Заговор на крови

      Сынмин не знал, что сказать Хёнджину. Хван застрял в тюрьме, которую сам и построил, давно потерял ключ и даже не желал его найти. Поэтому говорить, что Ким задумал отыскать выход для вампиров из этой проклятой деревни, было равносильно тому, как если бы он пристегнул себя к Хёнджину и вместе с ним пошёл бы ко дну. Дэмилун ни за что не позволил парню влезть в такую авантюру. Сынмин оставил на кухне бумажку, на которой быстро было набросано: «Хочу с Джисоном пройтись до города». Хан часто покидал деревню, отправляясь чтобы продать всяких зелий и купить продуктов или, может, ингредиентов, каких поблизости не найти. Это хорошая практика для начинающего ведьмака, и Ким давно хотел присоединиться, так что у Хёнджина не должно было возникнуть вопросов.       Когда Сынмин пересекал дорогу к домику соседей, сердце наполнило жгучей тревогой. Будто прохладный осенний ветер обретал форму острого копья и пронизывал насквозь, разъедая внутренности. Конечно, нельзя было сказать, что предупреждения Хёнджина никак не влияли на парня, ведь своими словами и поступками он стремился показать именно это. Ведь Хван довольно искренний и простой, что невозможно не проникнуться его переживаниями. Так что лёгкий панический озноб вполне допустим. Ведь, правда?       Стук в дверь всё же вышел неуверенным. Но даже так он быстро получил отклик. Джисон чуть высунул голову в приоткрывшуюся щель, но как только его глаза остановились на Сынмине, то он мгновенно расслабился, надевая привычную для всех улыбку. Камушек, свисающий с очков, будто тоже приветственно качнулся.       — Здравствуй, юный заговорщик, — Хан прыснул от смеха со своего же каламбура, но откашлялся, чтобы усмирить порыв, ведь обратной реакции не получил, — кхм, чем могу быть полезен?       — Я хотел бы попросить вашей с Феликсом… — Ким всё же на секунду замешкался, и сердце пропустило тревожный удар, словно часы в жуткой истории пробили полночь, — помощи…       — Конечно, Минни, что угодно, — Джисон распахнул дверь, пропуская гостя внутрь.       — Могли бы вы, — Сынмин проскользил пальцами по деревянному столу, уходя вглубь кухни, ближе к полке с ведьмовскими травами, — научить меня парочке заговоров… от вампиров, например.       Джисон удивлённо встрепенулся, оглядываясь по сторонам, будто это он рассказал парню о существовании этих монстров, и сейчас его за это отчитают. Хану всегда было страшно увидеть Хёнджина в гневе, ведь тот весь отстранённый и закрытый, никогда не знаешь, что за черти плещутся у таких в их тихом омуте.       — Э-эм, ха-ха, — Джисон почесал затылок, опуская взгляд, — каких вампиров?       — Я всё знаю, к нам Чанбин заходил тут.       — Фух, — выдохнул Хан, заметно расслабляясь, — это хорошо, а то я не особо хотел участвовать в этом лживом шоу, — Джисон уселся за стол, складывая руки перед собой, — не люблю недомолвки, так, а что Хёнджин не хочет тебя учить? Мне, кажется, что он сделал бы это первым делом, такой он уж тревожный весь.       — М-м, тут такая ситуация, — Сынмин сел напротив Хана, заглядывая тому в глаза, чтобы найти в них поддержу и опору в своих решениях, — я хочу найти способ выбраться, — Джисон наклонил голову набок, сузив глаза, — вампирам из деревни.       Брови Хана сказали всё выразительнее его самого, подлетев вверх.       — Подожди, что? — улыбка ещё не сходила с его лица, но уголок губ подёргивало.       — Не всем, конечно, но просто мне кажется, что это ужасно… Хёнджин был запечатан здесь почти всю жизнь… И, оказывается, что тут есть ещё есть дэмилуны. Я уверен, что они тоже хотят посмотреть на мир. Никто из них не виноват в том, что появился на свет, а теперь должен быть запечатан в тюрьме для настоящих монстров, которыми они, скорее всего, даже не станут никогда.       Джисон сидел какое-то время молча, поджав губы. Сердце Сынмина нервно забилось, и он начал неспокойно ерзать на месте, ощущая себя адвокатом дьявола.       — Ха-а, — наконец выдохнул Хан, запрокидывая голову назад, — да, я согласен с твоими словами, прости, просто вспомнилось… Я же от клана в бегах по той же причине… ну, потому что помогал дэмилуну… Не со всем так, конечно… Но я понимаю тебя.

***

      В клане, к которому принадлежала семья Джисона, были очень строгие порядки. Дети с малых лет приучались к дисциплине и проходили боевую подготовку. Все ведьмы клана искренне верили в ужасающую суть вампиризма. И каждый готов был отдать свою жизнь для достижения великой цели — излечить Землю от чудовищной опухоли. Конечно, они не были просто больными фанатиками, помешанными на истреблении упырей. В своих сердцах члены клана теплили «заповеди Солнца». Основатель клана объединил вокруг себя людей благодаря своим догмам, которые, как он заявлял, спустило ему само Солнце. «Чтобы сиять, как Наша Богиня, нужно идти по пути её, выжигая чёрные тени, отбрасываемые Луной. Излучает свет тот, кто сохраняет баланс мира. Убийство тёмной твари — чистый поступок, ведь вы избавляете Землю от чёрных пятен гнили». Все, кто шли за этими идеями действительно желали сделать мир светлым местом. Но в слепой погоне за чистым, никто не обратил внимание на то, что клан тонул в грязи. Обычно ведьмы вели довольно скрытый образ жизни, никогда не лезли на рожон. Но этот клан, как сформировался, сразу избрал своей стратегией активную охоту — выслеживание, облавы, засады. Вампирам было дано мощное сопротивление. Для недостаточно подготовленных ведьм это было таким же тяжелым испытанием, как и для монстров. Решив, что потери сильно несоизмеримы, один из глав клана решил сменить стратегию. Было выдвинуто предложение о создании военной общины со строгим отбором и жестокой подготовкой. Слабым не было места, но уйти из клана можно было только через могилу. Ведьмы стали помешаны на силе, как магической, так и физической. Слабость презиралась. Недостойные вытравливались словно крысы. Но так как все следовали за светлым будущим, казалось, что всё правильно.       Хан был образцовым ведьмаком и главной гордостью родителей. С десяти лет мальчика уже брали на охоту. В двенадцать лет он убил своего первого вампира. После чего стал тренером для младших групп. Парень всегда был раздражен, если кто-то что-то утаивал, он был очень мнительным. Больше всего Джисон боялся найти среди своих младших предателя. И не потому, что это разбило бы его сердце. Или, может быть, поставило бы под угрозу его авторитет. Хан никогда не хотел убивать своих. Предатели были хуже упырей для клана. И за расправу над ними отвечал всегда представитель определённого отряда. Как бы Джисон не уважал правила общины, он всё равно был не согласен именно с этим. Ладно вампиры — сама их суть это оскорбление Богини. Но ведьмы — это всего лишь люди, которым свойственно совершать ошибки. Если естество не исправить, то оплошности, образ жизни или мысли — вполне. Убийство не даёт и шанса на переосмысление своих деяний. Поэтому, когда один из мальчиков в его группе стал каким-то скрытным, нервным и дёрганным, Хан не на шутку разволновался, но всё же решил последить за ним внимательнее.       В один из дней, когда мальчик тайком стащил объедки с общей кухни, Джисон проследовал за ним до самого дома. Ребёнок дрожал всем телом, беспокойно оглядывался по сторонам, вжимая в себя остатки еды, чтобы никто не заметил. Хан чувствовал, как его сердце сжимается от тревоги так сильно, отчего тяжело было даже вздохнуть, но всё равно продолжал следовать. Он мялся у входной двери, раздумывая постучать ли ему или просто вломиться. А, может, вообще лучше уйти? Притвориться, что ничего не произошло, заставить себя поверить, что это ему только казалось. Ха-ха, Хан Джисон, тревожный ты дурачок, опять напридумывал себе всякого. Но мысль о том, что, если парнишка действительно что-то скрывает, и это обнаружит кто-то другой, не давала ему сдвинуться с места. Ведь тогда исход будет только один. А так у Джисона ещё есть шанс обдумать и, возможно, помочь мальчику избежать суровой участи. Хан постоял ещё пару минут перед чужой дверью, вжимая пальцы в потные ладони, закусывая то верхнюю, то нижнюю губу поочерёдно, и всё же распахнул резко дверь (по правилам клана никто не мог их запирать), влетая в дом как ураган. Сердце забилось ещё сильнее, когда он увидел испуганное лицо мальчика, тот весь побледнел, глаза округлились, и голова заранее с отрицанием завертелась в разные стороны. Парень медленно пятился назад, загораживая собой узкую щель приоткрытой кладовой.       — Н-наставник, а вы чего здесь? Я… я…       Хан не мог заставить себя вымолвить и слова, во рту резко пересохло, не удавалось сглотнуть подступающую панику, застрявшую в горле. Он молча отодвинул мальчика, довольно небрежно толкая, и резким жестом раскрыл дверь кладовой шире, встречаясь с чёрными, как бесконечная пустая бездна, глазами. На полу в куче сваленной одежды сидела девочка с мертвенно-бледной кожей, покрытой бесконечным количеством ссадин и синяков, впалыми щеками и голодным взглядом, она дрожащими пальцами отламывала кусочек хлеба, который ей принёс мальчик. «Дитя дэмилун» — отшатнулся назад Хан. Его подопечный прячет вампира в своей кладовой. Это непростительно, это большое преступление. Джисон сделал ещё пару шагов назад и метнул безумный взгляд на парня. Тот сразу залился слезами, падая на колени.       — Н-наставник, прошу, — мальчик подполз ближе к Хану, — не… не говорите, — его речь разбавляли громкие всхлипы, — не г-говорите никому… я… я не хотел… но она же… совсем ещё… она моя ро-ровесница… как можно… почему она… должна так страдать… я помог бежать… только не-не говорите, — парень вцепился в штанину Джисона, сминая ткань чуть ли не до хруста, — дайте ей по-подлечиться… мы с. с родителями вы-выведем её… пожалуйста-а…       Хан был слишком шокирован, десятки мыслей проносились в его голове, путаясь между собой. Но взгляд не отрывался от девочки. Она была на удивление спокойна. Когда девочка открыла рот, чтобы положить в него тот отщип от хлеба, что мяла до этого в своих фиолетовых без ногтевых пластин пальцах, то Джисон заметил, что у неё не хватает большей части зубов. Все мысли вмиг испарились, оставляя в голове только четкие картинки пыток, которые совершались над этим бедным созданием. Ведь, действительно, на вид такой же девочки, какую он бы мог видеть в своём отряде. Просто ребёнка. Когда Хан снова встретился с ней взглядом, он больше не увидел той мрачной бездны, а просто тихую боль, какой не должно быть в глазах такого маленького создания.       — И твои родители знают? — Джисон говорил шокировано и будто не своим голосом.       — Д-да… Да! — мальчик попытался успокоиться, чтобы говорить чётче, — я… я прежде чем помочь девочке… рассказал им. Они согласились, что это ужасно. Но! — резко воскликнул ребёнок, с большей силой вцепляясь в одежду наставника, — мои родители ни при чём, только я помог бежать девочке! Пожалуйста, не выдавайте хотя бы их!       Хан, абсолютно сбитый с толку, пытался привести мысли в порядок и определить последовательность действий, поэтому молчание затягивалось, тревожно разъедая пустоту. Джисон сохранял тяжелую суровость на лице, отчего мальчика бросало в холод до дрожи. Паника в его сердце нарастала с каждой мучительно тихой минутой.       — Н-наставник, по…       — Тише, — Хан всё же взял себя в руки и накрыл мягко ладонью чужую макушку, — я не собираюсь тебя сдавать, — Джисон опустился на колено, чтобы поравняться с мальчиком взглядами, — я считаю, ты правильно поступил. Наши идеалы стремятся к борьбе с несправедливостью, со всем злым и грязным. Какое отношение к этому имеет маленькая девочка, — он прижал к себе ребёнка, успокаивающе поглаживая, и через его плечо наблюдал за маленьким дэмилуном. Девочка никак не реагировала на слова. Неважно, назовут её чудовищем или же пожалеют и приголубят. Было видно, что она уже ничего не чувствует к этой реальности. Никакого блеска в чёрных глазах-бусинках.       Договорившись, что Хан прикроет мальчика с его авантюрой и поможет, чем сможет, чтобы поскорее удалось увести девочку, он вернулся домой. Было немного страшно. Даже не немного. Джисона потряхивало, и голова раскалывалась, словно её разрубили топором надвое. Но всё равно Хан не мог не рассказать обо всём родителям. Он верил в их благоразумие и рассчитывал на поддержку. И, конечно, он её получил. Родители Джисона уже давно были недовольны многими законами общины, и отец, как один из представителей Совета, всегда высказывался прямо о том, что он хотел бы изменить. Его никак не хотели воспринимать всерьёз. Но никто даже не думал ничего предпринимать в дань уважения его предкам, восходящим к основателю, мол «молодая кровь, всё им хочется перевернуть» и «вырастет — поймёт ещё». Родители Джисона верили в истинное благословение Солнца, что когда они действительно сделают настоящее подношение Богине, то на них снизойдёт тёплый свет. А пока нужно пробираться за этим светом сквозь тёмные, колючие заросли терновника предрассудков их клана.       Опыты, проводимые над дэмилунами, тщательно скрывались верхушкой клана, поэтому никакой шумихи поднято не было, и официальных обысков не устраивали. Но девочку определённо искали. Отец Джисона говорил, что на заседаниях чувствовалась напряженная атмосфера, и ему постоянно задавали довольно провокационные вопросы. Через три месяца девочка выглядела в разы лучше, раны затянулись и даже ногти вновь отросли, поэтому было принято решение её уводить. И эту задачу взяли на себя родители Джисона. Мать замаскировала ребёнка и провела в лазарет, где была заведующей. Женщина должна была вывести ребёнка через чёрный ход, где её бы ждал муж на мотоцикле, готовый увезти девочку подальше от этого места. Прежде, чем дверь открылась, дитё, что до этого так и не показало ни единой эмоции, не сказало ни единого слова, и живой блеск ни на миг не окрасил её чёрные хрустальные глаза-бусинки, обняло женщину, утыкаясь в тёплый живот с тихим «спасибо», тонущим в ткани рубашки. Джисон видел это издалека, потому что дежурил у главного входа, но даже так, его сердце наполнялось болезненным теплом. «Я всё сделал правильно».       Когда дверь распахнулась. Всё провалилось в бездну. Отец Джисона встретил их, только придавленный к земле. Вся верхушка клана собралась и несколько весьма впечатлительных и болтливых свидетелей стояли неподалёку, готовые разносить дурные вести. Женщина вздрогнула, прижимая ребёнка к себе. Джисон, услышав голоса, хотел тоже выбежать следом, но мать упёрлась спиной в дверь, не давая ей открыться. Хан, затаив дыхание, вжался ухом в преграду, чтобы слышать, что происходит. Но мог уловить только свой ненормально быстрый пульс.       Девочку вырвали из рук женщины и пустили ей кровь, рассекая запястья резким движением ножа. По маленьким ладоням потекла тёмная жидкость, падая тяжёлыми каплями на землю. Родителей Хана признали предателями и отправили на общий суд. Сам процесс был не важен, ведь если ты объявлен предателем, исход один — смертельный приговор.       Перед исполнением высшей меры наказания, отец Джисона крикнул в толпу: «Богиня никогда вас не благословит! Сколько бы вы не проливали чёрной крови, вы никогда не достигните её света! Потому что чистоты в ваших душах давно не осталось! Вы лишь чёрные пятна Нашего Солнца!».       Хану предлагали остаться в клане под условием, что он примет в наказание публичную порку и отречётся от фамилии своего рода. Ему дали неделю на размышление, запев в собственном доме, где каждая мелочь напоминала ему о родителях. Он сходил с ума, не мог мыслить здраво. И когда, наконец, на пятый день заточения Джисон смог хоть немного успокоиться, то принял одно единственно верное для себя решение — бежать. Что автоматически делало его предателем.       Мечтой всей его жизни стало увидеть тот свет, о котором грезили его родители.

***

      — И я достаточно долго скрывался, скитаясь… — Хан выдохнул, было видно, как напряжено его тело от сковывающих воспоминаний. Он сжимал кулаки так сильно, что, казалось, будто пальцы заклинило в таком положении, и они никогда не разогнуться вновь, но всё же, когда он поднял взгляд на Сынмина, на его лице растянулась мягкая улыбка, — но в своих скитаниях я встретил Феликса… В какой-то одинокой хижине в глубине дремучего леса. Ну, прям сказка о спящей красавице! — Джисон усмехнулся, и напряжение в теле заметно уменьшилось, — он же вроде говорил, что заснул на десять лет из-за своих экспериментов? Да, я в ужасе застал его истощенное тело и смог повернуть поток ведьмовской энергии. Уж не знаю, что это за заговоры такие были… Он не мог даже ходить несколько месяцев. Приходилось носить его как ребёнка, — Джисон хихикнул, окончательно расплываясь в улыбке, — прости, просто вспомнил, как вынес его впервые погреться на солнышке. Как маленькие лучики пробивались через плотные кроны деревьев и падали на его лицо, он словно превратился в солнечного духа в тот момент, — щёки Хана слегка заалели, и он мечтательно прикусил нижнюю губу, — ну… понимаешь, солнечные духи… Мы так называем тех, кто получил благословение Солнца. Да, мы никогда их не видели, но всё равно, — смущение окончательно побороло Джисона, он не знал, как от этого укрыться, — просто в тот момент я подумал, что Феликс — это тот, кого я так давно искал, вот и всё.       — Так и почему вы всё же оказались здесь? — Сынмин решил избавить Хана от углубления в свои романтические чувства. Потому что, по неизвестной причине, тоже начал погружаться в них, со своим образом. Ему почему-то подумалось, как бы выглядело лицо Хёнджина, если бы проблески солнечных лучей решили бы потанцевать на нём. А потом мысли пошли дальше, дорисовывая сцену: руки его были обвиты бугенвиллиями, как лианами, шипы их впивались в кожу. И чёрная кровь стекала из ран. Из этих мыслей Сынмин резко вышел, будто проснувшись по будильнику, когда Джисон заговорил.       — Хм, ну, как Феликс и говорил, он пытается сделать эликсир бессмертия. И давно выслеживал вампирских Основателей, прознал как-то, что сюда идёт один. Решил, что если не сработает тот заговор, над которым он тогда работал, то пойдёт по его следу. И, как ты понимаешь, десять лет сна с сопутствующим магическим истощением — это не особо рабочий вариант был.       — Звучит как-то странно. Спустя десять лет?       — Тринадцать, учитывая период восстановления. Но, знаешь, Основатели довольно неуловимые, так что если бы остались какие-то следы… Феликс не ищет прямо встречи, ну, после такой трудно остаться живым, я полагаю. Он ищет подсказки, знаки. Всё, что его наведёт на мысль о новом заговоре. Наверное, ты уже ощутил, как интуитивно в голове рождаются идеи, связанные с колдовством? Словно кто-то нашептывает ответы? Как будто всё уже придумано за нас. Нужен только толчок.       О, да. С этим чувством Сынмин познакомился. Таинственно, захватывающе и немного пугающе. Ощущаешь себя марионеткой в чьей-то игре.       — Но всё-таки для встречи с вампирами мне нужно быть готовым, вы поможете?       — Феликс сейчас медитирует, ему до сих пор нужно заниматься регуляцией циркуляции энергии внутри, — Джисон прищурился, приложив палец к виску, — регуляция циркуляции? Звучит так, как будто я это выдумал только что. Надеюсь, ты меня понял.       — Да, Феликс продолжает восстанавливать движение своей ведьмовской энергии.       — Боже, Сынмин, — Хан сделал вид, будто убирает слёзы с глаз, — так приятно разговаривать с людьми, которые тебя понимают. Ты знаешь, Хван в этом плане просто невозможен. Мне иногда кажется, что он притворяется, что не понимает меня, специально! Ладно, — Джисон отмахнулся, чтобы жестом обозначить для себя, что не нужно уходить от темы, — но я всегда к твоим услугам, юный заговорщик, готов быть наставником снова.       Хан продемонстрировал пятнадцать видов защитных заговоров от самых лёгких, где требуется только порошок корней черемицы, который ненадолго рассеет внимание упырей, заставив «забыть о своём безумии», до таких, где требовалась часовая подготовка, обычно их использовали для ловушек. Джисон в роли учителя был как настоящий профессионал. Серьёзный и сдержанный. Было даже немного не по себе, когда Хан бросал резкий взгляд в сторону Сынмина, когда тот хоть на секунду расслаблялся. Он становился совершенно другим человеком. Ким чувствовал себя словно в начально школе, будто снова попал в тот момент, где учительница стояла над ним, когда он делал какую-то кривую поделку, и вздыхала, прикрывая глаза. И в том вздохе было столько усталости и бессилия, и казалось что всё это только из-за него одного, отчего маленькому мальчику хотелось расплакаться от своей никчёмности. Даже сейчас, во взрослом возрасте, понимая, что никто бы не стал злиться просто на ребёнка за его глупые поделки, а это просто было скопленное годами изнурительной работы измождение, те чувства всё равно всплывали так, как будто он один виноват в бедах всего мира. И вот наставления Хана ощущались так же. Он, правда, не вздыхал и глаза не закатывал, лишь молча вертел в пальцах камешек, свисающий с очков. Сынмин всё же не выдержал напряжения тишины, пока смазывал маслом листья босвеллии, и решил спросить хоть что-то:       — А это какой-то особый камень? У тебя на цепочке очков.       — Что? — Хан словно вышел из транса, будто действительно в него вселялся кто-то, когда он был в роли наставника, — ах, да. В моём клане в каждой семье родители создают, с помощью заговора, конечно, специальный камушек для своего ребёнка. Он олицетворяет твою решимость следовать целям клана, ведь с его помощью любую ведьму можно лишить права использовать свою энергию, а ведь это равносильно для нас смерти. Обычно ведьмы умирают физически из-за магического истощения. Но просто лишиться сил и продолжить существовать тоже очень и очень страшно. Привыкнув жить, ощущая тонкую связь с природой, невозможно привыкнуть существовать без неё. Словно слепой котёнок. В основном ведьмы после такого сходили с ума. Я, — Джисон сомкнул губы в тонкую линию и сжал камешек в кулаке, — это глупо носить символ жестокости моего клана с собой. Но его всё же сделали мои родители… Всё, что у меня осталось.       Сынмин не посмел задавать больше вопросов, потому что посчитал, что и так достаточно разворошил прошлое Хана. Поэтому пришлось терпеть эту давящую тишину.       Когда наставления подошли к концу, уже смеркалось, а это значило, что Чанбин скоро придёт. И нужно было успеть перехватить его, до того как Хёнджин заметит. Перед уходом Джисон дал Сынмину поясную сумку Феликса, в которой было множество отделений с заготовками для заговоров.       — Как будто в битву тебя собираю, — усмехнулся Хан, закрепляя потуже ремень на чужих бёдрах.       — Не переживай, я думаю, что мне не пригодится ничего из этого. Я доверяю Чанбину, — на секунду Ким поймал себя на мысли «а зачем же я тогда этим занимался весь день?», — просто… чтобы Хёнджин не беспокоился.       — О-о, это так мило.       Щёки Сынмина слегка зарделись, и он опустил голову. Почему он сделал это заключение вслух? Да и в любом случае — это неправда! Он всё равно заставит дэмилуна волноваться своим отсутствием. Это было логично — чтобы идти исследовать местность, которая кишит злобными тварями, нужно быть готовым ко всему. Так почему же первые его мысли всегда о Хёнджине? Почему Ким вообще идёт на эту авантюру? Мог бы просто продолжать жить спокойно в доме, научился бы у Джисона как зарабатывать на заговорах, подкопил бы денег и пошёл бы в университет, о котором мечтал. Конечно, интересно было больше узнать о всех тонкостях нового мира… Но не в этом же дело? Сынмин не мог отделаться от мыслей о том, как бы мог быть счастлив Хван, увидев мир. Как бы он улыбался? Как бы горели его глаза? Как бы с его пухлых губ слетело мягкое «спасибо»? Может вампиры могли как-то зачаровывать людей? Потому что Ким никак не мог понять, почему он так хочет сделать этого парня счастливым. Возможно, потеряв всех близких людей почти в момент, не успев заставить их гордиться собой, не успев выразить им свою любовь и благодарность должным образом, он решил обрушить всё на одного человека, который первым протянул ему руку помощи?       Ким смотрел на Джисона, тот как-то странно улыбался. «Неужели он думает, что у меня та же романтическая лабуда в голове, что и у него?». От этого щёки разгорелись ещё сильнее. И всё тело скрутило изнутри. «Я и? И Хёнджин?». Перед глазами замелькали картинки. Его глаза. Пусть и просто чёрный бездонный омут, но завораживающе мягкий и уютный. В них никогда не было ничего злого. Никогда Сынмин не видел в них угрозы. Его губы. Было видно, что он постоянно пытается спрятать зубы, поэтому слегка их поджимает так очаровательно. Они кажутся нежными и определённо сладкими, как чай на утренней росе. Его руки. Они крепкие, словно он ими и волочит всю тяжесть своего существования. Если бы эти руки могли сжать Сынмина, то, не смотря ни на что, это было бы не больно. Ведь Хван не смог бы причинить ему вреда. Его душа светлая, его сердце хранит трепетную любовь к жизни и всему живому.       Краснота с лица парня уже добралась и до кончиков ушей. Сынмин не смог сказать ничего в свою защиту, поэтому поспешил безмолвно ретироваться, оставив Хана даже без заслуженной благодарности.       На середине пути, Ким заметил, как медленно, слегка отклонившись назад и засунув руки в карманы брюк, Чанбин приближался к их дому. Сынмин остановился и начал активно размахивать руками, чтобы привлечь чужое внимание. И повезло, что Со уловил эти телодвижения, и изменил направление, подходя к парню.       — А окликнуть не судьба?       — Не хочу привлекать лишнее внимание, — Ким сразу же перешёл на шёпот и жестом указал на поясную сумку, — я готов к нашей вылазке. Давай только тихо.