Заговор на крови

      Чанбин, как и обещал, вернулся через пару дней. Под покровом ночи сонную тишину разорвал стук в дверь. Сынмин резко очнулся от полудрёма на диване. Ким даже не заметил, как глаза закрылись, пока он присел рядом с котлом, в ожидании, когда тот закипит. Но огонь давно уже не горел, наверное, Хёнджин потушил. Парень устало дотащил своё тело до двери и открыл её без задней мысли.       — Ну всё, ты умер, — раздосадовано выдохнул Со, будто уже стоял у могилы нового знакомого и отдалённо слышал «он был хорошим человеком».       — А? — всё так же лениво потёр свои глаза Сынмин.       — Нет бы хотя бы свою амброзию притащил опять, а то стоишь полусонный, открываешь дверь посреди ночи, будучи в эпицентре вампирской тусовки. Вот будь это не я, а, например, э-э, ну, низшие — это не так страшно… а вот рохи, или вообще кто-то свеженький совсем случайно забрёл, чтобы ты делал? — Ким только открыл рот, чтобы что-то ответить, как Чанбин перебил его, — правильно! Ничего, — вампир затолкал сонного парня в дом, закрывая за собой дверь, — давай, зови Хёнджина, будем разбираться с твоей дисциплиной.       — А… а он спит, — Сынмин почти сразу перешёл на шёпот.       — Да не может быть, — глаза Со округлились, — что правда спит? Прям сладеньким сном младенца? Наверняка ещё и в клубочек свернувшись. Я должен это увидеть тогда!       Но Ким упёрся ему руками в грудь.       — Не… буди.       — Точно, — ухмыльнулся Чанбин, — я же шучу, — и потрепал парня по волосам.       Они расположились на кухне. Сынмин даже продемонстрировал, как с помощью заговора зажигает свечи. Вампир ему беззвучно похлопал.       — Быстрый прогресс, да? — даже шёпот Чанбина был внушительно громким.       — Хёнджин говорит, что поражен моими способностями, — гордо задирает подбородок Ким.       — Ему палец покажи — он будет в восторге.       — Эй, — Ким толкнул вампира в плечо, Со лишь хрипло посмеялся, — теперь придётся тебе выдавать свои тайны.       — Я словно открытая книга перед тобой, — Чанбин решил принять позу поудобнее, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги вперед.       — Привычка от лежания в гробу?       — Тц, — Со тут же выпрямился в спине, сводя слегка лопатки, — вы, люди, навешали на нас всяких ярлыков. Ну кто в здравом уме будет спать в гробу — это же не удобно. К тому же, если ты не забыл, старейшины вообще не умирали — они просто проклятые люди.       — А все остальные вампиры — мертвецы? Потому что Хёнджин сказал, что, чтобы стать вампиром, ему нужно умереть.       — От части? Я думаю — Чанбин пожал плечами, — я бы не назвал это смертью, раз мы продолжаем влачить буквально вечное существование. Лучше сказать, что это ритуал перехода. Для этого человек должен выпить вампирской крови и-и… Ну… запустить процесс смерти? Я не знаю! — Со всплеснул руками, — просто я пытаюсь объяснить свои ощущения, понимаешь? А это было сотни лет назад! М-м, — вампир немного нервозно почесал голову, кажется, ему было тяжело проводить себя через старые эмоции. И, скорее всего, не из-за того, что память подводит. Те раны словно всё ещё кровоточат, заставляя биться в агонии. Напряжение на лице ушло вместе с тяжёлым выдохом, — так, ладно, пусть будет, будто мы умираем, а потом возрождаемся. Короче! Суть в том, что мы чуть-чуть умерли, а потом такие живы.       — Всё-таки зомби.       — О, Богиня, да называй, как хочешь, — Чанбину всё же надоело сидеть прямо, и он вернулся в первоначальную позу, — вампиры, на самом деле, более близкое из всего, что представлено в культуре, поэтому так и повелось. Если хочешь знать, как изначально называли именно наше монстровое? — Со приподнял одну бровь, хмурясь, потому что ему вообще не нравилось, как он пытается подобрать слова, — наше монстровое начало? Маль`лун. Вот если тебе принципиально нужно как-то выделить наш вид. Но мы все привыкли к простому «вампиры». Скажу больше, большинство даже не знает свои корни. Так что просто забей. И вообще, как бы много несуразных и идиотских ярлыков на нас не навешивали, мне в основном нравится тот образ «вампира», который существует. Ну, вся та горячая сексуальность, роскошь, элегантность, утончённость — мне это всё подходит, — Чанбин лёгким движением пальцев откинул, сползшую на лоб чёлку. Сынмин неосознанно закатил глаза.       — А в чём смысл того, что вы пьёте кровь? Зачем?       — Таково наказание Луны, — Со чуть прищурился, заглядывая через плечо Кима вглубь коридора, будто что-то заметив, но тут же вернул всё внимание к парню, — м-м, старейшины или же теперь именуемые Основателями родов, проводили кровавые ритуалы. И это не в том плане, что они жестоко кого-то убивали. В буквальном смысле просто упивались кровью. Было два основных обряда — посвящение в члены общины и единение с сутью жизни. При первом ритуале кто-то должен был просто «разделить одну на всех кровь», чтобы стать частью семьи. А вот второй придумал Ма. Он был помешан на Богине Земле, пытаясь понять её — зачем она создала жизнь? Зачем существует человек? Так как кровеносная система проходила по всему телу, Ма считал её центром и зарождением. Устраивались целые застолья, где основным блюдом была кровь. Животных и людей, в особенности детей. Они упивались каждый раз, надеясь, что достигнут вечной жизни, просто восполняя суть всего сущего в своём теле. И достигнув вечности, такой же, что и Богиня Земля, то есть вознесутся до её уровня, поймут великий замысел, — по лицу Чанбина можно было сказать, что он считает все их амбиции довольно глупыми, — это всё, можно сказать, истоки. Сейчас же практически никто из вампиров не знает ничего из этого, это действительно древнее утраченное прошлое, больше легенда. Питьё крови для нынешних вампиров просто наркотик. Без которого ты чувствуешь себя хуже драной крысы в подворотне. Нет сил ни на что, тяжело даже думать, практически невозможно спать, — Со вновь бросил взгляд за Сынмина, будто общаясь с кем-то, кто стоит сейчас у парня за спиной, — расщепление личности на жизнь и смерть, где смерть — это вся часть монстра внутри. От жажды монстр побеждает.       — Значит, Хёнджину было бы легче, если бы он пил…- Ким не успевает договорить, как его прерывает голос сзади.       — Нет, — Хван вышел вперёд, обходя стол, чтобы налить себе воды. Весь растрёпанный, будто часами просто неистово вертелся в кровати, и слегка опухший от недосыпа и слёз, — я не собираюсь становиться чудовищем, только из-за того, что мне не спится.       — Ну, спасибо, — Чанбин ухмыльнулся. Его совсем не задевало то, как Хёнджин брезгует всем вампирским.       — Но ты же даёшь ему свою кровь, почему ты так категоричен к себе в этом плане?       — Во-первых, — Хван прислонился к столешнице, складывая руки на груди, в одной всё ещё держа стакан с водой. Ему было холодно и неуютно. Он не хотел продолжать диалог о вампиризме. Хёнджин даже изначально и не хотел вмешиваться, сидел сначала на тёмной лестнице, упираясь лицом в стену, но всё же не смог сдержаться, чтобы не вступить в обсуждение, словно на кону стояла его честь. В пламени свечей, он выглядел ещё более угрюмо, — мне всё равно на эту полусгнившую жидкость, что течёт по моим венам, пусть хоть всю выпьет и избавит меня от грязи, от которой невозможно отмыться. А во-вторых, — на этих словах Со развернулся к дэмилуну сильнее, укладывая руки спинку стула, на что Хван выдохнул, сжимая зубы, — Чанбин меня спас. Он был тем, кто убил мою мать, и главу нашего клана. А потом ещё не раз выручал нас с Мими от вампирских передряг.       — О, я тот ещё благодетель, — Со вновь повернулся к Сынмину, приложив руку к груди, — моё сердце слишком велико, мир меня не заслуживает. Я считал своим долгом помощь всем здесь застрявшим. Особенно малышам дэмилунам, — он вытянул губы, по-детски растягивая последнюю фразу.       — В деревне есть ещё дэмилуны?       — О, ну, я знаю только Чонина, навещаю их иногда.       — Их?       — Конечно, его тоже приютили очень прекрасные лю… вампиры. Они, правда, замечательные личности, не смотря на их суть. Для меня вообще важное самое, что Чонин вырос хорошим малым.       — А я могу с ними познакомиться? — Сынмин подался корпусом чуть вперёд. Замкнутый мир Махомы расширялся на глазах, и уже всё меньше походил в мыслях на безжизненную тюрьму.       — Без про-       — Нет, — вновь отрезал Хёнджин, лицо стало угрюмее в разы, стиснув сильнее зубы, он медленно, словно пытаясь вбить каждое слово каждому в голову, продолжил, — я думал, что после рассказов о том, как вампиры сходят с ума от крови, никакой здравомыслящий человек ни на секунду не подумает, что хочет заявиться в логово этих чудовищ. Особенно неопытный ведьмак, только раскрывший для себя этот мир. Не зная даже ни одного защитного заговора, — его скользящий острой бритвой взгляд остановился на Чанбине. Он будто без слов чётко произносил: «выкинешь что-то такое — тебе не жить».       Расслабленная улыбка Со говорила же, что он сделал бы это просто ради забавы. Создавалось ощущение, что Чанбин не боится ничего на свете. Даже его потуги в ковырянии старых ран, проступающих болью на лице, не делали вампира ни на грамм слабее.       — Давай, зачем пришёл, — Хван вытянул руку, не прекращая сжимать и разжимать пальцы, будто от этого предмет быстрее окажется в его руках.       — Неужели предлагаешь своё запястье?       — Фу, нет, — Хёнджин резко поджал руки к груди, стискивая кулаки.       — А, что, укус вампира болезненный? — Сынмин склонил голову набок, наблюдая за реакцией Хвана.       — Нет, совсем нет, — Чанбин пожал плечами, проводя пальцами по своим губам, — ну, сам прокол, может и да, но за столетия распития крови, вампиры выработали способность обезболивать укус, чтобы жертва могла раствориться в нём. В этом очень много интимного и сексуального—       — А-а! Фу! Нет! Хватит, — Хёнджин съёжился сильнее, вжимая голову в плечи.       — А как это ощущается?       — Ну, могу сказать только с вампирской стороны, потому что меня никогда не кусали, — Со немного призадумался, обводя глазами тёмный потолок, — так как для вампиров это акт поглощения жизни, знаешь, как оживать в минуту перед смертью… М-м, я бы сказал, что это как тонущего человека целуют под водой, чтобы передать ему кислорода. Да я такой романтик, ух.       Смотря на Хвана в свете свечей было трудно сказать, посинело или же позеленело его лицо, но цвет оно точно сменило. Губы дрожали, готовые выплёвывать выкрики отвращения.       — Перестаньте, а то если я представлю, меня вывернет наизнанку, — Хёнджин прикрыл рот рукой, словно рвота действительно подступала, — давай флягу свою уже!       Чанбин, смеясь, протянул дэмилуну ёмкость, и тот резко её выхватил, отворачиваясь.       — А что такого-то?       — Да я просто ему почти как отец, вот он и стесняется интимных разговоров, — развёл руками вампир.       — А! — резко вскрикнул Хван, — почему всё, что выходит из твоего рта такое мерзкое? Я буду в гостиной, — и поспешно покинул кухню.       Чанбин проследил, как парень растворяется в темноте, скрываясь из виду, и вновь обратил всё своё внимание на Сынмина:       — Ты давай это, юный чародей, учи свои заклинашки защитные, чтобы Хёни не трясся и пойдём знакомиться с соседями. Нет, они реально классные парни. Типа, тебе будет интересно с ними поговорить, потому что они всю жизнь посвятили охоте на вампиров.       — И они вампиры?       — Ага, зачищали кланы низших, спасали невинных, я таких уважаю безмерно, серьёзно. Может они и странные, но, а кто здесь нормальный?       — А как же Хёнджин?       — Ну, это уже сам разбирайся, — Со встал и опустил руку парню на плечо, прежде чем так же растаять в темноте коридора.       Когда Чанбин покинул дом, Сынмин прокрался в гостиную, где в непроглядной тьме сидел на диване Хван, и опустился рядом. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, поэтому парень наугад нашёл плечо Хёнджина рукой, спустился по нему вниз, касаясь пальцев, которые слегка дёрнулись, как от статического электричества.       — Я не хотел давить тебе на больное, — Ким выдержал недолгую паузу, прежде чем продолжить, — но я всё равно никак не могу понять, почему ты не живёшь по своей натуре? Твоя же жизнь будет гораздо легче, если ты будешь питаться кровью, — глаза Хвана блеснули во мраке ночи, когда он резко развернул свою голову к парню, — подожди! Ничего не говори, дай мне закончить, — Сынмин начал круговыми движениями поглаживать подушечки чужих пальцев, будто пытался ввести в какой-то транс, — я уже говорил тебе раньше, что ты не выбирал, кем родиться. Зачем тогда сопротивляться? Это так же бессмысленно, как если бы лев стал вегетарианцем. Даже если ты боишься конца света… Если, конечно, всё так как ты и говоришь…       — Сынмин, это не шутки.       — Да-да, помолчи, — от такой наглости у Хвана аж слова застряли в горле, и он смог только удивлённо хмыкнуть, — мы предположили, ладно, мы знаем, раз ты так хочешь… так вот, мы знаем, что произойдёт временной коллапс из-за существования вампиров, окей. Но когда? Вот ты знаешь? Или ты знаешь, сколько вампиров должно для этого быть? Ну, чтобы разорвать пространство и время, и всё такое. Прости, всё ещё не понимаю, как это воспринимать. Вот… Ну так ты знаешь хоть какие-то точные данные? Всё слишком размыто. Поэтому, к чему я клонил, раз это произойдёт в любом случае… То к чему твои забастовки? Тебе просто нужно ловить моменты твоей жизни, понимаешь? Зачем жалеть о завтра, когда в конце придётся пожалеть о вчера, потому что у тебя никогда не было твоего сегодня? Ну там, хорошего сна, весёлой компании. Да, ты как бы общаешься с Чанбином, с Феликсом и Джисоном… но ты всегда остаёшься лишь тенью себя настоящего, потому что боишься принять свою суть и открыть её другим. Почему бы, ну, не пойти знакомится с другими людьми? Не жаждать бороться за право выйти за пределы деревни, например? Нет, это классная ловушка, я уверен, она оградила многих людей от каких-то ужасных тварей. Но это же не отменяет твоего права желать свободы.       Глаза парня уже хорошо освоились в тёмном пространстве, и он почти отлично различал черты дэмилуна, что сидел напротив. Сынмин видел, как губы Хвана беспомощно шевелились в попытках что-то ответить. Они сидели какое-то время в ночной тишине, не отрывая друг от друга глаз. Но набрав побольше воздуха в тяжелые лёгкие, Хёнджин разорвал идиллию:       — А ты когда-нибудь думал, как убиваешь свою семью?       — Э… — данный вопрос выбил Кима из равновесия, парень почувствовал себя вмиг жутко неуютно, что даже выпустил чужие руки из своих.       — Вот представлял, что сходишь с ума, набрасываешься на них, вгрызаешься зубами и отрываешь куски их плоти? Стояла ли перед тобой такая картинка? Как кровь их стекает по твоему лицу, телу. И тебе это нравится. Так сильно нравится, что нужно ещё. И ещё. И ещё. И ещё. И так каждый раз когда, ты закрываешь глаза. Ты обнимал когда-нибудь кого-нибудь, прижимаясь к груди, чтобы, слыша стук чужого сердца, думать только о том, что оно гонит кровь по всему организму. Наверняка, она сладкая. Наверняка, мне будет хорошо. Я уверен, что они все такие, вампиры. Что они живут просто, чтобы думать о том, как бы убить кого-нибудь, — Хван сморгнул подступившие слёзы, — то, что я говорил про временной коллапс… На самом деле меня не так волнует, это переживания ведьм. Они действительно задумываются о будущем людей, планеты. Я только претворяюсь ведьмой, мне непостичь их чаяний. Ведь я могу думать только о своём вечном ничтожном происхождении. Я, правда, боюсь стать монстром и причинить кому-то вред, Сынмин, я так боюсь этого, — голова упала на чужое плечо, прячась там от накатывающей паники.       Ким запустил руку в волосы Хвана, нежно перебирая, а другой начал размеренно поглаживать по спине.       — Как ты можешь так легко говорить, что я не виноват ни в чём?! Если бы у клана не было целью моё появление, то они бы не похитили мою мать. Эта женщина никогда бы не страдала. Её жизнь была разрушена полностью, её главная миссия, как ведьмы, безбожно провалена. Как и миссия твоей бабушки. Которая, к тому же, умерла… так же умерла из-за меня. И после всего, что она для меня сделала, я даже не могу сказать, что мне не снилось, как я убиваю её. Я просто жалкое ничтожество.       Сынмина тоже начало немного потряхивать, и он поджал губы. Но не выпустил Хвана из своих рук, а наоборот обнял, прижимая сильнее. Он не хотел бы делиться таким…       — Это нормально, Хёнджин, — вышло слегка хрипло, — люди порой так думают. Я думал… Иногда, всего на милисекунду, но думал. Что если бы папа умер, маме бы не пришлось себя так изнурять, чтобы готовить ему лекарства. Я… когда папа сказал, что мама погибла из-за него… Я поверил в это… Когда я услышал это, я подумал… «лучше бы это был»… Нет, я, конечно, корил себя за такие мысли. Это ужасно. Я любил его, но маму я тоже очень любил. И я, и мой отец, мы обычные люди, нет, мы ведьмы, которыми ты так восхищаешься. Даже так, мы всё равно допускаем ужасные мысли. К себе. И к другим. Потому что это нормально, — Сынмин отодвинул Хвана от себя за плечи, чтобы заглянуть к нему в глаза, — это делает тебя живым существом. Пока ты ничего не предпринял — это нормально. Такова цена жизни в обществе — ты всегда будешь думать, что не вписываешься в него. Все так думают. Я не говорю тебе идти убивать всех направо и налево. Просто принять свою суть. Ты не сможешь изменить этого. Твои мысли не делают тебя монстром, только поступки.       — Я… — в горле было слишком сухо, чтобы говорить, — не могу… согласиться…       — Спокойной ночи, Хёнджин, — Сынмин резко встал с дивана и стремительно покинул гостиную. Его лицо ужасно горело. Ким зарыл эти воспоминания очень глубоко в своей голове, как самые грязные грехи, но сейчас ему пришлось достать их и ради кого? Человека, что он знает всего пару недель. Почему он так сильно хотел успокоить его? Сынмин чуть ли не взлетал по лестнице, перескакивая через ступени, и слегка запнулся на последней. Это заставило его, наконец, притормозить, он сел на пол и попытался перевести дыхание. Ким массировал переносицу, прикрыв, уставшие разглядеть хоть что-то в темноте, глаза.       Действительно. Зачем же он всё-таки поделился с Хваном такими постыдными вещами? Это слишком сокровенное. Да ещё и пыль пустил в глаза, мол «это нормально», когда сам же себя презирал. Сердце всё никак не унималось, словно Ким пробежал километров десять. Ночной холодок бежал по открытым рукам, и в этот момент он не ощущался успокаивающим, а каким-то даже липким и вместе с тем колючим, пробивающим на дрожь. Вспоминая блеск от слёз в глазах Хёнджина, Сынмин думал, что сделал всё правильно. Неважно. От кого и зачем хранить какие-то тайны? Сейчас в его мире единственный спасительный маяк — это его сосед дэмилун. Хёнджин его наставник, его друг. Практически семья. То, как Хван беспокоится о нём, его жизни, чувствах. Это заставляет Кима чувствовать себя на высоте. Поэтому он тоже хочет оказывать тому такую же поддержку, отдавая всё в себе без остатка. Хёнджин подарил Сынмину вторую жизнь, будто научив заново ходить… дышать… Почему он не может желать, чтобы Хван так же получил шанс существовать по-другому. Такой чуткий, добросердечный, нежный… он заслуживает, чтобы весь мир отдал ему всю ту любовь, что он теплит в себе. И Ким Сынмин обязательно поможет ему. Он должен найти выход для Хёнджина. Если от вампиризма нет лекарства, то нужно просто найти утешение в другом. Столько неизведанного скрыто за куполом проклятой деревни, где-то Хван обязательно почувствует себя живым. Сынмину нужно знать больше. Обо всём. И начать нужно с тех вампиров, о которых говорил Чанбин. Наверняка, они не раз задумывались, как выбраться отсюда. К тому же с ними ещё есть дэмилун, а это возможность узнать о Хване больше, ведь он сам слишком для этого закрыт.       Разобравшись в своих мыслях, Сынмин всё же встал с холодного пола. Сердце уже поуспокоилось, а мерзкий холод словно рассосался, оставляя за собой лёгкую свежесть. Парень прошёл до двери в свою комнату, бросив напоследок взгляд в сторону лестницы, будто ожидая, что голова Хвана покажется из-за перилл.       «Спокойной ночи, Хёнджин» — слова снова проигрались в его голове, как заевшая мелодия.

***

      Хван сидел в тишине, поджав ноги к груди. В голове роились мысли, трутни здравого смысла пробивались вперёд к мозговому центру. Чтобы Сынмин не говорил, это не должно было изменить мнение Хёнджина. Ведь никак нельзя исключать очевидную истину — Хван — монстр. Чтобы он ни делал, ни думал — неважно. Такова суть вещей. Вампиры — главная земная опухоль, пусть хоть сотнями лет строят из себя святош… ничего не поменяется. Хаос и раздор наполняет их гнилую чёрную кровь. На их роду слишком много смертей, от которых не отмыться. Но всё же трутни дают слабину, падая в безрассудную бездну. Ведь важно даже не то, что Сынмин говорил, а как… Как смотрел. Пронзительно, пробивая насквозь душу Хвана, пытаясь играть на тонких струнах душевного равновесия своими длинными ресницами. Глаза светились, будто луна, которая не могла пробиться сквозь плотные шторы, нашла отражение в тёмных зрачках. Как держал. Почти невесомо, но вместе с этим и крепко. Потому что чувствовалась нежность на грани безумия. Будто Хван был единственным в мире сокровищем, причём чрезвычайно хрупким. Поглаживание пальцев отдавалось лёгким покалыванием. Рука на спине бросала в сладкую дрожь, а та, что путалась в волосах, вызывала какую-то тягучую сладость внизу живота. Хёнджина крутило снова и снова от живых воспоминаний, словно он был главным ингредиентом зелья, который бесконечно размешивают, не давая настояться. И этот котёл сейчас на самом сильном огне. Ведь Хвану так необъяснимо жарко, отчего даже немного тревожно.       Хёнджин приложил широкую ладонь к шее, медленно пролез пальцами под ворот своего свитера. Кожа действительно казалась горячей. Всё пульсировало и вибрировало. Рука скользнула дальше по груди, чтобы на кончиках пальцев уловить сердцебиение. Его чёрствого сердца, что с каждым днём, казалось, стучит всё медленнее и медленнее, порой пропуская удар другой. А сейчас колотилось, словно при тахикардии. Хван сглотнул, облизав сухие губы. Что же это такое? Что он чувствует? Хёнджин отдёрнул руку, будто обжёгся. Он уткнулся лбом в острые колени, зажмуриваясь так сильно, чтобы наваждение ушло.       Вода в лёгких тоже вскипела. И бурлила, пенилась, поднимаясь к горлу, к носу, не давая дышать. От этого даже затошнило. Мутило так, будто он получил передозировку. От лекарства, имя которому Ким Сынмин.       «Спокойной ночи» — мысленно послал в ответ Хёнджин, прикрывая глаза, чтобы раствориться в тишине этого нового чувства.