Том против Джерри

…Взгляд бесцветен и, кажется, пуст. Чувство страха засело внутри и отчаянно гложет. Я тебя утомил? Потерпи, нам осталось чуть-чуть. Посмотри-ка в окно - ночь сменяет унылый вечер. Безразличие глушит все страхи. Бросаешь кисть. Ты устала так жить. Ты готова к последней встрече. Рысья©

Остаётся только ждать… Через неделю после того памятного дня, когда встречался с Эдвином, Тому позвонила Бо напомнить, что скоро начинается рабочий сезон и где и когда состоится первое мероприятие (фотосессия). Том, опустив голову, молча выслушал её, угукнул в конце и, пробормотав «спасибо» отклонил вызов. Вечером Джерри вызвал его на очередной разговор, на этот раз касательно работы и имеющихся обязательств по ней. Велел Тому включить ноутбук, продиктовал путь к нужной папке и сказал посмотреть документы, которые в ней хранятся. Документами были электронные копии контрактов на осень текущего года и несколько на первую половину зимы, до наступления нового года. - Это – рабочие контракты, - сказал Джерри, когда Том дочитывал первый. – Я помню, что ты не желаешь продолжать начатую мною карьеру модели, но ты обязан отработать всё то, что здесь прописано. Надеюсь, ты понимаешь, что это серьёзно и не обсуждается, и не будешь спорить и ругаться со мной. Это не моя прихоть, а обязательства. Прочитай всё, чтобы знать, что тебя ждёт. Этот сезон не будет слишком насыщенным, но тебе всё равно нужно морально и физически подготовиться. Том и ему ничего не ответил и не посмотрел на него. Подперев кулаком щёку, с глубокой, на грани слёз, печалью в глазах прочитал все документы. Не хотел сейчас спорить, элементарно не было сил, чтобы ввязываться в новый раунд противостояния, по итогу которого, пусть даже это займёт не один день, всё равно окажется разбит в пух и прах и согласится на то, чего хочет Ненавистный Командир, подчинивший своему контролю всю его жизнь. Грядущий сезон никак нельзя было назвать «марафоном», так как Том не принимал новых предложений по работе, нужно было отработать лишь те контракты, которые заключил ещё Джерри. Да и не делали ему предложений, не считая Карлоса Монти (их сотрудничество даже не обсуждалось) и Миранды Чили, который, увидев его на одном мероприятии, завопил, что сражён наповал и что забирает его себе, потому что «это невероятно! Какой вид, какой взгляд!», и напугал Тома своим как всегда экстравагантным видом и таким же поведением до полуобморока. Так как не добился положительного ответа, а очень загорелся идеей заполучить себе «сумасшедшего мальчика», как беззлобно и совершенно бестактно в глаза окрестил его, не забыв высказать, что «раньше я считал тебя скучной пустышкой, а теперь другое дело!», впоследствии Миранда ещё трижды набрасывался на Тома, и в итоге Том дал ему согласие. По этому поводу Джерри планировал провести отдельный разговор, поскольку работа с этим ненормальным требовала особой подготовки и внимательности, и Джерри не радовало то, что из всех, Том умудрился связаться именно с ним. Предстояло всего лишь восемнадцать фотосессий, четыре показа – все под началом Миранды и участие в Неделе Моды в Париже, всё это растягивалось почти на полтора месяца, так что у Тома ещё и свободные дни оставались. По сравнению с тем, сколько за сезон отрабатывал Джерри, это было мало и расслабленно. Сезон для него открывался восемнадцатого сентября. Том предупредил Оскара о том, что у него начинается работа, собрал чемодан и, усадив Маркиза в переноску, в назначенный день отправился вместе с Бо в аэропорт, чтобы отбыть в Берлин, где его ждала первая съёмка у Герра Отто Маркса. Бо сразу вызвалась присматривать за котиком, чтобы он не сидел в одиночестве, пока Том будет работать. По поводу работы, которую возненавидел всей душой и хотел во что бы то ни стало никогда больше ею не заниматься, Том не испытывал никаких эмоций. По сравнению с тем, что произошло с тех пор, как страдал на ней, и продолжало происходить, работа «выставочным мясом» была незначительной ерундой и наименьшим злом. Правду говорят – всё познаётся в сравнении. Сейчас Том многое бы отдал за то, чтобы вернуться в апрель-май и просто работать, и думал, что повёл бы себя совершенно иначе, если бы представился второй шанс. Может быть, если бы он не ныл и не думал, что это конец, что не может так жить, а изменил «не свою жизнь» в приемлемую для себя сторону, используя все имеющиеся возможности, как говорил Джерри, всё повернулось бы иначе и кошмар не наступил, не пришёл бы Джерри и не взял его жизнь под свой контроль. Тому было всё равно, куда лететь/ехать/идти и что там делать. Всё равно, что на него наносят макияж, иной раз одевают в неприемлемое и просят раздеться. Даже на яркую помаду на губах никак не отреагировал. Смотрел перед собой отсутствующим взглядом, пока его готовили, был куклой, позволяя делать с собой всё, что необходимо. Джерри не слишком нравилась его апатия. Но он как никто знал, что у Тома есть только две грани поведения в неприятных ему обстоятельствах – или апатия с полным смирением, или бездумный бунт. В случае с работой первый вариант был куда более предпочтителен. Да и в остальном, как бы ни было за него больно, тоже, поскольку сломавшийся Том куда сговорчивее и потому продуктивнее пытающегося отстоять себя. Шулейман с Томом не поехал. Но приехал через три дня и, не став ничего объяснять, как будто так и надо, остался. На фотосессиях Джерри становился перед Томом и показывал позы, которые нужно принять. Повторял Том хорошо, только с взглядом ничего не мог поделать – он всегда был глубоко печален и пуст – врать глазами это слишком сложное искусство для него. Потому Джерри старался подбирать такие позы, где не нужно смотреть прямо в камеру. А перед Неделей Джерри дрессировал Тома – учил ходить, смотреть, держать руки и так далее правильно. В номере отеля проводить такие занятия было не слишком удобно, и Том был никудышным учеником в плане выработки красивой походки – чего только стоило отучить его опускать голову и сутулиться, но и на поприще наставника Джерри не потерпел поражение. Подумал даже, что если бы была такая возможность, в будущем можно было бы сделать это своей профессией или одной из – учить начинающих моделей, поскольку у него к этому явным талант. Выдрессировал его Джерри так хорошо, что Том и в повседневной жизни начал держать спину прямо. Только к показам у Миранды Джерри Тома не готовил, поскольку тому психу не нужны были просто красота и мастерство профессионала. Джерри так и не понял, что ему надо, но точно не обычное, потому, раз он так покорился Томом, пусть получает. Главное – быть рядом и контролировать, чтобы «маниакальный шизофреник» не втянул Тома во что-нибудь дурное, а то и опасное, что весьма в его безумном стиле. В один из одиноких вечеров, когда Шулейман был то ли у себя в номере, то ли ещё где-то, Том снова сел рисовать (карандашом и ручкой и в блокноте, которые нашлись в номере, поскольку никаких рисовальных принадлежностей с собой и не подумал взять). И больше не переставал, занимался этим почти каждый вечер. Не изображал что-то конкретное, просто садился и выводил всякое на листе, что складывалось в единый абстрактный рисунок. Для него это было расслаблением, своего рода медитацией и терапией - тем же, чем рисование было для Джерри, о чём Джерри молчал. И вообще не вмешивался, когда Том рисовал. Несколько раз Том брался за карандаш и в присутствии Оскара, когда, как нередко бывало, они были вдвоём, но не общались. Шулейман удостоил вниманием и словом его занятие только в первый раз, сказав: «Что ты там делаешь, опять рисуешь? И правильно, рисуй. Во-первых, это полезно в терапевтическом плане, во-вторых, может быть, получится из тебя художник, они все не от мира сего». Как-то, десять раз переведя взгляд от Оскара в пустой лист и обратно, Том робко спросил: - Оскар, можно я тебя нарисую? - Просишь, чтобы я неподвижно посидел пару часов, позируя тебе? – Шулейман взглянул на него. - Нет, - сконфузившись, Том качнул головой. – Просто спрашиваю твоего разрешения. Я же не могу рисовать тебя, если ты против. Наверное… - В таком случае – окей, рисуй. Потом покажешь, что получилось, - ответил Оскар и снова уткнулся в телефон. Том закусил губы, внимательно присмотрелся к нему и нанёс на лист первый штрих. Так и смотрел – то на парня, то в блокнот, старался уловить и запомнить все-все детали его позы. Портрет получился в стиле эскизов модельеров – из отрывистых линий, выходящих за пределы контуров тела, лицо вышло неузнаваемым, но прекрасно была передана поза и характер, отражающийся в ней. Том счёл рисунок никудышным и, поскольку Шулейман уже забыл про свою просьбу-требование показать ему результат, забросил его. Пересел к нему под бок, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Оскар, удивлённый не первым с его стороны, но всё равно неожиданным порывом нежности, скосил к нему глаза и через несколько секунд обнял его одной рукой. Том сразу отстранился. Не испугался, не подумал, что Оскар замыслил что-то дурное, но не был готов принять ласку, считал, что не заслуживает её. Шулейман по этому поводу ничего не сказал и тянуть его обратно к себе не стал. К ночи Том попросил его уйти к себе и не ночевать с ним. А на следующее утро снова был перелёт в новую страну, вдвоём [втроём]. На протяжении почти всего полёта Том молчал и смотрел в иллюминатор. Оскар сидел не с ним, в некотором отдалении позади и по диагонали; закончив со всеми своими занятиями, он переключил внимание на Тома, около двух минут сверлил взглядом его затылок и, не увидев реакции, вырвал страницу из журнала, скомкал и точно бросил ему в голову. Том обернулся к нему, удивлённо приподняв брови. - У тебя и так с речью проблемы, а если не будешь тренироваться, вообще говорить разучишься, - проговорил Шулейман. – Чего ты рот на замок закрыл? - Ты хочешь поговорить? – растерянно спросил в ответ Том. - Не откажусь. Том послушно перешёл к нему и сел рядом, но на этом действия закончились. Не зная, что сказать, с минуту сидел, сцепив руки в замок и смотря вперёд, и произнёс: - А я спать хочу. - Очаровательно, - саркастически высказался Оскар. – Так спи, лететь ещё почти час. Только обратно иди, нечего мне над ухом сопеть. Том ушёл на прежнее место, поёрзал немножко в кресле, устраиваясь удобнее, и закрыл глаза. Поспать не получилось, но подремал, после чего почувствовал себя ещё более сонным. Спас кофе. Про свой день рождения Том забыл и вспомнил о нём только вечером благодаря Карлосу, который, как и в прошлом году с Джерри, взялся за него и пытался убедить отметить, как надо. Том отказался, сославшись на то, что приболел и плохо себя чувствует. С учётом его подавленного состояния Карлос поверил и оставил его в покое, но потребовал с него клятвенное обещание, что «если не следующий день рождения, поскольку двадцать четыре это не так круто, то твои двадцать пять отметим так, чтобы все это ещё долго вспоминали, а мы не могли вспомнить». Том дал обещание, подспудно думая, что к тому времени его уже всё равно не будет здесь. Здесь – в жизни. Не планировал ничего делать с собой, но появившееся ещё в середине лета ощущение, что у него не будет будущего, достигло максимума. Непонятно на каких основаниях – видимо, тем людям было очень скучно – кто-то распустил слух о том, что связанного узами брака фотографа Карлоса Монти и молодую модель Джерри Каулица связывают отнюдь не только деловые отношения. Эта информация дошла и до Дино, и он ворвался на первую из трёх их совместных съёмок, страстно желая, если не придушить Тома, то испортить ему бесстыдное смазливое личико, а потом разобраться с неверным благоверным. Услышав его пламенную речь, начинающуюся со слов: «Наглый изменщик!», Карлос бросился к нему. - Он ребёнок! – в который раз совершенно искренне восклицательно повторил Монти. – Да, Джерри красивый и сексуальный, я это вижу, и он меня вдохновляет, но совсем не в том смысле! Я и подумать не могу о сексе с ним!.. Выслушав его, Дино успокоился, что было очень хорошо, поскольку также на съёмке присутствовал Шулейман, и это всё вполне могло плохо закончиться. Но, несмотря на то, что поверил любимому, Дино решил лично присутствовать на следующей фотосессии, о чём предупредил Карлоса. Во время съёмки ничего особенного не происходило, если знать, как Монти работает, упрекнуть его было не в чем. Насмотревшись достаточно со стороны, Дино встал со своего кресла и подошёл к Тому, желая посмотреть на него поближе и внимательнее – интересно было, отчего же Карлос настолько без ума от него. Не поднимая взгляда от экрана мобильника и непонятно как заметив его приближение к Тому, Оскар сказал: - Лучевые кости срастаются в течение месяца, челюсть в среднем полтора, нос три. - Ты мне угрожаешь? – с сердитым удивлением спросил в ответ Дино. - Я информирую. - Позвольте мне вмешаться! – опустив фотоаппарат, встрял Карлос. – Джерри, вы с Оскаром вместе? - Какое это имеет отношение к делу? – Шулейман ответил вместо Тома и прямо посмотрел на Монти. – Делай свою работу. И присматривай за своим Отелло. И настоятельно рекомендую показать его специалисту, так как патологическая ревнивость является одним из видов психопатий. Никто не нашёл сразу, что ответить на это, а Оскар как ни в чём не бывало вернулся к любимому девайсу. На третьей съёмке у Монти тоже присутствовали четверо, не считая вспомогательных работников. Но никто ни с кем не ругался и не разговаривал, только Карлос обращался к Тому. Результаты работы вдвоём были налицо – потуги Тома весной были несравнимы с тем, что он выдавал сейчас, под умелым руководством Джерри. Все выдохнули и радовались – Ангел вернулся! Модельеры, не захотевшие рисковать и иметь с ним дело после весенних показов, снова обратили на него своё внимание и предлагали сотрудничество. И некоторые фотографы очень оценили «вселенскую грусть» в глазах Тома, как назвал её Карлос. Другой, много чего повидавший в силу возраста и опыта в профессии фотограф сказал по этому поводу: «Такие эмоции в таких глазах дорогого стоят. Радость изобразить легко, мы все делаем это каждый день, а показать не вульгарную печаль, не испытывая её, почти невозможно». Двадцать шестого октября Том вернулся домой. Вечером этого же дня ему позвонили с незнакомого номера. - Здравствуй, Том, - произнёс мужской голос, - это Эдвин. - Здравствуйте. - Я сделал то, о чём ты просил. Как тебе лучше передать информацию: в руки или прислать на электронную почту? - На почту, - сказал Джерри. - Лучше на почту, - повторил за ним Том, опустив взгляд. - Жди. К тому моменту, когда включил ноутбук, в электронном ящике уже было плюс одно новое сообщение. Сглотнув, Том открыл его, а после присланный архив. Джерри, стоя за его спиной, чувствовал сердцебиение, потому что – сейчас, вот сейчас они всё узнают, и останется только финальный шаг. Эдвин со своими людьми постарались на славу. Имена, фотографии, личная информация и, конечно, текущее местоположение – всё это было собрано и представлено в документе. Том не помнил их лиц, но, увидев фото, мгновенно узнал, и они заняли своё место в голове. Ему стало дурно. Эрик Зильд – настоящие имя и фамилия голубоглазого. Том мазнул по этой строке взглядом и отвернулся, не в силах заставить себя читать, ему было страшно знакомиться с ними столь близко, невыносимо узнавать их имена. Но главная информация была другой – они живы, они всё ещё живут, здравствуют и дружат. На прошлой неделе трое прибыли во Францию и ныне проживают на юге страны; Шейх задержался в Австрии. Том закрыл крышку ноутбука и, облокотившись на стол и уронив подбородок на грудь, обхватил голову руками, в исступлении глядя в деревянную столешницу. Уже не сопротивлялся, понимал, что будет дальше – что он должен будет сделать. «Только их смерть положит конец всему…». - Я рад, что ты наконец-то понял это, - произнёс Джерри, положив ладонь ему на плечо. – Потерпи, нам осталось чуть-чуть. Том закрыл глаза и закрыл их ладонями. «Только их смерть…».