повредничать. Попререкаться шутливо, поломаться, поотказывать, попроказничать. Просто не видит в этом большого смысла. Ему нравится, что Джисон старался ради него, он это чувствует. Он не хочет предавать чужие старания и чужие чувства. – Хорошо, Джисон-и, начинай. Я доверяю тебе, так что уверен, что это будет лучший массаж в моей жизни. - Минхо улыбается своему парню в последний раз, после чего ложится туда, куда было велено так, как от него постоянно требовали, когда он был на массаже в салонах. Он знает, что так будет комфортнее и правильнее. И полезнее. Джисон наваливается сверху, усаживаясь на чужие крепкие бедра и растирая по ладоням ароматное масло. Выдыхает, переводя дух. Он снова думает о том, чтобы всё не испортить. Пора бы ему уже прекратить. Всё пройдёт отлично. Хан пока не может сказать наверняка, но он ведь готовился. Значит, всё будет отлично. Хотя с Минхо не может быть иначе, Джисон верит в это. Свято верит, что Минхо никогда не станет по-настоящему ругать его за что-то. Минхо никогда не злится на него за его старания. А ещё Джисон умеет неплохо извиняться. Ему за это правда стыдно немного, а ещё страшно совсем-совсем капельку, но это уже не так важно. Тем более сейчас. Минхо же сказал, что доверяет, значит всё в порядке. Хан ведёт руками по чужой спине и шее, оглаживает, нанося на кожу масло. Начинает массаж с поясницы и совсем скоро слышит тихий выдох. Хочет спросить, всё ли в порядке, но понимает совсем скоро, что да. Продолжает. Водит по коже, слегка щипает её кончиками пальцев, растирает, мнёт, похлопывает, трёт, давит и скользит. Поднимается выше и чувствует, как перекатываются забитые мышцы под пальцами. Слышит судорожные вздохи, мычание и дрожащий тягучий скулеж. Ощущает жар чужой кожи, напряжённую дрожь под ладонями. Минхо выдыхает сквозь зубы и слегка шипит, едва ощутимо колышется от незатейливых отточенных, но не совершенных касаний. Надорванные стоны вырываются из плена его губ, выдавая болезненное наслаждение. Будто они сейчас не на пляже, а в постели, и Джисон не делает ему массаж, а они страстно занимаются любовью и младший с предыханием сжимает его в себе, продлевая приятность ощущений. Где-то на подкорках эта мысль проносится с бесконечной скоростью. Незаметно, не давая понять или задуматься. Хан этой мысли, промелькнувшей в миг в его мозгу, и не замечает даже. Он просто наслаждается моментом. И происходящим. Хану это всё почему-то нравится. Он старается усерднее. Не останавливается, продолжает, решая довести массаж до конца. Ему кажется, что он справляется отлично. Реакция Минхо говорит ему об этом. Он наслаждается этим. Реакция Минхо заставляет его стараться. Он теряется в ней. Она пленит его, околдовывает, туманит. Запирает его в клетку прострации, где нет ничего, кроме них. Никаких действий, никаких звуков, никаких иных ощущений. Только они. Реакция Минхо, она странная, она ощущается необычно, но всё же нравится ему очень. Сквозь гипнотический купол до него поздно доходит, чем именно она ему нравится. И как она влияет на его организм тоже. Он не замечает ничего за своим усердием, хоть и чувствует в себе что-то странное, выталкивающее. Всё его внимание устремлено на одного лишь Минхо. На его мелодичные глубокие стоны, беспомощно вырывающиеся из груди сквозь стиснутые зубы и сомкнутые губы. На подрагивание его мышц. На блестящую от масла с лёгким загаром кожу. И нет ничего вокруг. Ни яркого палящего солнца, ни ветра, несущего мелкий золотисто-белый песок, ни криков птиц вдалеке. Минхо, если быть честными, тоже мало что, кроме Хана замечает. Но его он чувствует бесподобно и без ошибок определяет все, что происходит с его ненаглядным чудо-массажистом. – Мне кажется, угх.. - запинается он, отчётливо чувствуя в этот момент давление на особенно забитую точку на спине. Младший не видит, но на его лице в этот момент играет полная похотливого предчувствия ухмылка. Он догадывается. - или мой милый Хан-и не такой невинный, каким хочет казаться, а, Джисон-и? – А? Что? - теряется Джисон. В каком смысле? Он перестарался? Что-то уже сделал не так? Когда только успел? Он ничего не понимает. Замирает. Переваривает, пытается понять и осознать. Ему кажется или в голосе Минхо звучали возбужденные нотки флирта и вожделения? Запах душистого масла отдается в ноздрях сладострастной тягучестью и навалившейся распаляющей тяжестью. Старший угадывает его потерянность по особенному пульсирующему звучанию его безмолвности. Он подаётся вверх бедрами, на мгновение легонько потираясь ягодицами о чужую промежностью. Касание обжигает Джисона разрядом тока, заставляя его проскулить, выгибаясь в спине и приподнимаясь с чужих бедер. Теперь он понял. Подумать только, он сидел так и упирался своим стояком Минхо в задницу. Как долго это продолжалось? И как это вообще произошло? Как он не заметил этого сразу? Он так возбудился только из-за стонов Минхо, из-за его божественного голоса и дрожи его тела? С ума сойти. Он тверд до невыносимости и сейчас это ощущается. Жар от чужого тела исходит просто катастрофический, а любострастный запах массажного масла пьянит и действует на мозг, как афродизиак, заставляя пожар внутри разростаться и обжигать лёгкие. Желание, накопившееся в его организме, обрушивается на него всей своей сущностью сразу, заставляя тотчас же покраснеть и тяжело выдохнуть, ощущая смертельно сильный зуд. Он хочет коснуться. Он хочет, чтобы его коснулись. Минхо. Он хочет, чтобы это был Минхо. Он хочет Минхо. Он слезает с чужого тела, позволяя старшему сесть и повернуться к нему. Смотреть ему в лицо стыдно до чёртиков. Он не знает, как до этого дошло. Он не ожидал подобного от себя. – Так что, объяснишься, Джисон-и? - хитрая улыбка переливами звенит в голосе Ли. Даже глаз поднимать не нужно, чтобы это понять. Джисон чувствует на себе жадный выжидающе хищный взгляд. Он прожигает в его груди дыру, открывая вид на сердце, так глубоко. Хан отлично представляет его выражение лица, настолько привык на него смотреть. Только на него. Всегда. – Это не то, что ты мог подумать, - младший закусывает губу, сцепляя пальцы. – О чём, я мог подумать, ха? - Минхо уже всё понял, Джисон в этом уверен. Он просто издевается, как дьявол-искуситель, овевает Хана своими чарами и затягивает длинный хвост-плеть удавкой на шее. И Джисон определенно наврет, если скажет, что ему это не нравится. - И что это, не то? Объясни мне, Джисон-и, я не понимаю тебя. - он приближается к лицу младшего и с упоением собственного плутовства заглядывает в чужие глаза. Выдыхает горячо в чужие губы, обдавая их вселенским жаром. Кажется, ещё немного и Джисон задрожит и бросится навстречу. Этого Минхо и добивается. - Только правду, малыш. Скажи мне правду. – Я.. - Хану стыдно признаваться. Он чувствует себя таким уязвимым, таким голым и распахнутым целиком. Хотя они с Минхо и наравне, раздетые в одинаковой степени, он так явно чувствует превосходство Ли. Тот буквально возвышается над ним, давит, как под прессом и Джисону ничего не остаётся, кроме как сдаться под этим натиском. Черти в его глазах следят за Ханом так пристально, так внимательно, что он невольно сжимается. - Я возбудился оттого, что массировал твою спину, и оттого, какие звуки ты издавал. Но это произошло случайно, клянусь, я даже не задумывался ни о чём таком. – О, мой мальчик, должно быть, тебе так тяжело, правда? - Минхо тот ещё змей. Ради такого Джисон не только закон божий нарушит, но и всего себя отдаст. Минхо – самый большой грех в самом концентрированном виде, но лицо у него самое, что ни на есть ангельское. Он точно знает, что нужно сделать, чтобы заставить Джисона умолять. Ведёт руками по чужой голой груди, оглаживая упругую кожу, и двигается ещё ближе. Дышит в чужие губы, щекоча их каждым вздохом. - Должен ли я помочь тебе, моё золотце? - Знает, что да, но не торопится, измывается, дразнит. Как он и любит. И как нравится Джисону. Он бы ни за что не сделал того, что не по нраву его милому Хан-и. Они так близко, что когда он говорит, его губы мимолётно касаются чужих, раззадоривают. Джисон этого стесняется. Совсем чуть-чуть. Потому что больше он смущается того, как заинтересованно дёргается его член в трусах от слов. О, чёрт возьми, как же ему нравится, когда с ним вот так играют, когда он полностью в чужой власти, когда он в очередной раз показывает, что он принадлежит Ли Минхо. Только Ли Минхо. – Да! - он судорожно хватается за чужую шею, лепечет, как сумасшедший, понимая, что действительно хотел бы этого сейчас. Очень сильно. - Да, хён, пожалуйста, пожалуйста... – Ох, что же делать, - вздыхает Ли и блестит хитрым кошачьим прищуром. - Я не могу отказать своему сокровищу, - мурлычет он и это чистая правда. Джисону он никогда не откажет. Ни в одной просьбе. Поворчит может, повредничает сначала, но не откажет. Слишком любит. Может это и не нормально, но его всё устраивает. Ему так нравится. Минхо сокращает расстояние между ними и целует Джисона с остервенением, с присущей только ему безудержной жаждой, будто он хочет выпить всего Хана целиком. Не медлит ни секунды, быстро соображает, проникая языком внутрь играясь с чужим и оглаживая дёсны. Его руки гуляют по чужой талии, гоняя стайки мурашек, и, поддерживая под ягодицы, опускают на подстеленное полотно, стаскивая нижнее бельё. Младший остаётся совершенно без одежды. Минхо гладит его кожу, пока впивается в чужие губы жаркими поцелуями. Они ощущаются такими обжигающе горячими, что заставляет воздух внутри сгорать, лёгкие начинают зудеть, требуя вдоха. Губы колит, жжёт, саднит. Они опухают от голодных касаний, а Джисону всё мало. Ему хочется больше. Больше касаний. Больше поцелуев. Больше страсти и больше любви. Губы болят, но он ещё не в силах говорить в своих попытках отдышаться, а Минхо понимает его без слов и спускается поцелуями ниже. Ведёт влажную дорожку по линии челюсти, жадно концентрируясь в её основании, позволяя расцвести первому нежному бутону. Спускается к шее, из раза в раз всё чаще оставляя чувствительные розочки, зализывая места своего усердия. Его руки умело раздвигают чужие бёдра, закидывая их на собственные плечи. Сухими пальцами оглаживает зудящую дырочку, заставляя Джисона рвано выдохнуть, закусив губу. – Не сдерживай свой голос, Сон-и, - командует Минхо и целует прямо в солнечное сцепление. - Ты же знаешь, как я люблю слышать твой голос. Давай, не стесняйся показать, кто заставляет тебя чувствовать себя действительно хорошо. Я остановлюсь, если ты продолжишь, Хан-и, не доводи до греха, - он предупреждающе целует в грудь, чуть выше соска. А в следующее мгновение уже кусает его, прокручивая чувствительный жемчуг меж зубами и оттягивая, тычась в бусину языком. Хан вскрикивает, вскидываясь вверх, и цепляется за волосы Минхо, зарываясь в них пальцами. Минхо нащупывает в складках лежащего рядом полотенца бутылек с массажным маслом. Вылизывает мучимый сосок подобно коту, мягко касается его губами и выцеловывает дорожку от одного к другому, пока выливает содержимое бутылочки на ладонь и вновь касается ануса подушечками пальцев. Джисон всхипывает, томимый бесконечным ожиданием. Минхо чуть отстраняется, чтобы посмотреть на любимого, Джисон выглядит как произведение искусства. Раскрасневшийся, с тяжёлым дыханием, влажными просящими глазами, припухшими от жадных поцелуев губами и шеей, расписанной алыми и розовыми бутонами. Минхо чувствует себя художником, а Хан – самое прекрасное его творение. Только его. Эти розы на коже так и кричат о том, что это сокровище принадлежит только ему одному. Ему и никому другому. Он улавливает мольбу в чужих глазах и выполняет чужую безмолвную прихоть. Примыкает своими губами к чужим, снова и снова целуя, сминая и покусывая их. Он медленно погружает в Хана один палец. Тот проходит на удивление легко, заставляя недоуменному удивлению на секунду завладеть им. – Объяснишь мне, дорогой, - шепчет он, вводя внутрь ещё один палец. Младший вздрагивает и его глаза начинают слезиться. Ему хочется, чтобы Ли продолжил, но тот, понимая к чему всё идёт, останавливает движение, оставаясь внутри. Хан уже знает, что это значит. Он должен ответить, иначе Минхо полностью прекратит. Джисон не хочет этого. Ой, как не хочет. Он переступает через свой стыд. – Я.. растягивал себя сегодня с утра... - признаётся он, стыдливо отводя взгляд. Он знает, что Минхо нужны слова, но всё ещё не может говорить об этом так открыто. Ему неловко. Это смущает. Как и спокойно серьезный взгляд Ли, устремлённый прямо на него. – Я понял это, золотко, мне интересна причина, - голос старшего наполнен властностью и твердостью. Хану от этого не по себе. Его не пугает это, не смущает, не волнует или что-то ещё. Просто от такого тона внутри всё скручивается и переворачивается, распадаясь жаром и оседая где-то внизу живота и на подкорках головного мозга. - по которой ты лишил меня этого удовольствия. - Минхо продолжает движение пальцами, но выстраивает с Джисоном зрительный контакт. Хан чувствует себя по-странному виноватым от его тяжёлого жаркого тембра. – Прости, я просто.. прости, - младший судорожно шепчет извинения, потому что знает важность всего этого для Минхо. Он чувствует чужую власть и подчиняется ей, как под гипнозом, зачарованный. Ли тянет свободную руку и кладёт её Джисону на щёку, поглаживая подушечкой большого пальца нечаянно упавшую слезинку. – Не нужно извиняться, Хан-и, - шепчет он, замедляясь, а после и вовсе останавливая движение пальцев внутри. - Ты же знаешь, что я не буду ругать тебя за это. Ты можешь рассказать мне всё. Я всего-то хочу знать почему ты решил растянуть себя сегодня утром? - шепчет он и Хан не знает, куда себя деть. Ему такой Минхо нравится. До безумия. И секс с Минхо нравится. Он самый лучший. Ему не нужно никого другого. Только Минхо. Он принадлежит Минхо. Целиком и полностью. Он не может связать ни слова. Любая попытка отдаётся в нем пульсацией в лёгких, а рот так и не выдает ни звука, будто залитый клеем. Он пропускает лишь скулеж и томные выдохи, стоны и вскрики. – Не хочешь отвечать мне? - старший грубо толкается пальцами внутрь задевая простату моментом и выбивая из Джисона вскрик. - Неужели тебе захотелось секса, Хан-и? И я недостаточно удовлетворяю тебя, раз ты решил делать это сам? - он повторяет движение вновь и вновь, ударяя по чувствительной железе и вырывая из уст Хана стенания. Он немного отстраняется, убирая руку от лица младшего, но тот быстро ловит её. – Н-нет.. всё не так, - скулит Джисон, хватаясь за чужую ладонь и укладывая её обратно на свою щеку, прижимая к себе. В его глазах застыли дрожащие слёзы. Он закусывает губу до первого стона, а после рвано выдыхает, ластясь под чужую руку, как слепой котенок. - Я.. я просто готовился... Думал, что м-мы займёмся этим сегодня и хотел помочь т-тебе, сделав это заранее... – Ты молодец, мой маленький, - Минхо позволяет себе наклонится и прислониться своими губами к чужим с чувственным поцелуем, одобрительно и ласково. Он понимает Хана. И знает его. Лучше, чем кто-либо ещё знает. Поэтому осознает, что ему нужны такие моменты. Ему нужна поддержка и нужно одобрение. Его нужно хвалить. И Минхо делает это, с удовольствием делает. Он добавляет ещё один палец и сгибает их внутри, толкаясь под разными углами. - Малыш, расскажешь мне, что ты представлял, когда делал это с собой? – Минхо... - тянет Хан, натягивая голос в стоне. Ему стыдно. Неловко. Говорить такое странно и смущающе. Это не то, что он может делать спокойно. Это действительно заставляет его рдеть и заикаться. Он прикрывает глаза, чтобы не видеть Минхо, заставляющего его краснеть без остановки. Но тот не позволяет этому оставаться постоянным. Он целует чужие щеки, нос и лепечет тихо-тихо в самые губы, заставляя от неожиданности распахнуть глаза. – Ты не должен стыдиться этого, мой ангел, - он смотрит в чужие глаза, вглядывается в них с таким интересом, что не позволяет прервать такой глубокий контакт. - Ну же, ты можешь рассказать мне, о чём ты думал, когда доставлял себе удовольствие. - он говорит совсем тихо, почти ласково, но тон его всё ещё глубок и тягуч. Темп его замедляется, оставаясь глубоко внутри и лаская простату шершавыми подушечками пальцев, заставляя Хана дрожать и прерывисто часто дышать. Он опускает свободную руку, выводя ею узоры на чужом боку и талии. – О тебе, - еле выговаривает Джисон, переводя дух мимолётной недоуменной заминкой Минхо. Он не удивлен этим словам, но поражён. В самое сердце. Ему тотчас же хочется расцеловать своего Сон-и, прижать его к своей груди и не отпускать. За честность, наверное. Ему нравится, что Джисон думает о нем даже тогда, когда доставляет себе удовольствие. – Ты так скучал по мне, да, дорогой? - улыбается он, проводя пальцем по чужому напряженному члену, пока его пальцы пленяют железу внутри. - Очаровательно. Ты такой драгоценный, мой малыш. Я заставлю тебя чувствовать себя нереально хорошо сегодня. - Хан мычит невнятно, когда Минхо принимается водить рукой по его члену туда-сюда, размазывая сочащийся предэякулят по всей длине. - Что ты представлял, пока растягивал себя? – Я... - Джисону заметно тяжело даётся думать об этом. Не столько от смущения, сколько оттого, что мозг совершенно не хочет работать и отключается от такой стимуляции. Он так чувствительнен, а ведь это ещё даже не середина процесса. Это только начало, а он уже ощущает себя хуже натянутой струны. Жмурится и звонко вскрикивает, когда Минхо отводит пальцы, а после резко толкается ими в простату, зажимая в другой руке покрасневшую головку. Минхо довольно хмыкает и вновь замедляется, позволяя Хану говорить. - Я представлял, что это делал ты.. своими пальцами и своим членом. Я так хочу, чтобы ты вошёл, пожалуйста... - он скулит и тянет руки, окольцовывая шею Минхо и касаясь его губ трепетно и просяще, а после повторяет в них истощенным горячим шепотом. - Пожалуйста, пожалуйста... Минхо вынимает пальцы и стаскивает своё бельё, лениво отвечая Джисону на поцелуи. Он размазывает остатки масла по своему члену, рвано шипя сквозь зубы от контраста долгожданной стимуляции, и примеряясь подставляет головку ко входу. Хан замирает и ждёт. Ему хочется, до безумия хочется. Хочется быстрее, хочется Минхо к себе ближе, больше, теснее. Ли резко толкается внутрь, сразу же прокатываясь головкой по простате и входя до основания. Хан выгибается ему навстречу и ведёт ладонями по его рукам, царапая их короткими ноготками. Ему хорошо. Так хорошо, что он задыхается. Теряется в этом ощущении безвозвратно. Глаза закатываются, а по щеке бежит несдержанная слеза. Он стонет в голос, когда Минхо начинает двигаться, сразу же сбиваясь на глубокий, быстрый и рваный темп. Глухо стонет сквозь зубы, иногда срываясь на рык. Ведёт руками по чужой талии, сжимая бока, лишь бы Джисон не дёргался уж слишком, извиваясь как змей-искуситель. От безжалостно четких, интенсивных толчков, попадающих метко по простате, перед глазами в небе пляшут звёзды, а по песку бегут размытые бензином пятна. Кровь бурлит в ушах, а в голове набатом бьёт Минхо, Минхо, Минхо... Он сжимает чужие предплечья, впиваясь в них ногтями и стонет во весь голос, не сдерживая себя от беспомощных всхлипов и жалобного скулежа. Старается собрать себя по кусочкам, докричаться до Минхо в невозможности сказать не слова. Он пытается. Но изо рта выскальзывают лишь протяжные стенания. – По.. п-поцелуй... меня... - на последнем издыхании одними губами шепчет младший, чувствуя, что долго он не продержится. На подкорках его мозга пульсирует желание большего. Здравый рассудок теряется меж громких молящих слов в его голове. Он не способен произнести их все, но они отражают в его глазах и блестят в них непролитыми сладострастными слезами его безумного удовольствия. Минхо слушается, целует, цепляется за чужие губы своими сминает с предельной нежностью и гладит пальцами чужую кожу в бусинах пота, создавая такой ощутимый, божественный контраст с изголодавшимися, почти дикими движениями внутри, подводя Джисона к краю. А после резко замирает, не двигаясь и распахивая глаза широко, неверяще. Дергает Хана на себя, не выходя из разнеженного тела, заставляя того обнять его за шею и лечь, навалившись сверху. В следующую секунду он накрывает их обоих широким полотенцем и выдыхает жаром своей грудной клетки младшему на ухо, шепча что-то, что расплавленный мозг Джисона не в силах уловить. А вот изменения в их занятии не заметить он не может. Потому что пожар внутри всё ещё зудит, жжёт, почти оставляя ноющие ожоги. Он жаждет разрядки. Больше, чем чего бы то ни было ещё сейчас. Но Минхо не двигается, только гладит руками по спине, натягивая полотенце на лопатки и зацеловывает его лицо, всё, до чего может дотянуться. – Ч-что... Что случилось? - он приходит в себя, пытаясь поёрзать, но крепкие руки прижимают его к груди и не дают этому случиться. Минхо молчит некоторое время, задумчиво напряжённо отводя взгляд и прижимая Джисона к себе, настойчиво долго касаясь губами его виска. Хана это немного пугает. Заставляет поволноваться. Но это длится совсем недолго и Ли совсем скоро всё объясняет. – Там люди, в лодке, и сомневаюсь, что нас не видно, - шепчет он осевшим до лёгких хрипов голосом. Он дышит Хану в ухо и широко мажет языком по ушной раковине. Джисон вздрагивает. Разряд тока пробивает его тело, заставляя его на мгновение сжаться и распасться хныканьем, больше напоминающим щенячий скулеж. Он боится, что посторонние люди могут увидеть их. Что могут услышать. Он не хочет быть замеченным. Но старший буквально пользуется его положением, когда делает один резкий глубокий толчок, а следом накрывает рукой чужой член и массирует шершавыми пальцами нежную раскаленно-красную головку. С громким полувсхлипом-полувскриком Джисон кончает, выгибаясь дугой, стоит ему лишь надавить ногтем на чувствительную щёлочку. Младший чувствует такой неумолимый стыд и беспомощное желание исчезнуть, чувствуя себя таким незащищённым от чужих, других людей, что могли увидеть, услышать, заметить его. Но вместе с тем он получает такое крышесносное чувство, оттого, как Минхо сжимает его член, будто выдавая из него всё до последней капли, продлевая его удовольствие. Он дрожит, не в силах справиться с напряжением в теле, оттого сжимается и это только усиливает стимуляцию от члена Минхо внутри него. – Ну и ну, Джисон-и, - голос старшего хитрый и горький и пьянит, как шоколад с ликёром. - Я и не знал, что тебя так возбуждает то, что другие могут увидеть тебя. Может, ты хочешь, чтобы они тебя увидели? Так любишь чужое внимание, ненасытная крошка? - Джисон мямлит на это что-то явно несогласное, но до жути неразборчивое из-за стыда и накрывшего с головой оргазма. - Я не понимаю, ангел. Говори громче. Говори так, как ты кричал, когда хотел, чтобы посторонние люди тебя заметили. Ты за этим привёл меня именно на пляж? Хотел, чтобы все вокруг увидели каким похотливым созданием ты можешь быть и как сильно желаешь крепкий член в своей заднице? - Минхо придерживает Джисона за талию, сжимая её до красных пятен, заставляя Хана седлать его, и грубо резко толкается в него, сразу срываясь на быстрый темп. Он и сам на пределе, чтобы держаться так долго. А Джисон так прелестно сжимает его, что желание кончить возрастает до безобразия. – Н-нет! Нет, нет, Минхо, всё н-не так... - хнычет Джисон от волнения и сверхстимуляции. Ли заставляет его чувствовать себя слишком хорошо. Ему слишком много. Его распирают эти ощущения. - Я не.. не... – Что не так, Джисон-и? - рычит старший, вбиваясь в податливое тело и кусает Джисона в ключицу. - Скажи мне, Хан-и, скажи, кому ты принадлежишь? – Тебе, тебе, только тебе, - судорожно повторяет Хан, сбивая дыхание и срывая слезы с длинных ресниц. Финальный толчок заставляет его вскрикнуть, накрывая сухим оргазмом, сильным до побеления перед глазами. - Я люблю тебя, хён! - звенит он, бессильно падая на старшего. Минхо кончает глубоко внутрь и не выходя обнимает Джисона за плечи, оглаживая кожу. Уши закладывает от пережитого оргазма, а все мышцы тела разом накрывает дрожащая нега. Он выдыхает, переводя дух, и прикрывает глаза. Джисон чувствует, как внутри него липко распространяется чужое семя, как отволакивает его изнутри. Он чувствует себя таким заполненным, таким охваченным. Чувствует, что принадлежит только одному человеку. Слёзы несдержанно капают с его глаз, разбиваясь прямо о чужое распаленное лицо. – Я перестарался, милый? - волнительно спрашивает Минхо, распахивая глаза и спеша стереть с лица Хана влагу. - Тебе больно? Я обидел тебя? – Нет... Нет, я в порядке, - отмахивается Джисон, отводя взгляд. Он знает, что Ли врать бесполезно, и всё равно врёт. Не может сказать правду. Не прямо сейчас. Ему нужно собрать. И он всё ещё лелеет надежду, что его ложь прокатит. А очень зря. Минхо знает его слишком хорошо, чтобы не чувствовать подвоха. Он ясно и чётко видит чужую ложь и также явно чувствует чужой дискомфорт. Его это беспокоит. – Я же вижу, что не в порядке, расскажи мне, - Минхо кивает. То, что было в их сексе, оставалось лишь в нем. Это заранее оговоренные факты. Это нравится им обоим. Все их слова, движения, действия, взгляды. Всё. Абсолютно всё это существует в их отношениях лишь потому, что никто не против этого. И это то, что остаётся лишь между ними. Вне секса всё иначе. Там только забота, ласка и нежность. Потому что на первом месте всегда комфорт и ощущения. Главное, чтобы им было хорошо вместе. - Ты же знаешь, это важно. – Я.. - выдыхает Хан. Он не колеблется, наверняка знает, что может Минхо рассказать о чём угодно. Просто ему тяжело. Трудно собраться с мыслями. Произнести трудно. Сказать. - Мне не нравится, что кто-то мог нас увидеть... Я... Меня правда заметили?.. - ему страшно, что это правда произошло. Стыдно безумно. Ему не нравится мысль о том, что кто-то другой мог видеть его в таком состоянии. Что кто-то другой мог смотреть на него. Он доверяет себя такого только Минхо. И... Неужели его действительно видели? Ему не нравится чужое внимание. Нет, внимание фанатов – это другое дело, они любят и смотрят на них, как на кумиров и звёзд. Ему не нравится, когда внимание обращается на него такого слабого и незащищенного в эти моменты. Ему не нравится чужое внимание, будь то ухаживания, флирт или просто взгляд. Ему не по себе. Ему нравится это, только если это делает Минхо. Он боится показаться кому бы то ни было ещё в таком виде. - Не молчи, Минхо-хён, пожалуйста... - ему кажется, что проходит слишком много, но он так и не слышит ни слова. Ему страшно. - Мне не нравится это, Минхо, пожалуйста... - Глаза мгновенно приобретают панический блеск, смотрят на Ли жалобно и моляще. - Скажи "нет", пожалуйста, хён... - Он хватается за шею Минхо и прижимается к нему всем телом, ища защиты и отрицания всех его догадок. Он не хочет быть замеченным. Ему не нужно чужое внимание. Ему нужно только, чтобы Минхо был рядом прямо сейчас и рассеял все его сомнения и предчувствия, растоптал все его страхи, поддержал. Ему нужен Минхо, его голос, его глаза и его руки, прямо сейчас. – Прости, Хан-и, - шепчет Минхо и крепко прижимает к себе. - Тебя никто не видел, прости, что я заставил тебя волноваться. - он целует взмокший висок и смотрит немного грустно. Он чувствует вину. Не хотел, чтобы Джисон чувствовал подобное. Чтобы надумывал себе лишнего. Чтобы волновался не хотел. Не ответил сразу, потому что одной секунды было катастрофически мало, чтобы осознать весь масштаб чужих страхов, а он осознал. Понял и осознал. И пожалел. Слова, так опрометчиво сказанные, были произнесены на эмоциях, поддерживаемые всплеском эндорфинов в крови и близившимся оргазмом, плавящим мозг, как пластик. Он никогда бы не стал иметь такое ввиду по-настоящему. И никогда бы подумал, что Джисону действительно может это нравится. Он слишком хорошо его знает. Просто грязные похабные словечки в них разжигали эйфорийные жжение и жар, распаливали сильнее. Но он бы ни за что на свете не говорил такого, если бы знал, какой эффект возымеют его слова. Он слишком дорожит Джисоном, чтобы заставлять его так волноваться. Он вздыхает. Гладит чужую голую спину и снова целует Джисона. На этот раз в лоб. Вдыхает запах чужих волос и чувствует зуд внутри. Словно что-то, запертое в его сердце, отчаянно скребётся, желая выбраться наружу. – Они уплыли за мост тогда, - шепчет немного дрожаще, хрипло. - Никто не видел тебя. Я не позволил бы этому случиться. Я обещаю, Джисон-и, никогда и никому не позволю. Ты – мой, Хан-и, и я не дам никому другому обидеть тебя. – Я – твой, - соглашается Джисон и льнёт ближе, утыкаясь во впадинку меж чужими ключицами носом. Секундно он корит себя за то, что позволил себе сомневаться в Минхо, но это чувство быстро проходит, потому что он знает – Минхо не злится на него за такие мысли, только убеждает в обратном словами и действиями, всегда. И никогда не нарушает своих обещаний. А Хану этого хватает, чтобы верить. Чтобы доверять хватает. - А ты – мой. - Он чувствует, что принадлежит этому человеку и душой, и телом. И он не против, он только за. Потому что ему нравится мысль об этом. Он принадлежит Минхо и Минхо принадлежит ему тоже. - Люблю тебя... – Я – твой, весь без остатка, - улыбается старший и стискивает Хана в своих руках, - И я тоже люблю тебя, моё сокровище, - Минхо вкладывает в эти слова самое ценное чувство, которое у него есть – искреннюю любовь. Он готов подарить Джисону вселенную, даже если тот откажется её принять. И готов положить всего себя к его ногам. Он не сомневается в том, что его любовь напрасна не на секунду. Потому что это самое прекрасное ощущение в его жизни, а Джисон – самый замечательный человек, которого он когда-либо встречал. Самый любимый. Единственный в его жизни. И незаменимый. Дорогой. Нужный. - Спасибо тебе за этот день, Хан-и.